Глава 65

Диего Солер

Раньше я думал, что ад на земле — это открыть глаза и не вспомнить, кто ты такой.

Теперь я знал, что помнить — гораздо больнее, чем не знать ничего.

Я помнил каждую минуту, проведенную с Анной и моим сыном. Каждый их взгляд, улыбку, прикосновение. И сходил с ума от того, что всего это больше нет в моей жизни.

Первым делом после пробуждения я хватал телефон и набирал заветные цифры, но снова и снова натыкался на короткие гудки. В течение дня я только и делал, что думал о них — о своей семье. Вечерами возвращался в пустой дом, где тишина давила на уши свинцовой тяжестью, и хотел выть от тоски.

Я не представлял, что мог привязаться к кому-то так сильно, чтобы испытывать столько ломающих мой самоконтроль эмоций за раз, лишившись тех, кто дороже жизни.

Валерия игнорировала меня целые сутки. Не отвечала на сообщения. Сбрасывала звонки. Я ненавидел ее всем сердцем, ведь она дала мне глупую надежду — на помощь и на исправление. А потом так жестоко ее отобрала.

К моменту, когда сестра моей жены все-таки вышла на связь, Маркос уже отозвал все мои заявления в суд. Я больше не разводился с Анной, но она все еще разводилась со мной, и от этой мысли мне буквально выкручивало кости.

Лера назначила встречу в отеле. Не в ресторане, к которому я уже привык, а в баре в стороне от основного холла. Я наивно подумал, что она собиралась устроить мне встречу с женой, но, увы, за барной стойкой меня ждала на Анна.

— Скажу сразу: мне плевать, кто тебя подставил, я все равно считаю, что ты виноват, — задала тон нашей беседе Валерия после того, как нам принесли напитки: мне — кофе, горький и обжигающий, ей — чайник травяного чая.

Ее слова ударили под дых. Я сжал свою чашку так, что шероховатая керамика ручки чуть не отвалилась.

— Моя мать, — выдохнул я, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. — Но это не оправдание. Только объяснение.

— Не удивлена, — пожала плечами Лера, наливая напиток в свою чашку. — Но, если бы ты сразу поставил ее на место, ничего этого не случилось бы. И под «этого» я подразумеваю вообще все, в том числе ребенка, воспитанного без отца.

Я понимал, что правда в словах девушки была, я даже готов был признать свою вину. Но быть терпилой я не собирался.

— Ты и дальше планируешь меня обвинять во всем или все-таки поможешь?

С полминуты Валерия сверлила меня хмурым, тяжелым взглядом, прожигающим насквозь, а потом спросила:

— А почему я должна тебе помогать, Диего? Может, и Ане, и Саше будет лучше без тебя, твоей чокнутой мамаши и проблем, которые вы постоянно с собой приносите?

Ее слова острым кинжалом вошли прямо в незащищенную грудь. Но я не позволил себе упиваться болью.

— Может, и будет, — признал я честно. — Но я люблю твою сестру и своего сына. И знаю, что это взаимно. Поэтому я больше всех заинтересован в том, чтобы они были счастливы. Рядом со мной.

Знакомые серые глаза, так похожие на глаза моей жены, недовольно сощурились, но лишь на миг. А после Лера кивнула и изобразила слабую улыбку.

— Убедил, красавчик, — усмехнулась она, давая понять, что именно этих слов от меня и ждала. — Поэтому я тебе помогу. Но сначала ты должен кое-что узнать.

Я вопросительно приподнял бровь, требуя пояснений. Но Лера сначала отпила чая, смешно подув на него перед этим, после — отставила чашку, чуть покрутила, добиваясь идеального на ее взгляд положения, и лишь потом заговорила.

— Когда твоя мать сообщила, что ты якобы погиб, у Аньки начались панические атаки. Знаешь, что это такое?

Я кивнул.

— Лично не испытывал. Но я долго ходил к психологу, чтобы нивелировать воздействие амнезии, поэтому да, в общих чертах я знаю.

Лера зеркально кивнула в ответ.

— Это все наложилось на новость о беременности и создало прецедент в ее психике, когда Аня решила сохранить ребенка. И свой страх потери с тебя она перенесла на него. Это стало неким спусковым крючком, и каждый раз, когда она думала, что может потерять Сашу, ее накрывало.

У меня не было большого опыта в решении психологических проблем, но, благодаря собственным сессиям, я имел представление, насколько бывает сложно справиться с собственным разумом, начинающим играть против тебя. И если в моем случае это была непробиваемая бетонная стена, молчаливая и непоколебимая, но и безобидная, то в случае с Анной на первое место выходил парализующий страх… это правда было страшно.

— И часто она так думала? — осторожно спросил я, чувствуя поднимающийся по позвоночнику холодок.

Не получалось себе представить милую, нежную Ану, оставшуюся один на один с ужасом. От этого чувство собственной беспомощности готово было столкнуть меня в собственную паническую атаку.

— Не особо, — произнесла Лера, и я вздохнул с облегчением.

Рано, как оказалось.

Она рассказала мне многое из того, чего я до этого не знал. О тяжелой беременности Ани и о проблемах, возникших во время родов. О диагнозе, поставленном моему сыну уже после рождения, и об операции, проведенной крохе.

Я слушал молча, не перебивал, а сам горел изнутри стыдом и яростью. За то, что не знал этого раньше. За то, что меня не было рядом с женой в те моменты, когда ей особенно нужна была поддержка.

Тогда, сидя за барной стойкой, я особенно ненавидел себя за то, что забыл ее.

— А потом к ней пришли из опеки, — шумно выдохнув, Валерия попыталась долить себе чая, но чайник оказался пуст. Я подозвал официанта и попросил обновить. Девушка благодарно улыбнулась, но улыбка быстро сошла на нет, стоило ей продолжить: — Одна стерва из Пашкиной компании позавидовала Аниному повышению и настучала на нее, выложив все, что успела на нее нарыть: и про панические атаки, и про погибшего мужа. Обставила все так, будто Анька — неуравновешенная психичка, и ребенку с ней опасно.

Невольно я сжал руку в кулак, желая уничтожить неизвестную мне женщину. Такой ярости я даже к матери не испытывал.

— Паша, конечно, быстро закрыл вопрос и виновную уволил по статье, но, сам понимаешь, осадочек остался.

Да, я понимал. Понимал, что другой мужчина решал проблемы моей женщины, когда я на другом конце мира не решался просто набрать ее номер. Придурок!

— Поэтому та бумажка так на нее подействовала, — закончила Лера и подняла на меня полные печали глаза. — Она испугалась за сына, а дальше просто поддалась рефлексам, выработанным всеми этими ситуациями.

Я не держал на Анну обиды за ее слова и ее поведение. И мне не важно, чем именно была вызвана та реакция: паникой, настроением, да хоть Венерой в Марсе! Как мать, она имела полное право злиться и не позволять мне объясниться.

— Она не истеричка, Диего, — внезапно произнесла Валерия. — У нее нет проблем с головой, она…

— Лера! — я остановил ее, не собираясь слушать этот бред. Я не считал Ану больной, сумасшедшей или опасной для своего ребенка, поэтому объяснения ее сестры мне не были нужны. — У меня проблемы с головой, если уж на то пошло. Так что скорее Анну нужно уговаривать быть с тем, кто не помнит тридцать с лишним лет своей жизни, чем меня. Мне все равно. Я ее люблю.

Девушка напротив улыбнулась — немного робко, немного грустно. С налетом непонятной мне ностальгии.

— Вот теперь я тебя узнаю, Диего Солер. Раньше ты признавался в своей любви так же категорично.

Я снова ощутил это: глухой толчок, идущий откуда-то изнутри. Не воспоминание, не возникшая перед глазами сцена. Ощущение, что это уже было. И голос — ее, Леры, голос в моей голове, насмешливо сообщающий: «Да, красавчик, если ты и дальше будешь так категорично признаваться в любви моей сестре, возможно, я тоже тебя полюблю».

Я не спросил, было так или нет. Просто принял как возможное и уточнил:

— Я хочу встретиться с Аной и Алексом.

Все благодушное настроение мигом испарилось.

— Это вряд ли, — Лера сочувственно покачала головой. — Там Пашка с адвокатом развили целую военную компанию против тебя.

— Я в курсе. Мне хотят запретить подходить к жене и сыну ближе, чем на пятьсот метров.

— Вот-вот, — подхватила моя сообщница. — Поэтому я предлагаю тебе подождать, когда мой муж уедет. Иначе это все выльется в еще больший конфликт, а Аньчику и так уже досталось. Не хочу заставлять ее переживать лишний раз.

Умом я понимал, что в словах Леры есть правда, но ожидание — худшая из пыток.

— Всего пару дней, — поймав огонек нетерпения в моих глазах, добавила девушка. — Анька как раз успокоится, а ты — соскучишься достаточно, чтобы больше никогда ее не отпускать от себя.

Я не смог. Меня хватило всего на одну ночь, и, хоть теперь Лера отвечала мне куда как чаще, прячась от своего мужа, я все равно слишком остро ощущал нехватку жены и сына в своей жизни.

Сидеть без дела было невыносимо, и поэтому я надоедал Валерии. Настолько, что однажды она не выдержала и тихо сорвалась на меня:

— Наберись терпения! Зачем я вообще с тобой связалась? Сказала же, все будет, как только Паша уедет.

— В отличие от тебя, я не боюсь твоего мужа, — рявкнул я в трубку.

— И зря! — так же зло, как и я, но куда тише ответила собеседница. — Он — Анин друг в той же степени, что и я. Надо будет — в миг настроит ее против тебя. Ты этого хочешь? Нет? Вот и жди тогда!

Она бросила трубку, а я — письменную ручку на стол. Хруст пластмассы был жалким эхом моего бессилия. Нашелся же друг! Надо было его перетаскивать на свою сторону, а не Леру.

Мысль показалась мне дельной, и, раздобыв номер Миронова, я рискнул позвонить ему. Но разговора не сложилось.

— Все общение с Аней, Лерой или Александром — только через адвоката, контакты которого у вас есть. Всего доброго, сеньор Солер.

Я снова злился, ломая на этот раз карандаш. Такими темпами я мог и вовсе без канцелярии остаться, поэтому постарался взять себя в руки и подумать в другом направлении.

Я не мог достучаться до Ани через ее друзей. Не смог и через своих — Хави был первым, кого я попросил связаться с моей женой, но, как и мой, номер брата оказался в черном списке. Сара посочувствовала, но сразу предупредила, что ничем помочь не сможет — она и до этого не слишком близко общалась с моей женой.

Проскальзывала мысль заставить мать пойти извиняться перед Анной, но, сбрасывая очередной настойчивый звонок женщины, которую я больше не считал своим близким человеком, я подумал о том, что мать была и у Аны.

Я не знал, какие у меня раньше были отношения с родителями жены. Лера на прямой вопрос ответила «да обычные», но это ничего не проясняло.

И тогда я решил выяснить это сам.