Глава 11

По привычке я проснулась в шесть утра. Ворочалась, пытаясь ещё немного подремать, но чувствовала себя крайне неуютно. Сон не шёл. Может, потому что рядом храпел Пашка?

Осторожно, боясь разбудить, я повернулась к нему лицом. Сердце трепыхнулось пойманной птичкой, и тут же упрямо заворчала гордость… Но бывают моменты, когда глупо врать самой себе. Вот как сейчас.

На самом деле никакой Пашка не симпатичный — он красивый. Особенно когда спит себе спокойно, когда не стремиться доказать всем вокруг кто тут круче, когда не пытается использовать в своих целях других людей, когда ни в голосе, ни в глазах не сквозят высокомерие, презрение и ненависть.

Изящной формы широкие брови, выразительный нос, губы такие… Отвела взгляд, чувствуя, как учащается пульс. Обычные губы. Вообще-то, даже глупо по отношению к мужчине использовать что-то вроде «губы идеальной формы», разве нет? Но мне всё-таки ужасно хотелось провести по их контуру пальцем. А когда представила, что если бы их коснуться своими губами — не так, как это было вчера, когда Пашка дежурно чмокал меня, пытаясь сбесить Лильку, а со вкусом, как едва не случилось, когда нас в прихожке спугнула баба Аня…

И что на меня тогда нашло вообще?

Снова подняла на него взгляд. Лохматые, давно нестриженые волосы, щетина. Удивительно, но то, что ещё пару дней назад казалось мне признаком неопрятности, сейчас выглядело очень мягко, по-домашнему как-то. Хотелось даже запустить пальцы в его густые вихры, прочесать, или наоборот, балуясь, ещё сильнее взлохматить… Смешливые морщинки в уголках глаз. И откуда они, спрашивается, ведь он ещё совсем молодой. Часто и от души смеётся? При мысли о его заразительном смехе, невольно разулыбалась сама, а Пашка вдруг завозился.

Я быстро закрыла глаза, прикинулась спящей, но и он не проснулся. Видно просто почувствовал через сон мой взгляд.

А вообще — хватит уже. Нашла, кого разглядывать. Ещё влюбись, давай, для полного счастья. У него там, в Америке, таких дурочек как ты — вагон и маленькая тележка. Вон и Лилька вчера усиленно на это намекала. Мало тебе в жизни одного кобеля, непременно нужен ещё один, да? Так лучше уж с Тимкой помириться, он, хотя и не такой красивый, зато предсказуемый. Хотя… Его измену на своей же кровати я предсказать не смогла. Тогда, может, просто, все мужики одинаковые?

От этих мыслей стало грустно, поэтому я тихонько, стараясь не разбудить рабовладельца, поднялась, привела себя в порядок. В кои-то веки у меня было полно времени на макияж и укладку — а раньше я только и успевала, что умыться и пару раз мазнуть реснички тушью.

А ещё, в обычный день я бы уже неслась на работу, выбирая наименее загруженные трассы, но вчера Пашка разъяснил, что отныне мы будем приезжать в офис вместе, и никак иначе. И даже ключи от моей малышки забрал, и теперь она стояла в гараже, рядом с Лилькиным Ламборджини. Интересно, кстати, это совпадение или очередная спланированная господином Черненко акция «взбесить любой ценой»?

Целых полчаса я слонялась по комнате, не находя места. Пашка дрых. Пытаясь разбудить его, я тихонько пощекотала пятки, но он только поджал ноги и, пробурчав что-то сквозь дрёму, продолжил спать. Тогда я запустила на него стратегическое оружие — Павлушу. Думала — назойливое мурчание и острые как иголочки коготки точно не дадут спать, но Пашка неожиданно ловким, аккуратным движением сгрёб кошана со своей головы на подушку — куда-то под подбородок и через каких-то пару минут оба Павлуши, найдя идеальное взаимопонимание, уже дрыхли в обнимку… Такие забавные!

Ладно. Пусть спят. Укрыв мальчиков своим одеялом, я осторожно выглянула в коридор. Никого. Дверь, в комнату Лильки плотно закрыта. Похоже, тоже ещё спит.

Спустилась вниз, а там уже вовсю кипит жизнь!

— Проснулась, красавица, — встретила меня улыбкой, баба Аня. — Что-то рано ты?

— Доброе утро, — смущённо улыбнулась я в ответ. — Привыкла подниматься пораньше, чтобы на работу успевать, вот и сегодня…

— Ну и правильно. Кто рано встаёт, тому Бог подаёт! — нравоучительно качнула пальцем Пашкина няня. — Садись-ка за стол. Я как раз ягод принесла, сейчас творожок тебе приготовлю. Любишь творог?

Я кивнула и ощутила себя маленькой девочкой. Когда-то вот точно так же я гостила на даче у своей бабули, и она каждое утро готовила разные вкусности, успев сделать кучу дел, пока я только-только продирала глаза и сладко потягивалась в уютной кроватке.

— Давайте, я помогу, — не выдержала я, наблюдая, как старушка суетиться и торопится, чтобы я не ждала своего завтрака слишком долго. — Хотя Паша и говорит, что не моё это дело, а я, знаете, люблю возиться по хозяйству!

А она и не сопротивлялась. Мы ловко справились с ягодами, перебрав полную мисочку. Но при этом между нами висело неловкое молчание. Не знаю, что там у няни, а я просто не знала, как к ней обращаться, ведь хотя она и велела называть себя бабой Аней, но это было впопыхах, да и не сказать бы, чтобы мне самой это было комфортно.

— А как я могу вас называть? — наконец нарушила я молчание. — Кроме бабы Ани? А то это как-то… Ну интимно что ли. Понятно Паша — вы всё-таки его няня, но я…

Старушка рассмеялась:

— Анна Сергеевна я. А Павлушка как говорить научился, так и зовёт бабАней. Уж сколько лет! Я привыкла. Меня все в доме так зовут, кроме Лилии Олеговны. Так что, знаешь что — и ты не стесняйся, так и зови, хорошо? Мне будет приятно. Вы главное, с Павлушкой в ладу живите, детка. Он ведь ох и не простой — взбалмошный и даже непутёвый с виду! Сложно с ним бывает, уж я-то знаю! Но сердце у него доброе, как у его родителей — и у отца, и у матушки. Отогреть бы его, Леночка и на родную землю вернуть, в Россиюшку. А то ведь, отбивается от своих мальчонка, от корней отрывается. Где уж тут счастье-то найти? Ну? Сплошная маята!

Я кивнула в ответ, а баба Аня улыбнулась и погладила меня по плечу… И в этот момент я словно приобрела союзника во вражеском стане. Тепло и спокойно стало рядом с этой милой бабой Аней.

***

Как я и ожидала, Янка с самого утра караулила меня на этаже.

— Вот ты коза, Ленка! Такое скрывать! От меня! — задыхаясь от переизбытка эмоций, затараторила она, сходу вцепившись в мой локоть, словно клещ. — Рассказывай! Давай, давай! Не слезу с тебя, пока не узнаю хоть что-то!

Я обречённо закатила глаза. Начинается. Как будто больше поговорить не о чем. Тем более что я просто не могла рассказывать, как есть — не давал пункт о неразглашении, выделенный в соглашении жирным шрифтом. А врать не хотелось.

— Ян, ну а чего рассказывать? Ничего особенного. Познакомились в нашем парке, я его приняла за курьера. Вот так и общались. Потом я немножко покоцала его мотоцикл. Потом он защитил меня от Лильки. Потом мы с ним пообедали. И как-то так вышло, что он предложил переехать к нему. Вот и всё.

— Ничего себе, всё! Ты так спокойно об этом говоришь, как будто каждый день миллионерчиков цепляешь! А всё скромницей прикидываешься. А сама вон чего — раз! — и нового босса в оборот. Молодец! А я уж думала ты от своего Тимофея ни на шаг. А тут такое! Не уж-то послала, наконец, иждивенца на три весёлых буковки?

- Ян, перестань! Он не иждивенец, а человек искусства! Просто мы поссорились, и я его выгнала, но это не делает его чудовищем.

— Да неужели?! Наконец-то! По мне так давно пора! Как пиявка к тебе присосался и жил в своё удовольствие… Человек искусства, тоже мне!

— Ян, ну я же его любила… Пусть он и дурак. Да и три года вместе — это же не парочка недель случайного романа. Сама понимаешь.

— Да чего ты там любила! — фыркнула Янка. — Не в обиду, Ленусь, но ты просто за первого кто тебя по головке погладил, уцепилась. Вот и вся твоя любовь. Тупо благодарность! Как говорится — на безрыбье и рак рыба. А были бы родители у тебя живы, то не связалась бы с этим проходимцем, вот уж поверь мне!

— Может, конечно, и так, но кроме него у меня никого нет и… — И вдруг осеклась. Опомнилась! Ой, ё! Сама иду наперекосяк легенде о неземной любви с господином Черненко! — В смысле — не было, никого раньше. Пока Пашку не встретила.

— Пашку… — хихикнула в кулачок Янка. — Для всех Павел Григорьевич, а она — Пашка, ишь ты… — И перешла на заговорщический шёпот: — А вообще как он тебе? Хорош в постели? Лучше, чем Тимка?

А мне и рассказать-то нечего. Если только о сумасшествии, что мы с Пашкой творили уже второй вечер подряд… И ведь хотелось бы поделиться этим с подругой, особенно тем, как это сложно — сдержать себя и не показать, как безумно возбуждают подобные игрища, но…

— Ян, я не стану рассказывать такие подробности. Прости.

— Ну, Лену-у-усь… Ну не вре-е-едничай, — ныла Яна. — Это ж не пацан с улицы, а всё-таки наш босс! Ну хоть намекни, Лену-у-усь. Я аж чешусь вся от любопытства!

— Нет, Ян! Могу только заверить, что у нас всё отлично. Устроит? — деланно засмеялась я при виде обиженной Янкиной физиономии и умоляющих глаз.

— А, вот ты значит как, — притворно надула та губы. — Ну, ничего, я подожду. Сама потом будешь за мной бегать, когда не сможешь в себе всё удержать. Думаешь, я не знаю, как это бывает? Ещё как знаю!

И Яна была права. Со мной так и было. Обычно я долго переживала всё в одиночку, и плохое и хорошее. А потом, когда наполнялась доверху, бежала и вываливала всё единственной подруге. Хотя и терпела до последнего, стараясь не нагружать её своими проблемами. Вот только теперь у меня был пункт жирным шрифтом в соглашении… Да и отношения своего к Пашке я не понимала. А если честно — боялась его, чувствуя, как оно упрямо выскальзывает из-под моего контроля.

— И кстати, хочу сказать тебе по секрету, — понизила голос Янка, — Лилька походу на тебя зуб точит. Угу… Да-да-да! Может, даже, она сама имеет виды на сыночка Григория Андреевича? Не знаю пока точно. Но выясню!

— С чего ты это взяла? — фыркнула я. — Опять сплетни по этажам собираешь?

— А с того и взяла! — обиженно надулась Янка. — Лилька уже нескольких человек к себе вызывала и расспрашивала про тебя. А потом ещё и бумажку о неразглашении подсунула. И если кто пикнет о её расспросиках — сразу вылетит с работы! Так что всё серьёзно, подруга. Вот сама и думай, что у неё на уме.

— И тебя вызывала?

— А то! И уж я ей так там такого наговорила, даже не сомневайся! Не люблю, когда на чужих мужиков зарятся. Я ей так расписала вашу неземную любовь, что она теперь думает, что вы с Павлом Григорьевичем только и делаете, что по углам обжимаетесь и записочки друг другу с этажа на этаж отправляете.

— Какие записочки, Ян? — прыснула я со смеху. — Двадцать первый век. Вайбер, вотсап, соцсети…

— Во-во. Ты такая же скучная, как Лилька! Она тоже удивилась. А это ведь романтика, Ленусь! Эпистолярный жанр! Бумага! Строки, выведенные любимой рукой… Блин. Хоть бы мне кто записочку написал, а? — И тут же, отбросив напускную печаль, подмигнула: — Уж я ей расписала! Теперь Лилька тоже о записочках мечтает, вот прям клянусь!

— Ну и отлично. Молодец, Ян! — искренне обрадовалась я.

— Вот видишь, я всё для тебя, ты… Могу и обидеться. Так что, если передумаешь, знаешь, где меня найти! — хихикнула напоследок Янка и оставила меня в кабинете.

***

Я и подумать не могла, что сплетни разносятся с такой молниеносной скоростью! Интересно, не сам ли Пашка разнёс их по офису? Ну а что, стратегия вполне в его духе.

Уже к обеду едва ли не весь офис гудел о том, что у босса новая девушка, и что эта девушка работает в компании… Ловила на себе любопытные, а иногда и откровенно завистливые взгляды коллег. Даже в моём собственном отделе наблюдались подозрительные шушуканья за спиной и красноречивое молчание, стоило мне только зайти в общий кабинет. И хотя все старательно делали вид, что ничего не происходит, но я-то ощущала витающее в воздухе напряжение!

А с другой стороны — ну а что ещё они могли подумать?

Сначала девчонка с улицы становится любимицей босса-отца, прыгает по карьерной лестнице, а потом за считанные дни и босса-сына охмуряет… Вся моя наработанная годами репутация приличной девушки полетела к чертям! В один день! И почему я не подумала раньше, как это будет выглядеть со стороны?!

Теперь, вместо доброжелательных кивков и искренних вопросов «Как дела?», я встречалась с ухмылками и откровенной брезгливостью. Обидно до чёртиков!

Хотя некоторые особо ушлые сотрудники наоборот внезапно стали проявлять излишний интерес к моей персоне, назойливо набиваясь в друзья. Похоже, решили, что я подскажу самый короткий путь к вершине карьерной лестницы или замолвлю словечко перед господином Черненко. От этих мыслей становилось особенно противно.

Целый день меня кидало из стороны в сторону. Пару раз даже возникало желание уволиться. Я просто не могла понять, как в один момент дружелюбный коллектив мог превратиться в змеиное гнездо, где каждый второй мечтает ужалить побольнее.

Вдобавок ко всему, Пашка словно с цепи сорвался. Вызывал меня к себе в кабинет чуть ли не каждые полчаса. А в перерывах сам забегал ко мне. Чего хотел? Да собственно ничего. «Я просто создаю видимость отношений» — это он так сказал…

И если честно — это задевало. Я чувствовала себя разменной монеткой, и каждый раз, когда видела рабовладельца, испытывала странный чудовищный стресс: сначала, при виде его лучистых голубых глаз всё внутри у меня окутывалось теплом, а в следующее же мгновение просыпалась гордость, и я словно падала в чан с ледяной водой реальности. Я просто средство достижения цели, а он — мой рабовладелец. Хотя нет. Арендатор, вот он кто! А я — игрушка напрокат. И от понимания этого иногда даже в носу свербело…

Вот так мы и сидели в одном кабинете — то в его, то в моём — и при этом даже не разговаривали. Иногда я, стоило только неожиданно оторваться от дел, ловила на себе его взгляды, но он тут же отводил глаза, и я не понимала, что происходит в его хитрющей башке.

А когда он пару раз специально взлохмачивал волосы, застёгивал сикось-накось пуговицы рубашки, делал десяток-другой отжиманий и только после этого, запыхавшийся и взмокший, подмигнув на прощание, выходил из моего кабинета — мне хотелось кинуться вдогонку и расцарапать его наглую рожу…

***

В таком режиме мы «проработали» весь четверг и пятницу. И, что удивительно, параллельно с этим прекратились вдруг наши вечерние дурачества. В четверг Пашка просто сидел на балконе, общаясь с кем-то по скайпу на английском — я не слышала и не видела с кем, Пашка был в наушниках. А в пятницу вообще дал мне собраться ко сну и улечься самостоятельно, находясь при этом в гостиной на первом этаже. И я даже не помню, когда он вернулся — уснула.

Это ещё больше подчёркивало деловой характер наших отношений, и я уже даже не могла гарантировать, что смогу правдоподобно изображать любовь, когда у самой на душе кошки скребут.

— Паш, ты как хочешь, а я так больше не могу, — завела я неприятный разговор, когда ехали домой в пятницу. — Надо как-то упорядочить наши с тобой, так называемые, офисные свидания. Невозможно же работать! Ты меня отвлекаешь.

— Я уже говорил — ты вообще можешь не работать, — мельком глянув на меня, устало ответил Пашка. — Сейчас твоя основная задача лежит за пределами отдела статистики. Не забывай об этом.

— С тобой забудешь, — сухо ответила я и отвернулась к окну.

— Мм, — вскинул он брови. — То есть, дело не в работе, да? А что не так? Лен… — легонько пихнул меня в плечо, — колись, давай.

— Да что вы, Павел Григорьевич, всё отлично! Кроме, разве, того, что все, от нижнего звена до руководящего состава считают меня твоей подстилкой. Не девушкой, Паш, не невестой и не возлюбленной, а подстилкой. Карьеристкой, раздвинувшей ноги. И если бы я заранее знала, что так будет — я бы лучше в тюрьму села за твой долбанный мопед.

Он как-то странно посмотрел на меня, а потом долго молчал.

— Я бы оставил тебя дома, Лен, — наконец отозвался он, — но, во-первых, ты сама отказалась от этого, а во-вторых теперь ты действительно нужна мне в компании. Мутные делишки у вас там творятся. Но пока не пойму в чём дело.

— Да ты что? Кто-то распустил гнусные сплетни и про господина Черненко тоже? — зло намекнула я ему, но он только усмехнулся, внимательно глядя по зеркалам:

— Сплетни ваши меня совершенно не колышут, даже странно, что ты на них так остро реагируешь. Я про другое, — глянул на меня. Серьёзный такой, брови в кучу. Видно, что не шутит. — Ощущение, что компанию кто-то крупно имеет. На регулярной основе и давно. Бухгалтерия правленая, контрагенты правленые, схемы связи с трастами правленые… Я сначала не понял, зачем папане все эти архивы и программные навороты нужны были, а теперь догнал, что система-то классная, всё может отследить и учесть, вот только во всей огромной корпорации ею нихера никто пользоваться не умеет. Или не хочет уметь. Сознательно. — Помолчал. — И Макаров этот, который бывший папашкин, а теперь Лилькин зам… Мутный тип какой-то. Я в самой-то бухгалтерии ни черта не понимаю, но вижу нестыковки и битые коды в системе.

— А как ты можешь видеть нестыковки, если сам говоришь, что ни черта не понимаешь? — засмеялась я, но тут же прибрала веселье, поймав его суровый взгляд. — Может, это просто кто-то не очень разбирается в управлении большой компанией? Серьёзно, ни у тебя ведь, ни у Лильки опыта нет. А про Макарова ты вообще зря так говоришь! Он был правой рукой твоего отца, тот ему доверял как себе. Макаров в курсе всех сделок и вообще, толковый мужик. Григорий Андреевич всегда его хвалил и в пример ставил.

— Вот это-то меня и настораживает, — задумчиво кивнул Пашка, но уже в следующее мгновенье улыбнулся: — Да, короче, не забивай себе голову! Просто работай, как работается. Ну и если что подозрительное, сразу мне говори. Ок?

— Хорошо. Только ты пообещай, что не будешь так часто вызывать меня к себе. И ко мне ходить не будешь. И тем более, делать вид, что мы только что…

Я так и не смогла это озвучить и, кажется, покраснела. Отвернулась к окну. Но Пашка и так прекрасно понял. Хохотнул:

— Да ладно? А мне понравилось! Идёшь потом, такой, по коридору, и чувствуешь себя мачо. И взгляды эти масляные вслед, м-м-м! Как минимум четырёх девок из твоего отдела могу назвать, которым только свистни…

— Паш, заткнись, а?

Он заткнулся, помолчал… а потом неожиданно положил руку мне на коленку, легонько сжал:

— Ну ладно, извини. Понял я всё, не дурак. Больше не буду.

А я вдруг треснула его по руке. Сама от себя не ожидала. Просто испугалась, когда от его прикосновения по всему телу поползли охрененно приятные мурашки…