Глава 34.1

Нужно быть полной идиоткой, чтобы самой прийти в ловушку! И она — стоит признать справедливости ради — ею являлась. Когда ей позвонил Копылов, да еще и дал послушать голос дочери, в голове словно что-то помутилось, мыслить здраво стало до чертиков сложно. Тогда-то она и попыталась дозвониться до Матвея, но противный голос в трубке вновь и вновь сообщал, что абонент недоступен. А ведь где-то там, совсем близко, всего несколькими этажами выше находился ее испуганный ребенок. В конце концов, она сделала то, что сделала…

Чтобы мгновенно осознать собственную ошибку, услышав от Виктора:

— Я же говорил, рано или поздно ты сама ко мне придешь.

— Где моя дочь? — ледяным тоном проговорила Элла, обводя взглядом пустой зал. Где бы ни была Злата, находилась она явно не здесь.

— В безопасном месте, — хмыкнул Копылов, откровенно насмехаясь над ее попытками держать лицо. — Ждет, когда ее мамочка согласится на мои условия.

— Вот как? — вежливо приподняла брови Элла, присаживаясь на край дивана. — И что же тебе надо, Копылов? Власти над миром, в духе киношных злодеев? Так с этим, извини, не ко мне. Выкупом я тебя тоже порадовать не могу, так что…

— Тебя, — перебил ее насмешливую речь Копылов. Девушка откинула голову и расхохоталась. Без малейшего желания веселиться, но с твердым намерением не показывать собственные слабости. Впрочем, смех оборвался также неожиданно, как и начался:

— Рабство отменили, Виктор, — сухо сообщила противнику она. — Так что, боюсь, я не могу выполнить это нелегитимное условие.

— Ну почему же? — на ее колени оказалась чья-то влажная ладонь и поползла вверх. Только долгие годы тренировок в умении сдерживать себя помогли Элле не содрогнуться от отвращения. — Ты можешь расплатиться со мной за свою дочь очень простым и приятным способом.

— Приятным для кого? — скривила губы в усмешке девушка. — За кого ты меня принимаешь, Копылов? За шлюху?

— За отчаявшуюся мать, которую хочет вернуть собственного ребенка. И я хочу, чтобы ты пришла к этому решению сама. По своей воле, — продолжал выводить на ее бедре какие-тот непонятные узоры мужчина. Стоит отдать ему должное — он не давил. Не валил ее на диван, не задирал платье, не бил ее по лицу, пытаясь добиться желаемого. Хотя мог бы. Вот только почему-то этого не делал.

— Хочешь сломать новую игрушку? — усмехнулась Элла. Вот, значит, в чем дело. Этот человек не просто хочет ее поиметь. Ему нужно ее сломать, доказать самому себе, что сильнее. И если раньше, видимо, она воспринималась им как бесплатное приложение к долгам Адриана, то теперь поймать упорхнувшую птичку стало идеей-фикс.

— Зачем? Что я, изверг какой-то?

Ну как бы ему сказать, да не обидеть… Точнее не разозлить еще больше. Особенно когда Злата непонятно где. Поэтому Элла и промолчала. Тем более, что у нее вдруг неожиданно появился союзник — мобильный Копылова, который отчаянно зазвонил. С раздражением посмотрев на телефон, Виктор сообщил ей:

— Не переживай, дорогая, я скоро вернусь, — и вышел из комнаты, плотно притворив дверь.

Элла так и осталась сидеть на диване. А что она могла сделать? Телефон у нее мягко отобрали еще на входе, выбираться с десятого этажа через окно было, мягко говоря, рискованно. А голос Копылова раздавался слишком близко, чтоб пытаться сбежать. Можно, конечно, попытаться повторить трюк с вазой, дать Виктору по башке и убежать… Вот только он здесь явно не один. А положить сразу нескольких обученных мужиков она не сможет. Поэтому нужно думать, что делать. Да и вообще…

Готова ли она ради ребенка согласиться на предложение Копылова? Грязное, мерзкое, как бы он ни пытался это показать. Ради собственной дочери пойти на такой шаг? Если не останется другого выхода? Все внутри Эллы протестовало, от одной только мысли о подобном ее начинало тошнить, но…

Какая она мать, если не пойдет ради своего ребенка на все? Ради его благополучия? В конце концов, это всего лишь секс, он, как сейчас говорят, не повод для знакомства… И плевать, что ей потом будет тошно от самой себя, главное, со Златой все будет в порядке, и…

И Матвей Рокотов больше никогда и близко к ней не подойдет. Потому что потеряет уважение. Ему будет противно. В конце концов, она станет обычной б…, и… И она сама его после такого к себе не подпустит. Не захочет, чтобы он себя марал.

На этой мысли ее хваленая выдержка дала сбой, и глаза отчаянно защипало от слез. И не помогли даже собственные пальцы, с болью вцепившиеся в кожу, оставляющие красные следы. Не отрезвляло. Не помогало успокоиться. Не заставляло смириться с тем, что она потеряет.