Глава 36.

Артём Богатый

– Да, детка… Ты такая влажная… Так хочешь целоваться, да?

Я открываю глаза, и мир обрушивается на меня осколками суровой реальности. В нос бьёт густой запах собачьей шерсти, а по лицу скользит что‑то тёплое, мокрое и настойчиво‑любознательное… Резко отворачиваюсь, и тут же чувствую, как голова раскалывается на тысячу звенящих частичек. Будто внутри устроили рок‑концерт без моего согласия…

– Фуууу, блин… – вытираю лицо в истерике и плююсь.

Рядом со мной, уютно свернувшись калачиком, лежит Момо. Она смотрит на меня с таким видом, будто это я у неё в гостях, а не она оккупировала мою подушку. Её глаза – два тёмных шарика – словно говорят: «Ну что, алкаш, проснулся? А я уже час как на боевом посту».

– Персик, ты… ты чего? – хриплю я, пытаясь собрать мысли в кучку. Голос звучит, как будто его пропустили через наждак.

Она лишь виляет хвостом с энтузиазмом метронома и снова тянется лизнуть меня в щёку. Я отталкиваю её, кое-как сажусь. Вокруг реально апокалипсис в миниатюре. Перевёрнутый стул напоминает пьяного гимнаста, осколки чашки на полу похожи на то, что мы тут вчера кидались посудой, плед свален в кучу у кровати, словно брошенный плащ супергероя, который так и не успел спасти этот мир… Накидался намного раньше…

Память возвращается обрывками, как кадры из пьяного кино.

Ссора. Мой бар. Горячий вискарь, который будто обжигал меня изнутри, и горькое осознание, что мои первые серьёзные отношения провалились с треском, достойным Оскара за худшую роль парня, флиртующего с кем-то и даже не знающего это... Пьяный поход к Тане… Её дверь, которую я, кажется, чуть не вынес плечом, как герой боевика, только без пафосной музыки. Её глаза сначала злые, потом испуганные, потом… потом совсем другие.

Вспоминаю её губы… Мягкие, но настойчивые, как будто она хотела доказать мне что‑то, а я – ей. Наши руки, судорожно цепляющиеся друг за друга, словно мы пытались удержаться на краю пропасти, которую сами же и создали. Звук бьющейся посуды, мы даже не заметили, как снесли со стола её любимую кружку. Она звонко разлетелась на осколки, а мы даже не вздрогнули. Потом – коридор, её комната, смятые простыни, которые стали нашим полем боя и одновременно убежищем. И то, как мы всю ночь здесь трахались. Сверху, снизу… Я даже нихуя толком не помню… Помню, что не мог отлипнуть от неё. Целовал, высасывал, брал… Она стонала, хныкала, скулила…

Оглядываюсь по сторонам. Одна подушка валяется на полу, будто её вышвырнули в порыве страсти, вторая – под моей спиной, пропитанная запахом её духов и не только.... На тумбочке – пустой стакан, упаковка от обезболивающего и одинокий носок, который выглядит так, будто сбежал с поля битвы.

– Тааааань? Танюююш… – зову я, хотя уже понимаю, что её здесь нет.

Тишина. Только Момо сопит у ног, будто говорит: «Ну что, будем лежать или займёмся делом? Может, уже покормишь меня, козлина? А то только ебаться сюда приходишь».

Поднимаюсь, кое‑как натягиваю джинсы… Почему они лежат у двери – отдельная загадка, которую мой похмельный мозг не в силах разгадать. Иду на кухню. На столе – записка, написанная её почерком, аккуратным, как у школьницы, но с дерзкими завитками:

«Артём, ты спал как убитый. Я на учёбу. Не устраивай тут апокалипсис. И покорми Момо».

Подпись – смайлик с высунутым языком. Будто она знала, что я буду выглядеть как зомби, воскресший после бурной ночи… Не злится? Сомнительно…

Вздыхаю… Голова гудит, как будто внутри устроили репетицию симфонического оркестра, где каждый играет своё, не попадая в ноты. Вспоминаю, как она смеялась, когда я пытался объяснить, что я не хотел на неё наседать, зато хотел, чтобы она села… Мне на лицо. И сидела там вечно. Её смех был звонким, как колокольчик, и таким заразительным, что даже мои неудачные попытки посадить её себе на колючую рожу казались не такими уж страшными.

Потом смех сменился на что‑то другое… На напряжение, которое висело в воздухе, как грозовая туча. Как я схватил её за руку, как она не отстранилась, а наоборот – придвинулась ближе, будто искала в моём прикосновении ответ на вопрос, который не могла сформулировать. А после я говорил, что никогда такого раньше не испытывал… И что всего лишь хочу засыпать и просыпаться с ней… А не контроля… Не любой возможности захватить её время…

Нахожу воду, пью жадно, как путник в пустыне… В зеркале рожа, будто после недельного запоя. Волосы торчат в разные стороны, как антенны, пытающиеся поймать сигнал из параллельной вселенной. На шее – следы от её ногтей и зубов. Или это мне кажется? Провожу рукой – кожа ещё помнит её прикосновения, горячие, как пламя.

Момо трётся о ногу, будто говорит: «Эй, не забывай про меня! Я тут главный страж порядка». Я машинально глажу её, думая, что сказать Тане, когда она вернётся.

«Прости»…

Звучит слишком банально.

«Это было потрясающе» – слишком нагло. А правда где‑то посередине. Правда в том, что эта ночь была как взрыв сверхновой – яркая, безумная и навсегда изменившая пространство вокруг нас.

В кармане вибрирует телефон. Сообщение от менеджера:

«Артём, в субботу поездка в Питер, за всё оплачено. Тур на неделю…»

Закрываю глаза. Сейчас бы всё отдать за ещё час сна. Или за её голос, который сказал бы: «Просыпайся, соня… Я сделала завтрак».

Но Таня на учёбе… А я в её квартире, с её собакой и с воспоминаниями, от которых жарко даже сейчас, утром, когда всё выглядит так буднично… Момо уже воет, будто долбит в колокол, что ей пора поссать и пожрать… Кажется, Такеши за стенкой орёт то же самое… Пиздец…

Иду на кухню, наливаю Момо воды. Она смотрит на меня с упрёком, явно показывая, что это не то, что ей нужно… Сажусь на диван, обвожу взглядом хаос вокруг. Нужно прибраться, пока Таня не вернулась… Нужно придумать, что сказать. Нужно решить, что делать дальше. Ещё и уезжать теперь… после ссоры совсем не хочется…

Вспоминаю её тело, гибкое, как волна, горячее, как огонь. Её руки, которые скользили по моей спине, оставляя невидимые следы. Её дыхание подо мной, сбивчивое, надсадное, вымученное... Мы были как два магнита, которые не могли оторваться друг от друга, даже если бы захотели... Каждое прикосновение было как электрический разряд, каждый вздох – как признание друг другу в чувствах. Это был не просто секс. Это было что‑то большее – будто мы пытались рассказать друг другу то, что не могли выразить словами.

Улыбаюсь. Даже сейчас, с похмельной головой и разбитым состоянием, я чувствую, как внутри разгорается тепло. Это не просто воспоминание. Это обещание… Обещание того, что эта история ещё не закончена.

Момо снова лает, на этот раз громче. Я вздыхаю, поднимаюсь и начинаю собирать осколки чашки. Нужно навести порядок. Нужно собраться с мыслями. Выгулять собак и покормить их…

Просто ждать. И надеяться, что она вернётся не только за тем, чтобы выгнать меня отсюда... Что она увидит в моих глазах не только похмелье, но и то, что я не могу сказать вслух.

А ещё… Огорошить её тем, что я уезжаю от неё… На целую ебучую неделю…