Глава 27

Как я ни просила родителей позволить мне остаться в больнице вместе с Максимом, они мне не позволили. Конечно же были подключены и местные врачи. Разрыв селезенки — это куда ни шло, это как вырезать аппендицит по сложности, но вот с позвоночником шутки плохи, а у меня как раз и было подозрение на компрессионный перелом поясничного отдела. Я повозмущалась, повздыхала, но отсутствием логики никогда не страдала. Поэтому и согласилась с родителями в том, что нужно ехать в Москву. В этой больнице даже не было аппарата МРТ, а вот рентген-снимок как раз и смутил врачей, но опять же нужна была консультация нейрохирурга и снимок другого качества.

На инвалидной коляске меня вывезли из отделения нейрохирургии. Переломов и сдвигов к счастью не оказалось. Я облегченно вздохнула, но врач советовал поберечь себя, назвав мое приземление с такой высоты благополучным исходом, а потом добавил, что видимо я родилась в рубашке, раз так все сложилось. Отец остался обсудить некоторые моменты с врачом, а мама меня подталкивала в стационар, что находился на втором этаже.

— Что же теперь будет, дочка? — вкрадчивым голосом начала мама.

— А что должно быть? — спросила я жестко, даже не ожидала от себя, что смогу так разговаривать с мамой.

— Ну, ты же столкнула Бориса.

Я крутанула колеса быстрей и вырвала тем самым из рук матери коляску.

— Даже не смей при мне произносить его имя, не смей, — повернувшись к ней лицом, прошипела я. — Это я его столкнула? — я уставилась на нее гневным взглядом. — Это был несчастный случай! И вообще, тебя не смущает тот факт, что он чуть не убил человека? — на глазах тут же выступили предательские слезы, и голос задрожал. — Он чуть не убил Максима.

— Но, будет же суд, — тихо продолжила мать. — Полиция сказала…

— Мам, иди домой, вот правда, я сама доберусь, — я крутанула колеса к лифту, перебивая ее и показывая всем своим видом, что больше не хочу с ней разговаривать.

— Но, Полина, дочка! — она шла сзади. Цокот ее каблуков заставлял меня вздрагивать от возмущения.

Вот мне сейчас так интересно, что творится в ее голове, чего она боится, ведь Борис мертв. Когда я услышала эту новость, за моей спиной словно выросли крылья. Я готова была на них же лететь к Максиму, обнять, поцеловать. Я зажмурила крепко глаза и с силой потерла лицо. Нет, все-таки так грех думать, я никогда Борису не желала смерти. Возможно, только по началу надеялась, что его убьют в перестрелке, но на тот момент я была юна, и мне хотелось, чтобы он непременно умер от пули, хотя мой воспаленный ненавистью мозг придумывал разные исходы его жизни. Потом, когда я стала взрослее, и чувства немного притупились, я перегорела, уехала в Исландию и поняла, что жизнь и смерть — это только Божий удел. Только ОН может решить, сколько человеку отведено ходить по этой земле, и я в это свято верила, молясь о том, чтобы божья кара нашла каждого преступника. Которым был и Борис. Я молилась каждый раз, когда по вечерам гладила мою Дашку по бархатистой коже, лишенной напрочь волос. Подарок Максима на девятнадцатилетние. В далеких мечтах надеялась, что однажды мы с ним все же встретимся. Но на тот момент именно кошка была моей, спасала от одиночества, все время отвлекая меня от грустных мыслей.

И вот теперь, когда все встало на свои места, мать зачем-то пытается омрачить мое счастье, напомнить, или может, ткнуть мне тем, что я сбросила собственного мужа? Как она вообще может так думать и говорить? Она, наоборот, должна радоваться, что дочь наконец-то избавилась от престарелого мужа, а она… но она моя мать, и обзывать ее даже у себя в голове я не могла, не позволяли рамки.

— Мам, ты меня в чем-то обвиняешь? — не утерпела я от вопроса.

И что меня поразило, так это то, как у нее забегали глаза, и тут я взглянула на эту женщину под другим углом. Под глазами залегли черные тени, они говорили о том, что женщина мало спит и плачет. Она сейчас отражала меня, когда я ночами ревела о том, что больше не увижу Максима, что потеряла свою любовь. Свою любовь потеряла… неужели? Все это время я смотрела ей в глаза и видела, видела именно то, что так не хотелось осознавать.

— Мам иди домой, — прошептала я, старясь держать себя в руках, потому что на самом деле во мне клокотала ярость.

Обстановку разрядил появившийся отец, он приобнял мать за плечи, она натянуто улыбнулась одними уголками губ.

— Ну, что, крошка, — обратился он ко мне, — через пару тройку дней можешь уже возвращаться домой, — он на миг замялся. — Мы тебя всегда ждем, — потом глянул н мать. — Да и бабушкина квартира стоит пустует, нечего делать тебе у Царева. Пусть его дети делят между собой наследство, незачем лезть в это змеиное логово. У нас и так все есть, и если что еще нужно будет, я тебе все дам.

— Пап, — я подняла палец к губам, заставляя его помолчать, — давай я как-нибудь сама решу, хорошо? — я сделала паузу. — Вы уже один раз за меня решили, в этот раз я со своей жизнью хочу разобраться сама.

Двери лифта в очередной раз открылись, и я заехала туда одна, не дав возможности родителям последовать за мной, оставив их с раскрытыми ртами.

Четыре дня спустя.

Вещи собирала, как сумасшедшая. Сегодня меня наконец-то выписывают, хотя врачи и рекомендовали пролежать хотя бы еще три дня, но я уже не могла находится в замкнутом помещении. Тем более, не могла находится в неизвестности. Мне нужно на улицу, нужно выйти на люди или вообще съездить в парк, обычный парк и подышать, нет надышаться свежим воздухом. Выписку принесли с утра, и я, запихнув ее на дно сумки вышла из палаты. Отец обещал приехать за мной, но только после обеда, а сидеть и ждать я не хотела, поэтому сказала, что вызову такси. Одежда в хаотичном порядке ложилась в сумку, но мне было не до этого, в голове металась только одна мысль — почему Максим не приезжает? Почему пропал? То, что с ним было все в порядке, я знала наверняка, но его молчание убивало меня. Можно было бы, конечно, позвонить, но я не знала телефона. Я это осознала вчера, когда пыталась найти хоть одного из наших общих знакомых. Двадцать первый век, называется. С остервенением закрыла молнию. В этот момент в палату зашла медсестра.

— Уже собрались?

Я кивнула головой.

— Давайте, я вам помогу отнести сумку вниз.

— Да что вы, я сама, она не особо тяжелая, — начала мяться я.

— Вам же врач дал рекомендации, вы читали их?

Я покачала отрицательно головой.

— Но на словах он вам точно должен был сказать, что тяжести больше двух-трех килограмм вам нельзя поднимать, поэтому, — она глянула на меня, — не сопротивляемся и оставляем все свое "я сама" здесь. Вас кто-нибудь встречает?

Что это? Походу я покраснела, потому как почувствовала, как мои щеки загорелись, словно их натерли перцем.

— Ясно, — просто ответила девушка и, развернувшись, пошла на выход, — вы такси вызвали уже?

Вместо ответа на ее вопрос пришло смс, сообщающее о том, что приехала машина.

— Тогда я вас провожу до такси, — без слов поняла она.

Спустились на лифте, больничный холод проникал сквозь одежду, забираясь под легкий кардиган. Девушка молча вела меня по коридору, я следовала за ней. Следующий поворот, и мы оказались в широком вестибюле. Длинную полукруглую стойку ресепшена облепили люди, и многоголосый гул разносился по всему помещению. Я пробежалась взглядом по креслам, что стояли вдоль стен, на них то тут, то там сидели люди: кто с детьми, кто без. Еще очень много было молодых пар, сидящих в обнимку и целующихся. Они, почему-то, вызывали во мне зависть. Ведь и я так же могла бы сидеть и обниматься. Не знаю, куда деть взгляд, чтобы не видеть всего этого, и перемещаю его на одну из кофемашин, что стояла рядом с колонной. Мое сердце сделало кульбит, и я замерла на месте. Ноги словно вросли в пол. Не могла поверить в увиденное. На одиноком кресле, что стояло рядом с кофемашиной, сидел, опустив на кулаки подбородок, мой Максим, и его взгляд блуждал по толпе. Цепкий и внимательный, будто он выискивает кого.

— Вас такси ждет, не забыли? — медсестра, заметив, что я остановилась, сделала напоминание. — Полина! — окликнула она, и в этот момент Максим посмотрел на меня.

Я затаила дыхание, на глазах тут же выступили слезы. Максим вскочил с места, и мне в глаза бросился большой букет ромашек. В момент такой встречи с человеком происходит что-то невероятное, необъяснимое словами. Максим сделал шаг навстречу, и я бросилась к нему, обнимая, целуя его лицо, всхлипывая и прижимаясь к нему так сильно, что, если бы кто меня захотел оторвать от него, не смог бы это сделать точно.

— Полина, — прошептал мне Максим в губы. И накрыл их своими, вкладывая в этот поцелуй столько нежности, что я задохнулась от нее.

— Ну, видимо, я тут больше не нужна, — донеслось до моего слуха, но я даже не стала отвечать, не хотелось прерывать этот волшебный момент.

Это сделал за меня Максим. Он отстранился от меня.

— Ага, спасибо, все, дальше мы сами, — ответил он ей.

Девушка протянула ему сумку, и тут я замелила, что его левая рука подвязана. А я-то к нему да со всей силы.

— Ты мне почему не сказал, что тебе больно? — начала я, когда медсестра ушла на достаточно далекое расстояние. — Я даже и не заметила.

Говорю, а у самой на губах играет счастливая улыбка. Вот, блин, что нам женщинам-то надо, а? Только стоило увидеть Максима, и сразу все обиды, что грызли меня изнутри, улетучились, и ничего не хотелось спрашивать и выяснять, лишь только смотреть на него и ловить на себе каждый взгляд голубых глаз, что ласкают и уволакивают за собой так далеко в высь, что задыхаешься от состояния невесомости.

— А мне и не было больно, — кривая улыбка касается его губ.

Я смотрю на них, и мне хочется впиться в них снова.

— Это все эти лекари заставляют носить перевязку, чтобы ткани срослись, и меньше было повреждений.

В моем кармане заиграла мелодия, и я вспомнила, глядя на номер, что меня ждет такси.

— Такси, — вслух проговорила я.

Максим вскинул брови.

— Да, уже выхожу, — ответила я. — Надо оплатить вызов, — уже обращаюсь к Максиму, беру букет ромашек, и мы выходим под руку из здания.

В машине встал вопрос куда меня отвезти.

— Поедем ко мне, — безапелляционное заявления Максима сначала меня разозлило, но все же в глубине души мне это понравилось.

— А жена? — тут же задала я волнующий меня вопрос, который по началу даже и не маячил на горизонте, но в сложившихся обстоятельствах просто выплыл сам собой на поверхность.

— Через месяц нас разведут, — коротко ответил Максим, и я поняла, что ему совсем не хочется говорить на эту тему.

— Мне нужно из дома забрать Дашку, — тихо сказала я. Конечно же, мне и самой не хотелось туда ехать, но…

— Дашку? — непонимающе глянул на меня парень и тут же все внимание опять сосредоточил на дороге.

— Кошку, которую ты мне подарил, — ответила я.

Максим вздернул брови и снова взглянул на меня.

— Я думал, она сдохла, — хмыкнул он.

Уставилась на него взглядом, полным укора. Как он мог так подумать?

— Нет, Максим, она не сдохла, а вполне даже ничего себя чувствует, — я отвернулась к окну.

— Прости, Полина, неудачная шутка, — сказал парень.

— Да ладно тебе, я поняла, — отмахнулась я от него.

— Так куда ехать-то? — спросил Максим.

Я назвала адрес, в груди что-то предательски дрогнуло. Я боялась, на самом деле, возвращаться домой, не хотела, но Дашку забрать стоило. Хоть и домработница приходила через день, но как все будет сейчас, я не знаю. Хочу переждать этот момент, возможно даже дождаться известий от Вадима, у него есть же мой телефон, и если что, связаться со мной сможет.

— Приехали, — сказал парень, открыл дверь и шагнул на улицу, залитую солнцем. Обошел авто и помог мне тоже выбраться наружу.

— Я поднимусь одна, — заявила я, опережая предложение Максима.

— Нет, можешь, конечно, подняться одна, но до подъезда дойдем вместе, я тебя подожду снаружи.

Я согласно кивнула и внутренне поблагодарила его за то, что он все-таки настоял на этом.

Поднимаясь на лифте, чуть не сошла сума от ожидания того, как смогу переступить квартиру, в которой жила с Борисом, а теперь его нет. Внутри холодный кулак страха и неизвестности сжал сердце, и когда двери лифта бесшумно разъехались, я выскочила на лестничную площадку и задышала часто и глубоко. В глазах появились мошки от моих манипуляций. Может, ну его нахрен? Все равно рано или поздно Вадим позвонит, вот тогда и заберу кошку, а может быть, завтра? Я не настолько буду трусихой и опять попробую прийти.

«Полина, ты взрослая девочка, что за детский сад, — внушал внутренний голос разума, — нужно сделать этот шаг, а то потом так и будешь ходить оборачиваться и каждого шороха бояться».

Я, наконец-то, решилась, сделала шаг к нужной квартире и, открывая замок задержала дыхание.

Щелчок…

Еще один…

Три…

Нажимаю на ручку и дверь плавно открывается.

— Даша, кис-кис-кис, — зову я кошку.

Громкое «мяу» с кухни, и ко мне бежит моя любимочка.

— Привет, Полина, — увлекшись питомцем, я не заметила, что в квартире кто-то есть, и этот кто-то — Вадим.

Я медленно поднимаюсь, расправляю плечи.

— Здравствуй, — безликим голосом отвечаю ему, но на самом деле, он меня очень сильно напугал. И то, что меня колбасит внутри, я не хочу ему показывать. Липкие щупальца страха словно сковали горло, но я пытаюсь дышать ровно и смотреть ему в глаза, потому как иначе он увидит во мне жертву, а ей я быть не хочу.

— Поговорим? — спрашивает Вадим и отступает на шаг в сторону кухни.

— Я не могу долго, меня ждут, — его короткие фразы угнетают, потому как в них слышу больше приказ, нежели просьбу, но я перед ним ни в чем не виновата и ничего ему не должна. Вот только какой-то внутренний инстинкт мне подсказывает, что просто так Вадим бы не появился в этой квартире.

— Откуда у тебя ключи? — вот, я поняла, наконец, что меня смутило. — И откуда ты узнал, что я приеду домой?

Я продолжаю это место называть своим домом, и, хотя таковым его не считаю, меня возмущает тот факт, что у Вадима есть ключи.

Парень молча проходит на кухню и садится за стол, я отодвигаю стул и сажусь напротив.

— Взял у отца, — снова короткая фраза меня выбивает из колеи. — Ну, а то, что тебя сегодня выписывают, не составило труда узнать.

К моей ноге подходит кошка и начинает тереться о джинсовую штанину.

— Ну, допустим, — киваю согласно головой, — что ты хотел?

Он медлит с ответом, а на меня накатывают волны предчувствия. Не пойму, что такое, почему сердце заходится в галопе, и я не могу остановить его.

— Отец жив.

Удар обухом по голове, и я на время теряюсь в пространстве. Оглушающие слова, звучат в моем сознании. Щелчок, словно открываю входную дверь, еще.

— Полина!

Это, оказывается, меня бьет по щекам Вадим. Я что, свалилась в обморок?

— Полина! — зовет он, и я открываю глаза. — Ты что так пугаешь? — он резко отстраняется от меня, наливает стакан воды и ставит его передо мной.

Я молчу, не могу вымолвить ни слова. Не верится, что это происходит со мной. Я брежу.

— Ты не волнуйся так.

Он меня успокаивает? Я готова была к любому раскладу, даже к тому, что Вадим попытается мне пришить какое-нибудь обвинение, но я точно знала, что правда на моей стороне, и что теперь не сдамся.

«Мы не сдадимся», — поправила я себя.

Но того, что Годунов жив, я точно не ожидала.

— Что ты хочешь? — прохрипела я. Голос куда-то пропал, не желая восстанавливаться. — Я рада за него, — все-таки решилась я на это откровение, — и если ты мне собираешься чем-то угрожать, то это не прокатит, я все равно подам на развод.

— Стоп, — остановил меня парень, — я даже не хочу слушать твои домыслы. О чем ты там думаешь, меня никак не касается.

Я удивленно захлопала глазами.

Он кинул мне конверт на стол. Я его открыла и тут же покраснела с головы до ног. Там были наши с Максимом фотографии.

— Так вот, — продолжил он, — я надеюсь, ты не будешь пытаться отсудить у отца какое-либо имущество, потому как в прописанном между вами брачном контракте про измену есть отдельная оговорка. Но сейчас не о ней. Про вас с Золотовым я уже в курсе. И я так понимаю, отец тоже.

Я потупила взгляд. Вот почему я такая? Почему сейчас стыд, заполняет мой внутренний мир, хотя не должен? Я же осознанно делала этот шаг.

— Опять оговорюсь, ваши проблемы — это ваши проблемы, я сейчас про отца. Он, кстати, в коме, так что с разборками к тебе не полезет, не переживай.

И вот именно после этих слов меня отпустило, словно воздушный шар, что заполнял мои легкие, проткнули иголкой, и я наконец-то смогла легко вдохнуть.

— Меня волнует вот что.

— И что же это? — спрашивает из-за моего плеча Максим.

Я резко подскакиваю на месте от испуга, и стул опрокидывается на пол.

— Как? Что? — невнятные вопросы, смотрю на парня раскрытыми в изумлении глазами.

— Все очень просто, — он подходит ко мне и обнимает сзади.

На лице Вадима в этот момент не дрогнул ни один мускул. А я прижалась к его груди спиной, чувствуя себя защищенной и абсолютно счастливой. Мне плевать на условности. Есть я и есть мой любимый человек, а дальше… А что дальше? Я вопросительно подняла брови и посмотрела на Вадима.

— Есть нерешенные дела в полицейском участке, — сказал Вадим. — Получается, по документам — двойное покушение.

— Что? — в один голос задали мы вопрос.

— Ну, а что вы хотели, — Вадим облокотился на столешницу и скрестил ноги. — Отец защищался от нападения, поэтому ему пришлось оборонятся, он вытащил ствол, сделал выстрел, но тут, — он перевел взгляд с Макса на меня, — на него опять напали и столкнули с обрыва.

Я задохнулась от возмущения, слов просто не было. Чувствовала спиной, как сердце Максима колотится, а рука, что обнимает меня, судорожно подрагивает.

— Слушай… — в его голосе зазвучала ничем не прикрытая угроза.

— Нет, слушай ты, а точнее, вы!

Что у Вадима за дебильная привычка перебивать?

— Отец в коме, и я не хочу, чтобы его сейчас распинали во всех СМИ, поэтому, — парень сложил руки в замок, — я сделаю все, чтобы этого не случилось, но…

Это выбешивало — его привычка говорить и не давать возможности перебить себя.

— Я пойду вам на уступки и сделаю так, что вы, — он обвел нас взглядом, — отделаетесь легким испугом, а ты, Полина, — он выдержал секундную паузу, за что хотелось съездить по его надменной очкастой физиономии со всего размаха, — получишь развод в кратчайшие сроки.

Только эти слова нашли в моей груди отклик, и по сердцу приятно разлилась теплота от того, что возможен выход, выход из этой сложной и тупиковой ситуации.

— Даю вам сутки на раздумье. Вот мой телефон, — он положил визитку на стол и прошел мимо нас. — Можно было бы и проявить уважение, — бросил на прощание.

Максим дернулся в его сторону, но я в буквальном смысле повисла на нем.

— Прошу, не нужно, — просила я, — он этого не стоит. Тем более, побереги свое плечо.

Самой становилось противно от этих слов, потому как точно знала, что Вадим заслуживает, чтобы ему набили лицо, но и рисковать здоровьем Максима я совсем не хотела.

— Утырок, — зло выдавил Максим. — Я его придушу.

— Помоги мне лучше собрать вещи, — попросила его.

Он, еще сжимая до белеющих костяшек кулаки, все же направился за мной. Когда я входила в спальню, не могла себе и представить, как будет тошно смотреть на кровать, на которой я спала с Борисом. Подхожу к шкафу и открываю дверку. Чувствую, как сзади меня в шею целует Максим, сначала нежно, но с каждой минутой все настойчивее и настойчивее. Я склоняю голову вперед, освобождая пространство для его губ. Его рука уже во всю хозяйничает под моей футболкой, сжимая грудь почти до боли, но это та боль, которая порождает во мне желание. Хочу его, всего, в себе. Чтобы каждая клеточка меня почувствовала его внутри. Тугой узел желания скручивает живот до спазма. Рука Максима, пытается проникнуть под джинсы, но ему неудобно расстегнуть ширинку, поэтому помогаю сама. Поворачиваюсь к нему лицом, и тут же мои губы попадают к нему в плен. Он вбирает их в себя и начинает покусывать, сминать. А не останавливаюсь, расстегиваю его джинсы и стягиваю с него, а потом и с себя, подталкиваю к кровати, и он падает на спину, увлекая меня за собой. Морщится от боли, я на миг замираю, но он не дает остановиться. Сажусь на него верхом. Он все-таки умудрился стянуть с меня футболку и, приподнявшись на локте, вбирает в себя мой сосок, а я, направляя его член к своему уже влажному лону, сажусь на него, пуская в себя всего, до самого основания, и на секунду замираю, наслаждаюсь этой секундой. Его губы ласкают мою грудь, а я зарываюсь пальцами в его волосы и, словно токсикоман, втягиваю его запах, заполняя легкие.

Он отрывается от груди, и бешеное танго любви будоражит в нас кровь, мы, словно ненасытные животные, терзаем друг друга, не обращая внимания на боль, что причиняем своими резкими движениями друг другу, лишь бы быть ближе, слиться друг с другом воедино, и не важно, что будет потом, важно, что есть сейчас. Взрыв, и меня первую накрывает оргазм, я извиваюсь в руках Макса, а он двигает бедрами, вдалбливаясь в меня, доводя мое тело до судорог. Меня лихорадит, на коже выступает испарина, и оргазм накрывает мое тело еще раз. Перед глазами запрыгали звезды, и мои губы растягиваются в той улыбке, которую нельзя контролировать и назвать нормальной, это блаженная улыбка, и я прячу ее у Максима на плече, не хочу, чтобы он видел ее. Тепло, что разливается внутри меня, заставляет осознать, что Максим тоже кончил, и его тело покрыто маленькими капельками пота. Скольжу руками по его спине, пробираясь под футболку. Он вздрагивает под моими ладонями, а я целую его в плечо, поднимаюсь выше и прикусываю кожу в том месте, где вздымается под ней вена. Чувствую языком, как бухает его пульс. Хочу его снова. Максим сжимает мои ягодицы, и я чувствую, что он снова готов к забегу…

До его дома мы добрались, когда уже на столицу опустились сумерки. Слабость растекалась по всему телу, заставляя мышцы томиться в ожидании расслабляющей ванны.