Бонус. Аня

Я валялась на кровати, когда зазвонил телефон. Посмотрела на экран. Вадим. Как же меня этот урод достал. Из-за того, что мать никак не вернется из отпуска, он решил присмотреть за мной, изображая из себя старшего брата. Вот послать бы его подальше и сказать, чтобы он валил в баню, а не могу. Я еще не совершеннолетняя, и кроме как в интернат, больше не могу никуда поехать, потому что ни бабушек, ни дедушек у меня нет.

— Да, Вадим, — подняла я трубку.

— Сегодня из больницы выписывается Полина, — краткость сестра таланта, как говорится, вот именно сестрой Вадима она и была. Ни «здрасте» тебе, ни «как дела». — Я хотел бы с ней встретиться, — он выдержал паузу, — наедине, так что погуляй пару-тройку часочков где-нибудь.

— Например? — тут же вспыхнула я. — Может, приеду к тебе? — с иронией спросила у него.

— Нет, ко мне смысла нет ехать, — он задумался на пару секунд. — Аня, как оговариваться, так ты знаешь, как, а здесь не знаешь, куда сходить. Пойди, например, в парк, — бросил он в трубку и нажал отбой.

— Козлина, — выплюнула я в уже умолкший телефон.

Ненавижу их всех. Почему они все, такие взрослые, решили распорядиться моей жизнью, как им вздумается?

Я встала с кровати и поплелась в ванную. Еще с одной тварью у меня не было никакого желания встречаться. Изменщица, сука. Ненавижу ее больше всего. Она забрала у меня все, всю нашу жизнь перевернула с ног на голову.

Память с радостью подкинула картины прошлого.

Мы с мамой сидим на кухне, пьем чай. Я так люблю с ней проводить утренние часы. Перед тем, как идти мне в школу, а ей — на работу, у нас был с ней ритуал: попить утреннего чаю. Отца, как всегда, нет дома. Как мама говорит, он мотается по командировкам, ведь он зарабатывает денежки для нас. Улыбалась мне, но вот глаза… глаза совсем не улыбались. Они были грустные, я это подмечала, даже будучи ребенком.

Но в то утро вся моя жизнь перевернулась, потому что отец приехал из «командировки». Он светился, что называется, изнутри. Глаза бешено горели. Он скользнул по мне взглядом.

— Котя, иди в комнату свою, посмотри мультфильмы. Мне с мамой нужно поговорить.

И тот взгляд, что он подарил ей, не предвещал ничего хорошего.

В комнату я, конечно же, ушла. Но мне на тот момент было уже десять, и ни о каких мультфильмах не могло быть и речи. Я прикрыла дверь и обратилась вся в слух.

— Я хочу развестись, — глухо сказал мужчина, и я услышала нервный смешок мамы. Зажала рот рукой.

В мой мозг врезалось слово «развод».

— И кто в этот раз? — резкий голос мамы заставил затаить дыхание и прислушаться к разговору. — Шлюшка из ночного клуба или манекенщица? Отвечай же, Борис!

— Это уже тебя не касается, — просто ответил отец, и в его голосе не прозвучало и тени сомнения в том, что он поступает правильно. — Я просто хочу, чтобы ты не противилась, развод в любом случае будет, и только от тебя зависит, как это воспримет Аня.

— Аня воспримет это так, как это и должен воспринять ребенок ее возраста! — в голосе мамы нарастала ярость. — Я хочу услышать ответ, кто она?

Отец встал из-за стола и развернулся, хотел выйти из кухни, но женщина оказалась быстрее, она преградила ему путь и вперила в него взгляд. Я за ними наблюдала через щелку, что оставила между стеной и дверью.

Отец встал, как вкопанный. На его лице застыла маска. Но вот глаза горели, только теперь уже яростью.

— Уйди, — проскрежетал он, и от этого слова по моей спине пробежался холодок страха.

— А то что? — подбоченилась мать.

Я услышала звонкую пощечину и дернула головой, будто это мне она досталась, а не маме.

— Вещи собирай, — сухо сказал отец, отодвинул маму от выхода и широкими шагами вышел из кухни.

Я видела лицо матери в тот момент, и теперь вряд ли оно когда-то исчезнет из моих видений. На нем застыли горечь и боль, а еще обида, и все это смешалось в коктейль отчаяния. Она хотела спасти семью, спасти свой брак, но отец бы непоколебим.

Хотя, если честно признаться, на мне это никак не отразилось, ну кроме того, что со временем мать заменили няньки, когда я была помладше, и гувернантки, когда стала взрослее. Мне некогда было думать о том, что мои родители развелись, потому что день был расписан поминутно, а ночь, когда, казалось бы, можно было подумать обо всем, приносила мне покой, и только дотронувшись до подушки, я сразу забывалась сном. И так изо дня в день, из года в год. Ничего не менялось в моей жизни. Даже друзей нормальных завести себе не могла. Секции, кружки, частные уроки английского и китайского, я была вся не своя, я была марионеткой в руках родительницы.

А потом я познакомилась с Полиной. Я заранее уже ненавидела эту бабу, но оказалась, что это была молодая девушка. Она, будто сошедшая с обложки модель, предстала передо мной. Блондинка с васильковыми глазами, прямой чуть вздернутый на кончике нос и пухлые губы.

«Стопудово накачанные ботексом, как и ее сиськи и жопа!» — зло выплюнула я про себя.

Мне пришлось переехать к отцу, потому что на долгое время мать не могла оставить меня без присмотра. Ей нужно было налаживать свою жизнь, а ее «жизнь» жила в Америке, поэтому она укатила туда, пообещав, что как только «наладит мосты», заберет меня. А что мне? Мне ничего не оставалось делать, я собралась и переехала к отцу. Тем более, в тот момент его Полиночка свалила в Ирландию, как мне отец сказал сам. Ненавижу ложь, особенно ложь в отношении детей. Если бы я знала, что она приедет, я бы настояла на том, чтобы меня отдали в интернат.

В один из вечеров, когда еще не было этой змеюки, я наткнулась на группу в контакте, которая приглашала провести активные выходные в спорткомплексе «Олимпик», но это специфический отдых, лазанье по скалодрому. Мать меня как-то однажды, когда мне было четырнадцать, сунула в такую секцию, потому что я немного страдала избыточной массой тела. Это было не так уж и заметно, но только не ей. После развода она помешалась на своей внешности и после многочисленный косметологов и регулярных спа-салонов выглядела, как моя старшая сестра, а не женщина, которой было около сорока. И вот, где-то вычитав, наверное, в одном из своих глянцевых журналов, что занятия на скалодроме — одно из эффективнейших средств для поддержания красивого подкачанного тела, она заставила меня посещать эти занятия. И самое главное, они пришлись мне по душе. Но, когда я переехала к отцу, ездить за десятки километров на старое место стало неудобно, да и времени столько не хотелось тратить на дорогу, поэтому я несказанно обрадовалась, когда нашла это объявление-приглашение. Отцу сказала сразу же, что пойду, и его мнение не учитывается. А он и рад был, как говорится, чем бы дитя не тешилось. Вот я и тешила себя всем, чем только можно.

А потом в моей жизни появился он. Высокий, голубоглазый блондин, с наглой ухмылкой на лице, и пусть она была адресована не мне, а Марте, что была у меня инструктором, но я верила в то, что однажды он заметит меня. Я посещала «Олимпик» даже в те дни, когда не было занятий, ходила туда, как заколдованная. Хотелось видеть его, ощущать его присутствие в своей жизни каждый день, каждую минуту. Я впервые влюбилась в парня. Но была одна загвоздка. Он был на десять лет старше меня. И я знала, что это безнадежно, игра в одни ворота, но ничего поделать с собой не могла. Максим, его имя я повторяла каждый миг, как мантру, прожевывала его и глотала, запирая глубоко в сердце.

Макс, ох этот Макс. Как только он появлялся в зале, я замечала, что не мне одной он нравится, и многие девки, что ходили с мной в одну группу, вздыхали при виде него. И каждая старалась обратить на себя его внимание, но его внимание было всегда направленно только на одну девушку — Марту. В глубине души, со временем меня начинала одолевать слепая ревность. Я ревновала его ко всем, на кого только падет его взгляд, или кому он подмигнет, для меня эти девушки автоматически превращались в моих конкуренток, и я же знала из их разговоров, что у каждой есть либо парень, либо муж, но они не против были бы гульнуть налево с моим Максимом.

Когда он стал моим? Я задалась этим вопросом только однажды, когда встретила его в первый раз, и поняла, что вырвать его из сердца я безболезненно уже не смогу. Ночами только и знала, что мечтала о нем. О том, что именно я его девушка, именно мне адресованы все его взгляды и улыбки. Чувствовала, как его руки, жадные, наглые, ласкают мое тело, а губы…

И каждую ночь просыпалась вся покрытая холодным потом от того, что мои фантазии заводили меня так далеко, что между ног становилось жарко, и низ живота скручивала тянущая боль внутри. Я боялась этих снов и одновременно желала увидеть их. Ложилась с мыслью о нем и просыпалась с той же мыслью.

С каждым днем я все больше понимала, что влюбляюсь в него по уши. Его фотографии были везде, в моем телефоне на заставке, в закладках тетрадок и книг, что я читала. ОН был везде.

И когда его не было целую неделю, мне было так плохо, что я ходила вся больная. Пролазила все его странички в соцсетях, пытаясь выискать информацию о том, где он живет, хотела увидеть его хотя бы издалека. Но нет, мне не повезло. Я так и не нашла ни его адреса, ни телефона. Хотя телефон — это последнее, что мне нужно было. Позвонить я бы ему никогда не осмелилась. Да и вообще, как ему можно позвонить, если я при личной-то встрече не могу двух слов связать? Поэтому никогда с ним и не заговаривала, даже «привет» сказать — это для меня что-то запредельное.

В «Олимпик» так и продолжала ходить каждый день в надежде на то, что наконец увижу его там. И вот мои ожидания оправдались. Радость захлестнула с такой силой, что казалось, сердце вырвется наружу. Превратившись в птицу, оно взлетело ввысь и, сложив крылья, камнем падает вниз, замирая на это время в груди, а потом резкий удар о землю, и я задыхаюсь. На глаза наворачиваются слезы, смахиваю их ладонью. Что же со мной творилось в тот момент… Я готова была расплыться плавящейся карамелью возле его ног. Мое тело пробивал озноб. И это все длилось несколько минут. Пока он шел по залу до скаладрома, я впитывала в себя каждый его шаг, каждое его движения, запоминая, фиксируя его в своей памяти.

А потом он делает рывок и за несколько минут забирается на самую высокую стену. Это было настолько круто — наблюдать за четкими движениями его рук, за упругим телом, которое, словно змея, скользило средь выступов и захватов. Я только успела один раз вздохнуть, и уже Максим был на вершине. Я не могла оторвать от него взгляда, во рту пересохло. Минута, и парень спустился вниз. Еще минута, и он стоит перед нами, как спустившийся с небес ангел, только крыльев ему и не хватает. Я открыла рот и так же его закрыла, не в силах произнести ни слова. Капельки пота выступили у него на висках. Максим поднимает край футболки и вытирает лицо, при этом демонстрируя нам свой идеально прокачанный пресс, а на левом боку, начиная от самого пояса и вверх, к плечу, красуется тату взлетающего вверх дракона. Но его хвост затерялся под поясом. Мои щеки запылали. Я постеснялась даже представить себе, что там, ниже. Сзади послышался тихий стон, и я, закусив губу, тут же напряглась. Максим скользнул взглядом по собравшимся, но я так поняла, что он никого и не видел. Остановился на Марте, та расцвела, как майская роза, приосанилась, расправила плечи. Укол ревности был такой ощутимый, что пришлось сделать глубокий вдох, чтобы подавить стон. Я закрыла глаза и шагнула к нему.

— Максим, вы так круто сделали двенадцатиметровую высоту! — такой смелости я от себя не ожидала.

Максим усмехнулся.

— Вы потрясный, — говорю, а саму всю трясет, не могу с собой совладать.

Он стоит, смотрит на меня так внимательно, в его взгляде скользит понимание, что я стою перед ним такая, совсем ребенок. Усмешки я так и не успела заметить, он переводит взгляд снова на Марту, и тут же выражение его голубых глаз меняется, в них появляется блеск и ничем не прикрытое желание.

— Ну, я пойду, — смятение внутри нарастало.

— А, — он переводит взгляд на меня, — да, конечно, спасибо.

Я быстро ретировалась в раздевалку, смотреть на то, как он воркует с Мартой, было выше моих сил.

Зачем я к нему подошла, дура! Зачем вообще обратила на себя внимание? В груди сердце трепетало так, словно это только что не Максим сделал марш-бросок, а я. Кладу руку на грудь. Вздох разочарования. У меня даже грудь еще не выросла. Да и вряд ли вырастет. Мать бюстом не могла похвастаться и поэтому вставила себе импланты. Дура. Я закрыла лицо ладонями. О чем я вообще думаю? Запихнув в сумку вещи, я сбежала из «Олимпика», так и не закончив тренировку.

***

Два дня прошло с того момента, как я ушла из зала. Я не могла найти все это время покоя. Максим не выходил у меня из головы, а тут я еще узнала от отца, что «Полиночка» должна приехать приглядеть за мной, ведь я же маленькая еще совсем, мотаюсь по городу одна. Так и хотелось выкрикнуть ему: — «А ничего, что я как-то без нее все это время жила?!»

Но я сразу раскусила его планы. Он просто хотел преподнести ее приезд с выгодной для него стороны, чтобы я не сопротивлялась, потому как прекрасно знал, как я к ней отношусь.

Хотелось все бить и крушить, крушить и бить, но я не могла, потому что зависела от отца, и матери не было, а в интернат я уже передумала ехать. Ведь интернат не сможет оплатить мои походы в «Олимпик», а стоили они не дешево. Поэтому я набралась терпения и, закусив губу, смиренно кивнула.

— Вот и отлично, котя.

Когда же он поймет, что я уже давно не котя, а вполне себе взрослая девушка?

— Ты обязательно с ней подружишься.

Полина приехала спустя сутки, но подружиться с ней я не рвалась, да и не хотела. Зато я подружилась с ее кошкой. Сфинкс. Брр. Для меня это вообще были не кошки до приезда Дашки, а ужасные лысые инопланетные существа. Но Дашка — это совсем другое. Ее гладкая мягкая кожа успокаивала, умиротворяла меня. Я бы себе тоже такую завела.

Полина всячески старалась со мной подружиться, но мне было плевать на все ее попытки. Я хотела одного — чтобы она свалила обратно в свою Ирландию. После ее приезда отец перестал ночевать дома. Я все никак не могла понять перемену в его поведении. Почему же, когда мы были вдвоем, он никогда меня не оставлял одну, а здесь все резко изменилось. А спустя несколько дней я поняла, почему.

Проснувшись чуть раньше обычного, вышла из комнаты и практически нос к носу столкнулась с отцом, который выходил из гостевой спальни.

— Доброе утро, котя, — чмокнул он меня в щеку и протопал на кухню.

Я, хмыкнув про себя, зашла в ванную. Вот, значит, что. Они не спят вместе. Вот эта новость меня очень даже обрадовала, я поняла, что в их отношениях не так уж все и гладко, как хотел преподнести отец.

***

— Ты можешь пойти со мной в поход? — впервые за последнее время я заговорила с Полиной.

Он глянула на меня.

— Не знаю, — пожала плечами.

— У нас будет подъем в горы. В «Олимпике» собираются туристические группы, но меня не берут из-за того, что мне нет восемнадцати, — я глянула на нее так, как смотрят дети, прося то, что им очень-очень надо. — Пожалуйста. Очень хочу в поход, всего-то на две недели.

Я говорила с напором, или даже с натиском, у нее не было ни малейшего шанса.

— А у папы ты спрашивала?

«Есть!» — обрадовалась про себя я.

— С ним я все решу. Главное, что ты согласилась, — я выскочила из комнаты, подхватила на руки Дашку и шмыгнула к себе в комнату, прижимая кошку так сильно, что она недовольно мяукнула.

Две недели. Внутри меня все пело от удовольствия. Две недели я буду неотрывно находиться рядом с Максим. Ну и пусть, пусть он с этой Мартой, они все равно не подходят друг другу, и в конце концов он это поймет. Пусть он лучше с ней пока будет, а я подрасту и обязательно попробую отбить его у Марты. Губы растянулись в счастливой улыбке.

Это позже я узнала, что Максим оказался еще и женат, но в тот момент об этом и понятия не имела.

***

Марта нам всю голову продолбила своими правилами. Полина так и не смогла прийти ни одного раза, поэтому я пообещала тренеру, что все ей в деталях расскажу. Тем более, я знала, что в Ирландии дом Полины находится в горах. И она, скорее всего, не раз ходила по ним. Я рассказывала жене отца про инструктаж, она кивала, а сама находилась где-то далеко, не рядом со мной. Это было видно по ее опустошенному взгляду. Да и вообще, после благотворительно ужина, на который они ходили пару дней назад с отцом, она приехала сама не своя. Отец, как всегда, ночевал не дома, а вот Полина металась по квартире, как ужаленная в пятую точку осой. А потом затихла у себя в комнате и даже позавтракать не выходила. Может, с кем поругалась? Но я на этом не стала зацикливаться. Ее проблемы — не мои проблемы, так что пусть решает их сама.

***

— Зря ты берешь столько вещей, — прокомментировала я ее действия, когда, зайдя к ней в комнату, увидела, как она наполняет рюкзак всякой ерундой. — Марта говорила, чтобы был минимум вещей, только все необходимое, потому что первый подъем будет тяжелый.

Полина глянула на меня, и я, подняв руки, ретировалась из комнаты. Решать ей, я же ее предупредила.

Входная дверь открылась, и на пороге появился отец.

— Привет, — его голос был уставшим, и сам он казался каким-то осунувшимся, я даже сначала запереживала за него. — Где Полина?

Меня как ведром холодной воды облили, я отпрянула от него в сторону.

— В комнате, — буркнула в ответ.

Он протянул ко мне руку, но я отвернулась. Он прошел мимо, открыл дверь и шагнул внутрь, неплотно притворив ее за собой. Я тут же на цыпочках бросилась к ней.

— Здравствуй, Полина! — мягкий голос отца.

— Здравствуй, — равнодушный ответ, от которого тут же подкатился ком к горлу.

«За что он ее любит?» — втиснулась в мою голову мысль, которая начала болезненно пульсировать внутри.

— Милая, если тебе так не хочется ехать, давай отменим всю эту затею.

У меня перехватило дыхание.

«Нет, нет, нет!» — кричала я внутри.

— Мне Анна сказала, что ты не против, вот я и согласился. Я сейчас с ней поговорю.

— Нет! — вскрикнула Полина, вторя моим мыслям, и я замерла. — Все нормально, — добавила она чуть тише. — Просто волнуюсь немного, все-таки лететь на самолете, а я не очень люблю летать.

Тишина поглотила комнату.

— Ну, почему, — тихий голос отца, и я вся обратилась в слух, — ты так холодна ко мне?

Ответа никакого не последовало, и дальше слова отца:

— Игорь вас уже ждет.

Я отпрянула от двери и вовремя, потому что секунду спустя оттуда вышла побледневшая Полина.

Я вскинула руку с телефоном.

— Полина, ну, наконец-то, Марта уже несколько раз звонила, напоминала, что в четырнадцать-тридцать мы вылетаем.

— Да, я готова, пойдем, — и она направилась к двери.

«Вот же сука!» — мысленно выплюнула я ей в спину.

— Папа, пока, как приедем, позвоним! — крикнула я отцу и вышла вслед за Полиной.

***

Для меня подъем оказался пустяковым, а эта сучка даже здесь успела привлечь к себе внимание. После того инцидента моя неприязнь к ней с каждой минутой все увеличивалась. Как она вообще могла привлечь к себе отца?

И вот теперь расселась на камнях, плохо ей, видите ли. А кому я говорила, чтобы все барахло с собой не напихивала? Так нет же, не послушала. Теперь еще из-за нее нам придется ехать домой, потому как Марта точно не возьмет на себя ответственность за меня.

— Так, сейчас вся группа поднимается с Мартой, а мы подойдем чуть позже, — слова Виктора вырвали меня из раздумий. — Марта ты предупреди ребят.

Когда мы добрались до деревеньки, нас уже встречали. Максим собственной персоной. Сегодня он был зол. Я даже поежилась. Не хотелось попасть ему под горячую руку, но именно моя мачеха довела парня до такого состояния. Прежде чем они ушли с Мартой, он бросил на меня задумчивый взгляд, но не сказал ни слова, а я бы и не против услышать от него в мой адрес хоть словечко.

***

Я проснулась ночью от того, что телефон жалобно пискнул в уши, сообщая о том, что батарея разряжена. Я приподнялась на локтях. Комнату освещал лунный свет. Глянула на кровать Полины и замерла. Девушки не было в постели. Я отбросила одеяло. Первое, что испытала, это страх. Все-таки, хоть я недолюбливаю свою мачеху, да что же вру сама себе, просто ненавижу ее, но пропажа человека навевает определенный ужас в подсознании. По спине прошелся холодок, который поднял дыбом волоски. Заглянула в ванную — пусто. Накинула на плечи мастерку, что висела на входе. Выглянула на улицу и застыла на месте.

— Ты что? Мне же больно! — голос Полины донесся до моего слуха.

— Больно было мне шесть лет назад, — Максим, это его голос, я бы его узнала даже с закрытыми глазами. — Ты точно мне ничего не хочешь рассказать?

Тон требовательный, от которого пробирает тело до костей.

— Отпусти, — шипит Полина.

— Уже не смогу, — слышу последние слова и не могу сложить два плюс два. Что происходит?

Возвращаюсь в домик, залезаю под одело. Отгоняю от себя посторонние мысли. То, что я услышала, скорее всего, глюк, а может быть, их старые разборки. То, что Полина с Максимом знакомы, стало понятно сразу. Неоднозначные взгляды, которыми парень одаривал мачеху, говорили о многом и в то же время ни о чем. Неприкрытая ничем неприязнь скользила во взгляде каждый раз, когда он обращал на нее внимание, а спустя несколько мгновений тоска, заволакивала его. Пойди разберись, что у него в голове? Я и не пыталась. Закрыла глаза и попыталась уснуть.

Утром, когда проснулась — да, мне все-таки удалось в тот день уснуть — я приняла ванну, потом вернулась и бросила взгляд на спящую мачеху. Она безмятежно посапывала во сне, а во мне почему-то поднялась буря негодования. Хотя с чего? Не могла понять.

Я вышла на улицу. Теплое солнце сразу же пробралось под кожу, согревая своими лучами непроснувшиеся мышцы. Возле столовой, в который мы вчера ужинали, было какое-то движение, и я поспешила туда. Ведь там мог быть и Максим, а мне не хотелось упускать ни одной минуты, которую можно провести рядом с ним, пусть и не вместе.

Иван, Алексей, Виктор и Марта. Они переговаривались между собой, стоя в сторонке, а вот люди, что небольшой группкой собрались на другом конце поляны, рассаживались на коврики.

— Аня, — меня поприветствовала одна из девчонок из группы Алексея. Марине было девятнадцать, и мы с ней быстро нашли общий язык. — Иди сюда, тут по программе йога.

Я разочарованно вздыхаю, разворачиваюсь и отправляюсь к Марине. Где сейчас Максим, непонятно, может, он расстроился, что в поход поперлась Полина, и теперь будет ее избегать. Хотя с чего бы это? Вспомнился вчерашней разговор, и настроение упало до нуля. А эта дрянь спит. Я бесшумно встала, извинилась и пошла обратно в комнату.

***

Я слушала плеер в телефоне, когда увидела, как Макс направляется в сторону обрыва. Вся подобралась и вжалась в ствол дерева, под которым сидела на камне. Максим и прошел даже не заметил меня. Обидно. Досадно.

Шальная мысль приходит мне в голову. Кладу телефон в карман и, прячась за стволами и камнями, крадусь за парнем. Дрожь пробирает мое тело. Внутри творится что-то странное, необычное. Как будто я воровка и сейчас украду то, что мне не принадлежит.

Максим скрылся за выступом, я обошла каменную глыбу с другой стороны и чуть не столкнулось нос к носу с Полиной. Она, откинувшись на камни, лежала с закрытыми глазами. Ее губы беззвучно шевелились. Я могла наблюдать за ней через образовавшуюся между плотно стоящими валунами щель.

Нас накрыла тень, и я вжалась в камень, прячась за ним, закрыла рот рукой и затаила дыхание. Страх, что меня могут обнаружить и уличить в подглядывании, заставил застыть на месте и самой превратиться в камень.

— Полина, — слышу, как Максим с придыханием зовет мачеху, — я все-таки тебе советую уехать с Аней домой, — выдерживает паузу. — Ты же понимаешь, что я не смогу держать себя в руках, видя, как ты тут разгуливаешь в этих шортиках.

Нет, нет, нет, я этого не хочу, не желаю слушать! Закрываю уши. Зачем, зачем он это говорит?

— А если я не хочу? — сквозь ладони просачивается голос Полины.

Я мелкими глотками вдыхаю воздух. Из-за камня доносятся характерные для поцелуя звуки. Не верю, что я здесь сижу и это слушаю. Стон. Приоткрываю губы и делаю выдох. Корю себя за то, что пошла за Максимом. А тем временем, за камнем происходит, что-то интимное, потому как звуки все больше напоминают сцены из эротических снов. Опять стон. Зачем я достала телефон? Это было сильнее меня. Теперь ревность поглотила меня без остатка, когда пришло осознание, что эта тварь забирает моего Максима, что он ей говорит о том, что не может без ее тела и вообще без нее. Меня накрыла, словно волна, безжалостная обида и досада. Почему не Марта, почему не она? А Полина? Как же эта мерзавка может так поступать с отцом? Ведь он ей только вчера говорил о том, что любит. Тем временем пальцы уже быстро разблокировали экран и поставили телефон на беззвучный режим. Теперь фотоаппарат. Меню, да, вот он, вспышка — убрать, звук затвора — убрать.

— Макс, нас могут здесь увидеть, — голос Полины.

Разумно, но поздно. Беззвучный злорадный смех сотрясает меня.

— Нас здесь могут увидеть, — еще раз повторила девушка.

Слышу, как парень часто задышал, я осторожно выглядываю в щель. Макс поднимает Полину с камней, одежда в беспорядке, как и они сами. Горящие вожделением глаза, которыми они смотрят друг на друга, не замечая ничего вокруг себя, футболка Полины задрана, оголяя ее грудь. Я нажимаю сфотографировать. Неужели это я? До сих пор не верю, мне кажется, что сейчас у меня раздвоение личности. И та, что сейчас ловко орудует мобильным фотоаппаратом, пугает меня своим рвением уличить эту дрянь в измене. Она хочет, чтобы отец втоптал эту тварь в землю, а я бы еще и потопталась на этом месте. Парочка проходит камни и заходит в широкую расщелину, что напоминает пещеру. Я следую за ними. И куда пропал мой страх? Ревность застилает глаза. Бесшумной поступью подбираюсь ко входу пещеры. Все, ничего не хочу слышать! Но звуки, которыми наполняют каменное убежище любовники, разносятся эхом и впиваются в меня тысячами маленьких иголок негодования. Беззвучный щелчок…

Еще один…

Еще…

Не жалею места на флэш-памяти. С остервенением нажимаю на кнопку сфотографировать и продолжаю делать это до тех пор, пока женский стон не взрывает наступившую ненадолго тишину. Меня трясет. Топчусь на месте. И не может этого быть, но чувствую, что в трусиках мокро. Тяжело дышу, приваливаюсь к каменной стене.

Вдох-выдох…

Еще раз…

Восстанавливаю дыхания и прижимаю телефон к себе, так же бесшумно удаляюсь. Щеки горят. Сердце заходиться в быстром галопе. Отходя на безопасное расстояние, срываюсь на бег. Спасательная дверь, забегаю в домик и прячусь в ванной.

Снимаю одежду и забираюсь под теплые струи душа. Меня начинает пробивать крупная дрожь. Провожу рукой по груди, которой и не видно еще. Короткий всхлип вырывается из моего рта. Тело пронзает разряд электрического тока. Делаю воду горячее.

«Зачем я пошла за ними, зачем?» — в который раз врезается в голову внутренний голос. Но дело сделано. Выключаю воду и вылезаю из-под воды, прохладный воздух тут же окутывает меня.

Теперь только ожидание. С Полиной больше с этого момента не разговариваю.

***

Телефон пиликнул, оповещая о том, что сеть поймана и есть не отвеченные вызовы и несколько смс. Звонил отец, и смс тоже от него. На раздумья у меня были целые сутки. И эти сутки меня просто измотали всю. Только вот голос ревности и сердечных мук взял верх, и я, найдя адрес электронной почты отца, вбиваю ее в поле получателя. Внутри пустота, я даже не знаю, что выйдет из этого, но итог будет один — он накажет Полину. В голове промелькнула мысль о Максиме. Ну, а что Максим, он-то тут при чем? Это она перед ним ноги раздвигает. Это она замужняя женщина, а он только берет то, что ему дают.

Фото загружено. Мимолетное сомнение ускользает так же быстро, как и появляется. Нажимаю кнопку «отправить». Все, уже ничего не исправить. Уже все будет, как будет.

Откидываюсь в палатке на свернутый спальный мешок. Сомнение гложет меня, пронзая мозг тысячами осколков. И одновременно с этим приходит уверенность в том, что я все сделала правильно. Прекращаю изводить себя и выхожу на улицу. Мерзкая погода, когда и дождь-то не назовешь дождем. Снова прячусь в палатке. Включаю наушники и забываюсь сном.

Меня будит дикий крик, что раздается снаружи. Оказывается, музыка уже закончилась, и мне теперь слышно все, происходящее снаружи. Вылезаю из палатки. Посредине поляны стоят отцовы телохранители Вася и Руслан. Мне только стоило взглянуть на них, и я поняла, что отец здесь. Как быстро! Воспаленный мозг работал в ускоренном режиме. Все никак не могла отойти ото сна. Что же делать, что же делать? Горным эхом пронесся над палатками выстрел.

«Нет, нет, нет!» — кричал внутренний голос, и я закрыла уши.

Что там происходит, что происходит? Но сдвинуться с места я не могла, приклеилась задом к земле и не могу встать. Господи, не может быть! Я все же переворачиваюсь на коленки и на четвереньках ползу ко входу в палатку. На поляне никого, только вижу удаляющиеся спины охранников.

Вижу, как, ко мне пробирается Марина.

— Аня, там… — она делает паузу.

«Ну же, ну же!» — подгоняет ее мой внутренний голос.

— Там Полина упала с обрыва с каким-то мужиком, — выдыхает она.

Я закрываю рот, глушу крик, который готов сорваться с моих губ. Закрываю глаза. Мужик. Я почему-то уверенна, что это не «какой-то мужик», а мой отец.

— Аня, с тобой все в порядке? — Марина хватает меня за плечи, но я сбрасываю ее руку.

Осознание того, что я сделала, накатилось на меня ледяной волной. Я, еле переставляя ноги, поплелась на шум, что доносился с площадки. Вокруг была суета. Меня кто-то останавливал, сквозь застилающую глаза пелену образ размывался, но по голосу казалось, что это… Марта?

Скольжу мутным взглядом по собравшимся. На земле вижу Максима, сердце делает кульбит, когда понимаю, что красное пятно — размытая клякса, окрасившая землю — это его кровь. Рвотный позыв. Не могу переносить вид крови. Но я делаю глубокий вдох и прохожу мимо. Отчего-то он мне безразличен. Этого не может быть, но пытаюсь прислушаться к себе. И кроме учащенного пульса, что гулкими ударами отдается у меня в ушах, ничего не чувствую и не слышу.

Впереди маячит обрыв. Подхожу ближе и вижу внизу отца, а рядом Полину. На миг закрываю глаза и превращаюсь в статую. Меня кто-то оттаскивает от края за плечи. Не сопротивляюсь. Я ушла в себя. Меня никто больше не волнует. Я закрылась в своем маленьком мирке.

***

Полиция. Сижу на неудобном стуле, ко мне все пристает какая-то баба, представившаяся психологом. Не хочу ни с кем разговаривать. Хочу домой. Слышала, как они обзванивали родственников пострадавших. Но слово «погибшие» не было произнесено ни разу. Разочарование. Где-то глубоко внутри плеснулось это странное чувство. И я его ощутила очень остро. Я не могла поверить в то, что Полина жива. А отец? Потом успокоила себя тем, что все-таки про погибших ничего не было сказано. Через сколько часов прилетел Вадим, я даже не помню, потому что все это время находилась в прострации, не ощущая ничего. Только редкое покалывание в области сердца.

Из транса меня вырвал Вадим. Его колючий взгляд карих глаз заставил вспыхнуть, разверзнуться тлеющую внутри бурю. Я знала, что виновата, но не хотела в этом признаваться никому, даже самой себе.

А он, он меня откровенно обвинял в том, что я плохая дочь, и я видела по его взгляду, что он знает что-то, и этого я боялась больше всего. Хотя что там для отца было выяснить ай-пи-адрес устройства, с которого были посланы фото… Но неужели он рассказал о них Вадиму? Нападение — эффективная защита для виновного, кем я себя и ощущала.

***

Дома я оказалась спустя четверть суток. И первое, что сделала — рухнула спать без зазрения совести. Я вымоталась настолько, что канула в небытие, как только голова коснулась подушки.

***

Дни проносились один за другим, все между собой похожие. На следующий день Вадим сообщил, что отец жив. Как, впрочем, и Полина, и Максим. Молчание в трубке продлилось секунды, а потом он все же задал мне вопрос, которого я боялась.

— Зачем?

Одно это слово повергло меня в пучину страха. Я отключила телефон.

Что мне ему ответить? Что? И вообще, зачем отключила телефон, ведь можно было сказать, что я ничего не знаю. Я зашла в комнату и упала на кровать. Глаза защипало от слез. Я уже и сама была не рада тому, что отправила эти фотографии.

«О чем ты говоришь, ты же хотела их отправить, вот и отправила. Хотела наказать Полину? Наказала», — возмущался внутренний голос, и я понимала, что он прав.

Мать звонила регулярно. Видимо, Вадим ей сообщил. Обещала, что скоро приедет, и просила, чтобы я потерпела еще немного. Ко мне каждый день приходили и гувернантка, и повар. Я с ними почти не общалась. Как и не ела то, что они готовят. Вадиму предложила, чтобы от повара отказался, на что он ответил: «Кто нанимал, тот пусть и отказывается». Благо женщина оказалась понятливая, готовила совсем немного, и все же пару раз пыталась выспросить у меня, есть ли блюда, которые я люблю. Но я отмахивалась от нее постоянно, и в мою сторону перестали звучать вопросы. Я была словно приведение в этой большой квартире, и только одиночные звонки от Вадима и матери не давали почувствовать себя брошенной и забытой.

***

Я одеваюсь и выхожу на улицу, встречаться с Полиной совсем не хочется. Тем более, чувство вины разрастается во мне с каждым днем. И этими фото я совсем не наказала их, как думала изначально. Этими фото я наказала только отца, который скорее всего на всю жизнь останется инвалидом. Вадим огорошил меня этим заявлением несколько дней назад. Позвал с собой поехать к нему в клинику, но я, как последний трус, спряталась за отговорками, отказалась. По голосу парня почувствовала, как в нем скользнуло непонимание, но не могла пересилить свой страх посмотреть в глаза человеку, родному человеку, что будет прикован к инвалидному креслу.

Пусть он плохо поступил с матерью, но меня-то никогда не обижал. А я… Горький ком перехватил горло. Пришлось прокашляться. Телефон пиликнул в руках. Посмотрела на экран. Вадим прислал смс о том, что уже подъезжает. Я села на кованую лавочку возле подъезда элитного многоэтажного дома. Решила все-таки подождать его. Сколько можно бегать? Нужно посмотреть проблеме в лицо. Ведь понимала своим умом то, что во мне разрастается какая-то пустота, и я хочу укрыться внутри нее, не пускать туда никого. И это меня пугало. Я боялась саму себя. Я боялась пропасть в себе.

— Привет, — раздалось позади меня.

Я повернула голову. Вадим, как всегда, выглядел шикарно. Пиджак и брюки в спортивном стиле и искусственно наведенный беспорядок на голове делали его образ более молодежным, вот только очки, которые он сейчас снял, потирая переносицу, придавали ему более представительный вид.

— Привет, — охрипшим от волнения голосом проговорила я.

— Я просто подумал, что ты не захочешь встречаться с Полиной, — в его голосе чувствовалась усталость, — вот и предупредил, что она приезжает. Хотя мне действительно хотелось бы поговорить с ней наедине.

— Ты когда поедешь к отцу? — задала я тот вопрос, который у меня крутился на языке.

Парень настороженно посмотрел в мои глаза.

— Хочешь поговорить с ним? — поинтересовался он.

— Угу, — кивнула я в ответ и опустила глаза, чтобы он не видел, что сейчас творится у меня внутри.

— Давай поедем завтра, — предложил он. — Сегодня у меня уже нет времени, — он выдержал паузу, я в это время молчала. — Пойдет завтра?

— Угу, — опять кивнула я головой, будто китайский болванчик. Ткни пальцем и получишь лишь согласные кивки.

— Хорошо, — выдохнул Вадим и опустился рядом. — Тогда, как мы с ней закончим, я тебе наберу, и можно съездить куда-нибудь перекусить, а то я голодный, как волк.

— Согласна, — я поднялась с лавочки. Нет сил выносить его участливый тон по отношению ко мне. — Я пойду, — демонстративно вставляю наушники и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Вадим ловит меня за руку. Поднимаю на него глаза.

— Ты правильное приняла решение, — тихо говорит он. — Горжусь тобой.

— Спасибо, — опять глаза защипали слезы.

Вадим отпускает мою руку, и я быстрым шагом пересекаю стоянку.

По щекам текут слезы. Смахиваю их тыльной стороной ладони. Делаю большой круг и возвращаюсь обратно к воротам. Прохожу через пост охраны и застываю на месте, когда узнаю знакомую фигуру, застывшую на кованой лавочке возле моего подъезда. Делаю шаг в сторону небольшого зеленого островка, что располагается в нашем дворе, и прячусь на низенькой деревянной лавочке под низкорослой ивой, что раскинула свои ветви над искусственным прудиком. Смотрю, как Максим достает сигарету и закуривает. Сердце ускоряет ритм, заставляя и пульс ускориться, и теперь он бухает у меня в ушах. Каждое движение его рук ловлю, словно умирающий от жажды человек ловит капли дождя, стараясь не пропустить не одной и утолить наконец-то жажду. Я наблюдаю за ним, как преступница. Понимаю, что больше никогда его не увижу, лишь только его образы, что навсегда засели в моем сердце, будут время от времени будоражить его. Я даже не знаю, что это? Любовь? Но мне не с чем сравнить, потому что я не любила ни разу. А может, это больная любовь? Та, которой поклонницы любят своих кумиров?

Но моим вопросам и догадкам не суждено получить ответов. Максим докуривает сигарету и достает вторую. По его нервным движениям вижу, что Максим волнуется, видимо то, что его оставили здесь, не нравится ему.

Докурив вторую сигарету, он все-таки встает с лавки и направляется к подъезду. Дверь открыта. Странно. Никогда не замечала, чтобы подъездную дверь оставляли открытой. Я притихла на лавочке. Через пятнадцать минут на улицу выходит Вадим. Его лицо при этом не выражает никаких эмоций. Он достает телефон, и я, не дожидаясь его звонка, выхожу к нему на встречу. Быстрым шагом пересекаю парковку.

— Давно здесь сидишь? — прищурив глаза, спрашивает парень.

Я не отвечаю на вопрос, только плотно сжимаю губы.

— Ладно, пошли. По дороге расскажешь.

***

— Папа, прости меня! — я заливала больничную рубашку отца слезами. Старалась сдержаться, но не могла.

Как только мы зашли с Вадимом в палату, и я увидела отца, на меня навалилось ледяной волной осознание того, что я наделала. Отец лежал на кровати весь в каких-то проводках, и от его былого горящего взгляда осталась только серая пустота. Волосы, как мне показалось, вообще стали белыми, я сглотнула ком. Вадим, прокашлявшись, сказал, что ему нужно поговорить с врачом, и вышел, а меня прорвало.

— Котя, ну что ты так убиваешься? — гладит папа меня по голове. — Все будет хорошо, вот увидишь, — а в голосе ни капельки уверенности.

— Пап, это я, — поднимаю голову и смотрю ему в глаза, — это я во всем виновата.

— Не говори ерунды, — тут же одергивает меня он, а у самого голос дрожит. — Вины ничьей тут нет, — он помолчал, — просто случайность, которая не случайна и заставила задуматься над тем, а правильно ли я поступил, сломав однажды чью-то судьбу…

Он уже говорил не со мной, а скорее, с собой, потому что глаза смотрели куда-то вдаль, как я поняла, в прошлое. Было страшно видеть отца таким, и слезы с новой силой хлынули из моих глаз.

— Котя. Если ты не прекратишь плакать, мне придется вызвать врача, чтобы он сделал успокоительный укол.

Я с недоверием глянула на него.

— Да не тебе, не тебе. Мне, — его губы изогнула горькая усмешка, а в уголках глаз заблестели бусинки слез. — Сердце так может разорваться от твоего плача, — тихо добавил он.

И притянув к себе, поцеловал в щеку, стирая пальцами излишнюю влагу.

— Не хочу видеть, как моя красавица плачет от какой-то ерунды, — уже с напором проговорил он.

— Папа, я люблю тебя, — тихо шепчу и целую его в щеку.

— И я тебя люблю, — говорит он и снова прижимает меня к груди.

С отцом я после той встречи виделась еще раз, но и тогда не смогла удержаться от слез. Вадим в тот раз тоже сидел с нами и как раз сообщил отцу, что за мной на днях приедет мать.

«На днях» оказалось через неделю.

***

За день перед отъездом.

Вадим позвонил с утра и сказал, что отец просит к нему приехать. Я с удовольствием согласилась. Все-таки завтра уже улетаю, и была бы моя воля, я вообще не вылазила бы из больничной палаты, хотела провести с отцом как можно больше времени, но он пока был слаб на эмоциональном уровне — так сказал врач — и посещения были строго по расписанию. Вот только это расписание почему-то не касалось Вадима. Ну да ладно. Я быстро собралась и принялась ждать сводного брата.

«Брат» — как странно звучит. Никогда бы не подумала, что нам с Вадимом удастся найти общий язык, но как оказалось, зря. Вадим был идеальным братом: заботливым, внимательным и, как оказалось, неплохим таким психологом. Который раскусил меня в два счета, задал пару наводящих вопросов по поводу Максима, и я как на духу выложила ему всю историю, даже не заметила этого сама. Только после того, как с моих губ сорвалось последнее слово про Максима, я почувствовала, как внутри стало легко и спокойно, будто гора свалилась с плеч.

Как на это все отреагировал Вадим, я так и не поняла, потому что во время рассказа на его лице не дрогнул ни один мускул, не выдал никаких эмоций. Вот только глаза то темнели, превращаясь в почти черные, то светлели, становясь яркими, словно янтарь.

— Я так и думал, — и это все, что он сказал.

А с другой стороны, что я от него хотела услышать? Вот так, именно так было хорошо, ни укоров, ни осуждения. Ни-че-го.

Он заехал за мной после обеда. В салоне играла музыка, и я поняла, что разговоров никаких не будет, так что, усевшись на пассажирское сидение, уставилась в окно. Москва. Как долго меня здесь не будет после того, как улечу с матерью, я не знала, но все же надеялась, что отец хоть изредка будет звать к себе погостить.

До клиники добрались за полтора часа. Вадим нервничал, но не проронил ни слова, и я не стала лезть к нему с расспросами. Зачем надоедать, он и так в последнее время возится со мной, как с маленькой. Когда он остановился на парковке, то выходя из авто, сказал, чтобы я шла к отцу, который меня уже заждался, а сам скоро подойдет. Я пожала плечами и, покинув стоянку, зашла в здание. К отцу пропустили без проблем.

— Привет, котя, — отец сегодня выглядел по-другому. Какая-то загадочность притаилась в его взгляде. — Как дела?

— Нормально, — ответила тут же я.

— Ну, что ты стоишь возле входа? Проходи, садись, — он похлопал возле себя по постели.

— Пап, где подвох? — нет, я все-таки чувствовала, что здесь что-то не так.

Брови отца в изумлении взметнулись вверх.

— В чем ты меня подозреваешь?

Я открыла было рот, чтобы ответить, но тут открылась дверь, и…

— С Днем Рождения тебя!!! — в один голос проговорили Вадим, отец и мать, что стояла позади парня.

Я стояла и хлопала растерянно глазами, а потом снова ручьи непрошеной влаги покатились по моим щекам.

— Котя, прекрати разводить сырость, — сказал отец, а в это время мать с Вадимом по очереди обняли и расцеловали меня в обе щеки. — Про меня не забудь.

Я разворачиваюсь и топаю к отцу. Он прижимает к себе крепко-крепко, у меня даже перехватывает дыхание.

— А это тебе, — Вадим протягивает коробку с большим белым бантом.

— Спасибо, — мямлю я, и в палате наступила молчание.

— Ну же, не томи, дочка! — говорит мать.

Я ставлю коробку на стул и открываю подарок. На дне картонного домика, как оказалось, на мягкой подстилке спит крошечный котенок. Он спит так сладко, что даже никак не реагирует на тот шум, что творится вокруг него.

— Спасибо, — еще раз проговорила я и прижала коробку к себе.

— С Днем Рождения, котя!

Я улыбнулась, как мне показалось, самой счастливой улыбкой на свете.

***

В аэропорт нас вез Вадим. Вот этого я от него совсем не ожидала. Мать что-то ворковала. Рассказывала, как там, в Америке, где теперь мы будем жить. Но я всего этого пока не воспринимала. Все думала, как теперь я смогу обойдись без отца и Вадима, к которому прикипела душой. Все-таки правильно пишут психологи. Да, пришлось почитать немного. Я хмыкнула про себя. «Когда девочку-подростка тянет к мужчинам постарше, значит, в детстве ей не додал любви отец». И это было правдой, болезненной, коробящей, но правдой. В переноске раздалось тихое «мяу», и сердце тут же затрепыхалось.

— Котя.

Я достала малышку девон-рекс[2] из переноски, она сладко потянулась и снова свернулась, устроившись в моих руках, заснула. Я улыбнулась.

— Красивая малышка, — мать погладила котенка между ушек.

— Да, — коротко ответила я ей.

С матерью как-то не получалось выйти на контакт. Почему-то ее постоянный говор раздражал. То ли я уже привыкла к тишине и неспешному течению времени? А если учесть, как долго я находилась без матери, то и отвыкнуть успела. Ну, что же, Аня, придется привыкать.

Вадим провожать нас не пошел, распрощался возле огромных дверей аэропорта.

— Звони, не забывай, — кинул он мне напоследок, развернулся и зашагал к своему черному внедорожнику.

В груди защемила тоска, хотелось развернуться и броситься за ним вдогонку.

«Буду скучать», — прошептала я одними губами.

И когда он сел за руль и посмотрел в нашу сторону, я помахала ему, он коротко улыбнулся, поднял руку в ответ и нажал на газ.

— Неожиданно, — тут же вставила мать, — не думала, что ты когда-нибудь подружишься с Вадимом.

А в голосе послышался сарказм. Почему-то в последнее время различаю по интонации говорящего, что он чувствуют, и это мне нравится. Так я могу почувствовать, какие по отношению ко мне самой человек испытывает чувства.

— Да, подружились, как видишь, — ответила ей.

Она немного постояла в задумчивости.

— Ну, что же мы стоим, — спохватилась, — скоро наш самолет.

***

Когда самолет набирает высоту и пассажирам разрешают пользоваться гаджетами, я, чтобы не слушать болтовню матери, надеваю наушники и погружаюсь во всемирную паутину интернета.

Листаю статьи модных журналов, смотрю новости в твиттер и контакте. Всего столько у людей нового случилось, столько фотографий на стенах виртуальных друзей, с которыми я ни разу не общалась в реальной жизни, но лишь одна новость привлекает мое внимание — в группе спорткомплекса «Олимпик» висит куча поздравлений. Я затаила дыхание и начинаю читать.

«Зачем?! — кричит внутренний голос, — Прекрати!»

Но я не могу удержаться. Открываю и задыхаюсь от неожиданно пронзивших меня чувств. Нет, все-таки это не излечить. И это не просто любовь, а болезнь, я больна Максимом, потому что когда вижу его свадебное фото с Полиной, где он прижимает ее к себе и целует в губы, меня пронзает ядовитой стрелой ревность. И я понимаю, все то, что я сделала, сделала бы снова. Понимаю, что ненавижу Полину и завидую ей, потому что на фото стоит она, и Максим держит своими руками не меня, а ее. Ревность, злость, ненависть. Я выключила телефон и закрыла глаза.

Вдох, и легкие наполняются воздухом, оказывается, я перестала дышать.

Выдох…

Вдох…

Перед внутренним взором появляется Максим, его глаза смотрят на меня с нежностью, и он тянет руки ко мне. Я его рисую каждый раз, когда мои чувства выходят за пределы дозволенного, превращаясь в ураган, который обгладывает мои защитные преграды, и все то, что я пытаюсь запрятать глубоко в себя, вываливает, разбрасывает, и мне приходится снова очень долго и болезненно все собирать обратно. Эти границы поставила я, и теперь стараюсь соблюдать их, а иначе… а иначе я сойду с ума от любви…

Конец