19

В мгновение ока он оказался рядом. Встал на колени рядом с моей кроватью. Широкая шершавая ладонь легла мне на щеку, большой палец ласково погладил по ней. Я смотрела в его глаза и видела в них отражение тех же самых чувств, которые переполняли меня саму — страсть, нежность (откуда только она взялась?), желание касаться, быть рядом. Он просто смотрел в глаза, не делая попытки продолжить, а я мечтала о большем.

— Слава, я не живу и никогда не жила с Женькой, со Слепым то есть. И с этим, с Валеркой тоже. Про Слепого я сама придумала. Чтобы всякие там не лезли.

— Я знаю, Зоя, — он помолчал немного и потом заговорил быстро и решительно. — Я таких, как ты не встречал. Ты — особенная. Светлая, чистая. Любому помочь готовая, неважно, кто перед тобой — друг или враг. И знаешь как для меня важно знать, что ты ни с кем…

Я зажмурилась, хотя по-хорошему нужно было бы закрыть уши, чтобы не слышать, как он заблуждается. Отодвинула его руку, хотя хотелось, наоборот, прижать ее к губам, вот так, ладонью открытой. Села рядом. Нужно быть честной. Нужно рассказать. Все равно ведь узнает рано или поздно.

— Нет. Все не так. Я не такая. Наоборот. Я — плохая, испорченная, грязная. Восемь лет назад, когда я еще Женьку не знала, когда я жила в другой группировке, на нас напали. Ночью. Их было очень много. Они сразу мне странными показались — бесстрашными, жестокими до ужаса. Они такое творили! Я потом поняла, что они под кайфом все. Был у них один… он умел из всякой гадости наркоту делать. Что-то по типу "крокодила" у них получалось. Полугнилые все, в язвах, но боли не чувствовали, — говорила, быстро, чтобы не передумать, чтобы не отступить, и чувствовала, как колотит меня, как трясутся руки. — почти никого в живых не оставили — женщин, детей просто в кусок мяса превращали. Только главный у них нормальный был. Ну, в смысле, не наркоман, но сумасшедший, точно. Он меня для себя оставил…

Голос предательски сорвался, потому что я старалась не вспоминать эти два месяца ада, и все равно по ночам в кошмарах он приходил ко мне — извращенец, садист, урод — и внешне — урод, и внутренне.

Без подробностей рассказывала о том, что насиловал каждую ночь, о том, что все тело у меня в шрамах из-за него, о том, как убить его пыталась, как избивал за это, потом себя убить хотела — да только струсила, не сумела. Глаза поднять на Ярослава боялась — знала, что жалость, брезгливость даже, могу увидеть в них. Руки перед собой сложила, чтобы не тряслись безудержно. А он так и стоял молча на коленях передо мной. Зачем? Зачем я выложила всю эту гадость ему? Может, не нужно было? Хоть какой-то шанс бы себе оставила, хоть немножко рядом с этим мужчиной побыть, который нравится, который такой восторг вызывает, что сердце замирает от одного взгляда на него. Так нет же! Честной решила быть! Кому нужна твоя честность?

Хотела встать, чтобы избавить его от необходимости выражать сочувствие, выказывать ненужную мне, обидную жалость. Дернулась, но не успела. Он был быстрее. Резко поднялся, обхватил за талию и, приподняв с кровати, усадил к себе на колени. Как ребенка прижал к себе, сам в плечо уткнулся лицом и прошептал:

— Никогда, слышишь, никогда больше не вспоминай об этом! Такого с тобой больше не будет! Пока я жив, никому тебя в обиду не дам.

Сжав зубы, старалась не заплакать. Никто не говорил мне такого. Никто не обещал защищать. Руки сами прижали его голову ближе, и я все-таки заплакала впервые за много лет.

— Скажу сразу, чтобы ты знала, твой рассказ для меня ничего не меняет. Ты мне нравишься, очень. Только со Странником у нас уговор — пока мы на задании, к тебе ни один из нас не пристает. Но когда все закончится, когда мы вернёмся, ты должна будешь выбрать.

Мне стало смешно. И я смеялась, размазывая по щекам слезы.

— Выбрать? Ой, я не могу! Ты серьёзно сейчас? Ненавижу его! За то, что он такой, как остальные, которые только так, насильно могут. Которые не спрашивают, хочу ли я, нравится ли мне, а просто идут и берут и считают, что так и должно быть… Ни за что… Даже не думай!

В соседней комнате Медведь громовым голосом вдруг заорал на весь дом:

— Подъем, засранцы! Пора в путь-дорогу!