Глава 25

Я молчала. Сначала ждала, пока пара адвокатов отсядет подальше. Потом — когда мимо пройдёт официант. Дальше оправдания закончились, и я честно призналась, что не знаю, как начать этот разговор. Все заготовленные фразы, все настрои сбились в кучу и со скоростью света вылетели из головы, оставляя там пустоту. Полный штиль, ни одной мысли. Только руки тряслись, и я спрятала их под столом.

— Сейчас, — выдохнула и прикрыла глаза, лишь бы не видеть голубых океанов, направленных на меня. — Соберусь с мыслями.

Диего ничего не ответил, но и не возмущался, явно давая мне время. Но сколько его нужно, этого времени, чтобы решиться? Это в мыслях легко произнести «у тебя есть сын», а в реальности горло сдавило, язык прилип к небу, а рот лишь безвольно открывался, чтобы через секунду закрыться.

Поняв, как глупо это смотрится со стороны, я тихим стоном признала собственный провал.

— Буквально минутку, — просипела, спрятав лицо в ладонях. Не уверена, что Диего меня понял, если вовсе услышал, поэтому почти не удивилась, когда с той стороны стола раздался вопрос:

— Что происходит, Ана? У тебя все в порядке?

Нет, хотелось мне кричать, ничего не могло быть в порядке, когда ты обращался ко мне по имени из прошлого. И мне приходилось бороться с желанием попросить Диего никогда больше меня так не называть или наоборот — называть почаще. Ведь когда мое испанское имя произносили именно эти испанские губы, внутри становилось теплее. Болезненно, но теплее.

— Ана?

Тело прошибло молнией, когда до моего локтя дотронулись мужские пальцы. Я опустила руки, чтобы посмотреть в глаза Диего, но увидела в них искренние непонимание и переживания и окончательно убедилась, что ничего не смогу произнести.

Рядом завибрировал входящим уведомлением мой телефон. Перевела взгляд на него, и голову пронзило догадкой, когда на экране мигнуло установленное на заставку фото сына.

Да, я не смогу сказать. Но смогу показать.

Не давая себе времени на раздумья, я разблокировала мобильник и зашла в последние фото. Даже не выбирала особо, остановившись на вчерашнем, и повернула телефон в сторону Диего, давая и ему рассмотреть снимок. А на нём Саша в съехавшей набекрень кепке и зелёных плавках улыбался, стоя по колено в морской воде.

Диего не сразу опустил взгляд. Сначала нахмурился, глядя на меня, потом все-таки посмотрел в экран. Не понял, я отчётливо видела это в его глазах, поэтому через силу выдавила из себя:

— Это Саша. Александр, — быстро добавила. Вышло сумбурно, потому что на половине слова я сообразила, что Ди может и не помнить, что именно так собирался назвать своего сына. — Ему четыре. Летом исполнится пять. Ему очень нравится море и футбол, он любит рисовать, играть в шахматы и печь печенье. Ходит в детский сад и трижды в неделю занимается испанским.

Не знаю, зачем вывалила на Диего столько информации за раз. Но хотелось говорить и говорить, об увлечениях, о желаниях сына, о его друзьях в детском саду, о приходящей няне. Но не о том, кем именно Саша приходился сидящему напротив мужчине.

А тот все смотрел — очень внимательно, пристально. Хмурился еще сильнее, отчего меж бровей появилась глубокая складка — раньше она была куда менее заметной. Я почти слышала, как со скрипом крутились шестеренки в голове Диего, подталкивая хозяина к единственно верному выводу. Но молчание затягивалось.

В какой-то момент Ди потянулся вперед и увеличил изображение двумя пальцами. Лицо, я увидела, что он рассматривал лицо нашего сына, и вполне могла догадаться, что именно в нем видел мой муж. Но вдруг Диего не помнил себя маленького? Он никогда не любил детские фото и при мне никогда их не пересматривал. Захотел ли он этого после подчистившей его воспоминания амнезии?

Может ли быть, что Диего на самом деле сейчас не понимал, что именно я хотела ему сказать?

Я всегда считала его самым умным человеком на свете. Восемь языков, научная степень по политологии. Ди прекрасно разбирался в инвестициях, юриспруденции, управлении активами и налогами. Мог с закрытыми глазами перебрать двигатель своей лодки. Рядом с ним я всегда чувствовала себя маленькой глупой девочкой и часто не понимала, что именно он во мне нашел. Мы были разные — совсем. Из разных миров, из разных сословий, если можно так сказать, с разными увлечениями. У нас совпадали только взгляды на жизнь — на нашу общую жизнь, да и то не во всех аспектах, как оказалось.

Но все равно Диего был для меня примером для подражания. Гарантом безопасности, олицетворением уверенности, стеной, в надежности которой я не сомневалась ни минуты. И да, он всегда, все и обо всем знал.

Неужели сейчас не догадался?

Тут ведь даже провидцем быть не нужно. Да и фотографии маленького Ди тоже не нужны. Он ведь смотрелся утром в зеркало? Мог представить себя без бороды и моложе на тридцать лет? Так вот он, результат этого представления, смотрел на Диего с экрана моего телефона.

— Ана, — наконец выдохнул сеньор Солер, а я вся закаменела, когда он поднял на меня свои потерянные глаза. Но не продолжил, просто смотрел на меня и все. А я с каждым вдохом накручивала себя все больше и больше, неосознанно сжимая сильнее руки, от чего в ладонь больно впивались ногти.

Эта тишина — худшее, что я могла себе представить. Лучше бы Ди на меня наорал.

Как в замедленной съемке я смотрела, как Диего потянулся к шее и расстегнул еще одну пуговицу на рубашке. Сглотнула и от вида его знакомой груди в открывшемся треугольнике, и от понимания, что Солер сам волновался не меньше моего.

— Я сейчас могу сделать неправильные выводы, — переходя на испанский, произнес Ди. Видимо, русский начал его подводить. — Например, что это — ребенок Хави, и так ты пытаешься мне сообщить, что наш брак был совсем не таким, как мне рассказывали.

Почти задохнулась от услышанного. Как, как вообще ему в голову могла прийти эта мысль? Чтобы я и Хави! Да, у нас сложились весьма теплые отношения, но сама идея измены вызывала во мне острый приступ тошноты. А тут еще и брат собственного мужа!

Или Диего именно так меня себе и представлял? Гулящей, развязной, распутной… господи, я даже знала, кто именно вложил подобные мысли в его голову! И этот гнев, что поднимался от самого сердца, был целиком и полностью посвящен сеньоре Солер.

Но я не успела его излить, забыв про все наставления адвоката, когда Диего продолжил:

— Поэтому сейчас я задам тебе один вопрос, а ты честно на него ответишь, идет? — Солер дождался моего согласия и продолжил так тихо, что мне с трудом удалось расслышать. — Ана. Чей это ребенок?

Диего развернул ко мне мой же телефон, словно я могла не понимать, о каком именно ребенке идет речь. И вроде бы, вот он, момент, когда мне достаточно было сказать одно слово, чтобы расставить все по своим местам. Но это слово никак не хотело срываться с моих губ.

Я трусила, отчаянно боялась, что сейчас все окончательно разрушится. Что та надежда, возникшая после слов Хавьера об ощущениях Диего относительно меня, разлетится вдребезги, когда мой муж поймет, что все эти годы я скрывала от него ребенка. А у меня просто не будет возможности объясниться!

— Я никогда тебе не изменяла, — если Диего подводил русский, то меня — испанский, и теперь мы разговаривали сразу на двух языках, прекрасно при этом друг друга понимая.

Но мою попытку оправдаться встретили гневным блеском в глазах.

— Я спросил не об этом, — грубо отрубил Солер, но я простила ему эту грубость.

Он имел право знать, билось в моей голове. И я просто обязана была ему сказать. Прямо сейчас.

Чтобы набраться смелости, мне пришлось опустить глаза в стол, глубоко вздохнуть, и только после я смогла поднять взгляд на мужчину, который до сих пор заставлял меня чувствовать себя маленькой и глупой.

— Твой, Ди, — выдохнула шумно, почти не слыша своего голоса за стучащим в ушах сердцем. — Это твой сын.

Даже сумасшедшее сердцебиение замерло в ожидании ответа. Я очень гордилась собой, когда выдержала тяжелый, как сотни бетонных плит, взгляд Диего. Но его эмоции… пожалуй, впервые я не смогла их прочесть. И это пугало.

Ди молчал так долго, что я почти решилась до него дотронуться. Но, когда я уже была готова потянуться к другому краю стола, Солер неожиданно поднялся на ноги. Молча. Посмотрел на меня нечитаемым взглядом еще три секунды с высоты своего немаленького роста, а потом просто развернулся и ушел. Так же молча. И каждый его шаг совпадал с треском осыпавшихся надежд в моей душе.

Я слышала, как где-то в стороне Елена громко возмущалась, но не могла разобрать слов. Смотрела в спину удаляющемуся Диего и едва ли не выла от отчаяния. Он не сказал ничего. Ни одного слова. Лучше бы ударил, наорал, обвинил в чем угодно. Но не уходил вот так.

— У адвоката вашего мужа очень бурная реакция, — опускаясь на место Ди, сообщил мне Максим Геннадьевич.

— Они встречаются, — не задумываясь над словами, выдала я, все еще смотря на двери, в которые вышел мой будущий бывший.

— Так что же вы сразу не сказали, Анна Леонидовна!

Явное неодобрение заставило меня сосредоточиться на адвокате. Мужчина выглядел недовольным, заставляя тем самым чувствовать себя почти виноватой.

— Я не думала, что это важно.

— В нашем деле все важно, — менторским тоном проговорил Максим Геннадьевич. И словно по щелчку пальцев отпустил свои мысли, став обеспокоенным и сочувствующим. — Как все прошло?

Я пожала плечами, чувствуя, что замерзаю. Обхватила себя руками и откинулась на спинку дивана.

— Он ничего не сказал, — не стала скрывать очевидное. — Только перед этим намекнул, что я могла изменять ему с его же братом.

— А вы могли? — последовал незамедлительный вопрос. На мое негодование Шах поднял руки в извиняющемся жесте. — Поймите, Анна Леонидовна, я спрашиваю не для того, чтобы обвинить в чем-то. На этом этапе важны любые мелочи и детали, особенно те, которые могут опорочить вас в глазах судьи.

Стало еще более неуютно. Я не любила суды, я никогда на них не была, но, спасибо телевизионным ток-шоу, впечатление сложить могла. Мне не хотелось быть одной их тех, кто перетряхивает свое грязное белье на глазах у чужих людей, даже если их будет всего трое: два адвоката и один судья.

— Я любила своего мужа, Максим Геннадьевич, — обхватив онемевшими пальцами бокал с остатками воды, произнесла я. — И до сих пор люблю. У меня даже мысли не было изменять ему в тот период, когда мы были вместе. Тем более с Хави.

Шах покивал на каждую мою фразу, но я так и не поняла, поверил он мне или сделал вид, что поверил.

— Но вы догадываетесь, с чего у вашего мужа такие мысли?

— С кого, — невесело усмехнулась я. Мужчина понял меня правильно.

— От вашей свекрови.

О наших сложных отношениях с этой властной женщиной я ему тоже рассказывала.

— Вчера Хави подтвердил, что сеньора Солер до сих пор относится ко мне, мягко говоря, неприветливо, — призналась я, залпом опустошая бокал. — Учитывая амнезию Диего, не удивлюсь, если она наговорила ему про меня много всяких мерзостей.

— М-м, Анна Леонидовна, о какой амнезии речь? — осторожно уточнил Шах, а я только сейчас поняла, что о вчерашнем откровении Хавьера ничего ему не сообщила. Пришлось вкратце обрисовать новые обстоятельства. — Да, кажется, это будет мое самое необычное дело о разводе.

Я бы улыбнулась, но сил на это просто не оставалось. Я и представить себе не могла, что сегодняшняя встреча с Диего настолько выпотрошит меня.

— Это, конечно, может создать трудности, но не переживайте, Анна Леонидовна, — Максим Геннадьевич улыбнулся мне, пытаясь приободрить. — Все будет хорошо.

Очередная вселенская ложь. Как в нее поверить, когда мой муж, узнав о сыне, просто ушел, не сказав ни слова? Тот самый муж, который вообще не помнит ни меня, ни наш брак. Что здесь может быть «хорошо»?

— Дайте мужу переспать с мыслью, что он теперь отец, — правильно понял мое молчание Шах. — Поверьте, уже завтра он позвонит вам, и вы сможете поговорить более обстоятельно.

Мне бы этого хотелось. Очень. Но как много из того, чего я действительно хотела, сбывалось?