Глава 21.3

Свою исповедь Мэт продолжил уже в машине. Здесь можно было говорить с чувством, с толком, с расстановкой, без особой цензуры. Последнее было особенно важно и приятно. И закончилась тирада тем же, с чего и началась. С риторического вопроса: «Почему Элла такая дура?». Ответа на него Рокотов не ждал, но неожиданно получил.

— Потому что ее в принципе не учили не принимать ничью помощь? — голос Романа, в отличие от собеседника, был на удивление спокойным. — Ты никогда не задумался, откуда все эти постулаты о том, как ведет себя настоящая леди? В нее бабка это с трех-четырех лет впихивала. У нее в воспитании Златки это тоже проявляется, ко в гораздо меньшей степени. Она хотя бы не крадет у собственного ребенка детство, сам видел, золотко творит, что хочет.

— Но зачем втолковывать это маленькому ребенку? — не понял Матвей. — Что за бред?

— Видишь ли, у Эллы вся семья — публичные люди, — пояснил Верещагин. — Бабка была известной актрисой, она привыкла к вниманию публики. Отец — дипломат. В такой расклад шебутной и шаловливый ребенок не вписывался. Так что выдержки ее учили с малых лет. А еще не показывать слабость.

— Как при таком раскладе леди совершенство научилась владеть боевыми искусствами? — поинтересовался Матвей, вспоминая, как неожиданно для самого себя оказался на асфальте.

— Леди совершенство должна быть совершенна во всем. Она занималась танцами, иностранными языками, музыкой, театром, живописью. И каким-то чудом, не знаю, как, ей удалось убедить своих о необходимости боевых искусств.

— Но… — от изумления Рокотов даже не нашел слова. — Когда этот ребенок отдыхал?

— Никогда, — без тени сомнения отозвался Роман. — Ее отдых начался после замужества. Она первый год на стенку лезла, потому что многие занятия пришлось прекратить. Какое-то время строила из себя «жену компании», это она тоже умеет в совершенстве. Но ей было скучно. Потом родилась Златка.

— Как она вообще за этого придурка замуж вышла? — не удержался от вопроса Матвей, откровенно пользуясь моментом. Понимал, что такие откровения если и услышит от Эллы, то совсем нескоро. Хотя это определенно стимул поработать над доверием.

— А вот об этом спроси у нее, — неожиданно отмазался друг Эллы. — Только перед этим отойди, на расстояние, превышающее расстояние удара. Кстати, об этом. Ты- то как о боевых искусствах узнал?

— Ну… — замялся Матвей, а Верещагин заржал так громко, что ворона, в сидящая на соседнем дереве возмущенно закаркала.

— Да ладно? Она тебя ударила?! А что ты сделал? А как? Как ты ее довел? Ну ты мужик…

От его восторгов Матвей насупился. Вспоминать свое знакомство с асфальтом было неприятно, не вспоминать — сложно. Особенно когда здесь так яро жаждут подробностей, которыми он вообще не готов делиться даже с Глебом. И вообще, вот как себе это Верещагин представляет: «Я поцеловал твою подругу, она опрокинула меня на асфальт»? Так себе история… Не, такой славой Матвей делиться не готов.

— Случайно узнал, — отрезал он, жалея, что вообще позвал этого индивида. И что из квартиры Эллы ушел. И что психанул. Хотя, надо отдать должное, разговор с этим вот восторженным недоразумением помог ему лучше понять рыжеволосую ведьмочку. Вот только что дальше делать?