Глава 29

Марта

Проклятье!

Разговор у него есть, видите ли…

Что, неужели надо его разговаривать прямо сейчас?

Ар-р-р!

Чтобы вы понимали, когда ты бегаешь по дому в свой выходной со шваброй, с грязной головой, в любимых, но совершенно простых хлопковых трусах-шортах и растянутой майке, фраза «Ставь чайник, сейчас приеду» – последнее, что хочется услышать. Особенно от твоего мужика! Ну, то есть Бессонов не мой мужик, конечно, но…

Короче, посыл вы поняли.

После сообщения Арса я начинаю летать по квартире со скоростью бешеной белки под допингом. С проворностью Халка двигаю мебель по местам, домывая полы. Прячу по шкафам раскиданные по всей студии вещи, которые планировала перестирать, и смахиваю пыль с самых заметных поверхностей. Нет, вообще-то, я не засранка! И дома у меня всегда чисто. Но последние две недели мне было откровенно не до уборки, и моя чистота малость покрылась совсем не маленьким, а сантиметровым слоем пыли. В общем, атас.

Напоследок я успеваю заскочить в душ и вымыть голову, натягивая на себя халат уже под нетерпеливый трезвон дверного звонка.

Фуф!

Где там ребята из Книги рекордов Гиннесса со своими секундомерами? Я больше чем уверена, что еще ни один человек в мире за полчаса не успевал сделать столько, сколько сделала я!

– Чтобы ты понимал, – открываю дверь, ворчливо выговаривая, – я терпеть не могу такие внезапные п… – Не договариваю просто потому, что мой рот бессовестным образом затыкают самым развратным в мире поцелуем. Жадным, голодным, ненасытным поцелуем, вопиющим образом моментально запихивая свой язык мне в рот.

У-у, зверюга…

Бессонов буквально с порога сгребает меня в охапку своими накачанными ручищами, присасываясь, словно клещ! Стискивая так сильно, что мои косточки начинают жалобно трещать. А легкие – биться в предсмертных конвульсиях от нехватки кислорода.

Арс терзает мои губы своими, подавляя всю мою волю, злость и принципы, зацеловывая так, будто мы не виделись по меньшей мере вечность. Хотя разъехались только вчера вечером. Ладони Бессонова ползут по моим голым ногам. Мои – путаются в его волосах и царапают затылок. Арс оттесняет меня спиной к стене и углубляет поцелуй. Хотя, казалось бы, куда уж круче?

Я окончательно теряюсь во времени.

Сколько мы так возимся на пороге? Полчаса? Час?

Мой махровый халат уже развязан и почти неприлично распахнут. Полотенце, упавшее с мокрых волос, валяется под ногами. Кончики пальчиков начинают болеть от того, что все это время мне приходится балансировать на цыпочках. А сердце отбивает чечетку, когда губы Бессонова наконец-то отпускают мои, позволяя сделать вдох. Один маленький, короткий вдох, который он тут же ворует, чмокнув меня в губы и прошептав хрипло:

– Соскучился.

– Да, – выдыхаю, – я заметила, – стреляю глазами вниз, где между нами вполне красноречиво вздыбились его черные спортивные штаны.

Арс миленько закатывает глаза:

– Вот поэтому мы не встречаемся в дни игр, Обезьянка.

– Потому что ты не умеешь себя контролировать?

– Потому что рядом с тобой слово «контроль» на хрен перестает существовать.

– М-м, – тяну с улыбкой, – ну, пардон, не могу выразить тебе сочувствие. Ты сам ко мне притащился. Смею напомнить – я тебя сюда сегодня не звала. Но могу помочь решить возникшую… проблемку. Ну, скажем, по старой дружбе. – Прохожу кончиком языка по своим губам и запускаю пальцы под резинку штанов Арса, тяну их вниз.

Бессонов реагирует моментально, удерживая спортивки на месте. В его щенячьем взгляде, которым он одаривает меня, целый океан жалости к себе любимому. Кажется, я даже слышу сокрушенный скулеж. Впервые за все время нашего э-э… сотрудничества чемпиону добровольно приходится отказаться от сладенького. И, честно говоря, от этих глаз, какими смотрит на меня Арсений сейчас, напоминая мальчишку, у которого отобрали любимую машинку, мне становится смешно. А уж после его полного наивной надежды:

– Не успеем, у меня всего час. Но мы же вернемся к этому предложению после матча, да? Ты же порадуешь своего чемпиона? – В сопровождении с поигрыванием бровями – я окончательно впадаю в истерику, начиная закатываться от смеха. – Ну и чего ты ржешь?

– Ар… с… ений, – похрюкиваю, отсмеявшись, – с таким безгрешным взглядом можно выпрашивать конфету в магазине, но точно не минет! Неужели с кем-то такое прокатывает?

– С кем-то, может, и прокатывает, – бурчит обиженно засранец, – но лично я так унижаюсь только перед тобой, Царица.

– Точно, я и забыла, что девяносто девять процентов женщин сами на тебя запрыгивают, – фыркаю, отступая и поправляя съехавший с плеча халат. Плотнее затягивая пояс на талии.

– Вот! Меня стоит уже хотя бы за это пожалеть и осчастливить. – Жестом великого фокусника вручает мне букет разноцветных хризантем, который в пылу страсти оказался на пуфике у двери.

– Неплохая попытка, но не переводи тему, – щурюсь, забирая цветы. – За что «это»? Давай-ка поподробней. Я тебя чем-то не устраиваю? – заламываю вопросительно бровь.

– За то, что мне в жизни не посчастливилось споткнуться о тот самый пресловутый один процент вероятности, которая то динамит меня, то по полной и без зазрения совести пользует. Ты задеваешь мои мужские чувства и ущемляешь достоинство.

– Правда? Хм, – опускаю задумчивый взгляд на ширинку Бессонова, – знаешь, оно не выглядит ущемленным. Вполне себе такое… нормальное.

– Нормальное? – оскорбленно вспыхивает Бес. – Больше среднестатистического, вообще-то!

– Оу, правда? А так и не скажешь. Но спасибо за информацию, я погуглю и на следующую нашу встречу приду с линейкой. Пятнадцатисантиметровой хватит?

– Ты невыносима. Почему я все еще тебя терплю, не знаешь?

– Возможно, ты мазохист и любишь, когда тебе делают больно? Пройдешь, кстати?

– Думаю, не стоит.

– Да? А вот с моего ракурса вполне себе стоит…

– Боги! – закатывает глаза Бессонов, посмеиваясь. – После отношений с тобой мне определенно понадобится целый курс с психотерапевтом. Ты с ноги вышибаешь все мои представления о женщинах, Царица.

– Да, я такая, – расплываюсь в довольной улыбке. – После встречи со мной твоя жизнь никогда не будет прежней.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Я или вздернусь на канате из собственных комплексов, или мы поженимся.

– Никогда не говори это страшное слово.

– Какое? Вздернусь?

– Поженимся.

– Почему это? – спрашивает Бессонов с таким видом, будто я ему только что нож в сердце воткнула по самую рукоятку. – Я настолько для тебя плох?

– Ты правда хочешь поговорить об этом, стоя на пороге? Нет, – машу рукой, – по-другому. Просто: ты правда хочешь об этом поговорить?

– А ты неужели ни разу, хотя бы на мгновение, не задумывалась, какие мы могли бы быть муж и жена?

Пум-пум-пум…

– И какие же? – хмыкаю я. – У которых вся жизнь война? Мы и часа не можем провести вместе без соревнований в остроумии. Мы по умолчанию бесим друг друга, разве нет?

Бессонов мрачнеет. Сдвигает свои брови к переносице, заявляя:

– Ну, во-первых, в остроумии соревнуешься только ты, а я молча позволяю тебе это делать, зная, что это твоя любимая защитная реакция. Тебе так проще, ладно.

– Не пр… – начинаю, но картинно выгнутая бровь Арсения заставляет прикусить язык.

Да ну нет! Или…

А что, если он прав?

Дьявол!

Приходится признать, что действительно девяносто процентов всех колкостей вылетают из моего рта. И от этого неожиданно становится неловко. Это что, я настолько ершистая?

– Что там дальше? – кивает Арсений, не сводя с меня внимательного взгляда. – Бесим друг друга? Ты не бесишь меня, Марта. И никогда не бесила. Сюрприз. Мне хорошо рядом с тобой. Комфортно. Интересно, горячо и…

– Как на пороховой бочке?

– Не без этого, конечно, – посмеивается парень. – В общем, – растирает переносицу, – не знаю, я вот, пока ехал сюда, с легкостью представил себе, какое у нас могло бы быть совместное будущее.

– И какое?

– Яркое.

– Пожары в лесах тоже ярко полыхают, но это не делает их хорошими, когда они сносят подчистую тысячи гектаров.

Арс, вздохнув, качает головой. Я, поняв, что в очередной раз съязвила, стыдливо упираю глаза в мужской кадык, кусая губы. Прижимаю к себе несчастный букет хризантем, как последний оплот защиты, и лихорадочно пытаюсь унять набирающее разбег взволнованное сердце.

Что происходит?

Что он делает?

Почему все рушит?

Хорошо же и так было!

Зачем нам все эти «взрослые» разговоры о важном?

Хочется по-детски заткнуть ладонями уши и отгородиться от тех мыслей и сомнений, что всколыхнули в душе слова Бессонова.

У нас нет совместного будущего! Нет и быть не может. Точка. Я не подхожу ему. Он не подходит мне. Да о чем говорить, если через месяц этот сексуальный засранец улетит за океан, а я останусь здесь? Вы видите перспективы? Вот и я нет. Ни одной. Впереди только мрак.

– Знаешь… кхм, – откашливаюсь я, суетливо перекладывая букет в другую руку, – мне не нравится серьезность, какую принимает наш разговор. Я не понимаю, к чему ты клонишь. И, честно говоря, понимать не хочу.

– Жизнь не может быть бесконечной комедией, Обезьянка.

–Но и драму я не заказывала, Бессонов. Спасибо, ее мне до тебя хватило. Если ты помнишь, мы сошлись на том, что нам обоим не нужны обязательства, трудности и выяснения отношений. Нам прикольно, классно, легко и весело. У нас классный секс. Так и давай не будем его портить этой пресловутой серьезностью? Что поменялось за две, блин, недели? Бытовуха по-прежнему не для нас. По крайней мере, не для нас с тобой вдвоем, – машу пальцем между нами, – понимаешь?

– Просто признай, что тебе страшно.

– Хорошо. Как только ты признаешь, что приехал ко мне, не имея ни малейшего понятия зачем.

– Я хотел попросить тебя прийти на сегодняшнюю игру.

– А-а-а, – тяну я, посмеиваясь, – ну вот все и встало на свои места. И мой ответ, разумеется, нет. Мог даже не спрашивать.

– Почему? Можешь привести хотя бы один внятный аргумент?

– Потому что.

– Я просил внятный.

– Мы трахаемся, Бессонов!

– Я открою тебе страшную тайну, но все пары это делают, вау, да?! – начинает заводиться парень.

– Пары – да. Но мы-то не пара. Очнись, – щелкаю пальцами перед глазами кретина-затейника.

Игра! Он собрался притащить меня на игру! Да еще и куда? Небось в тот самый элитный сектор для жен-наседок, которые весь матч только и делают, что кудахчут о своих идеальных благоверных и офигеть каких талантливых отпрысках? Фантастика! Просто, мать твою, фантастика! А меня ты спросить не хочешь, надо оно мне или нет?!

– Вот я и пытался плавно подвести к тому, что нам ничего не мешает ей стать, – разводит руками Арсений.

Вот теперь я офигеваю вконец.

Он серьезно это сказал?

Ничего не мешает?

– Ты головой ударился, что ли? Может, у тебя температура? Или ты подцепил какую-то смертельную лихорадку, которая первым делом атрофирует мозг?

– Прекрати!

– Ты улетаешь в Америку через две недели, Бессонов! – выкрикиваю я, не успев отрегулировать громкость. – Две недели, и ты свалишь на другой конец земли! Какая, нафиг, пара? Какие, к дьяволу, отношения? Я не собираюсь выглядеть в глазах людей несчастной брошенкой, которую всем жаль, потому что она оказалась очередной галочкой в списке побед олимпийского, мать твою, чемпиона!

– Через шесть, вообще-то! И я еще не… стой! – рычит Арсений. – Откуда, блин, ты узнала про Америку?

– Угадай с трех раз, умник!

– Ремизов? Ясно, – хмыкает говнюк. – Ну теперь, как ты сказала? Все встало на свои места. Ты поэтому согласилась на секс без обязательств со мной. Потому что узнала, что я улетаю.

– Бинго!

– То есть вот настолько я тебе безразличен в глобальном смысле? Прости, если бы была возможность оставить от себя тебе определенную часть, я бы непременно это сделал! – рычит Бессонов, дергано проводя ладонью по макушке. – Но, увы, мы с членом идем в комплекте.

– Очень жаль! – шиплю зло. – Верхняя часть тебя определенно портит все впечатление!

– А на нижней далеко не уедешь!

– Так мы и не собирались с тобой «далеко уезжать»!

– Планы, бывает, меняются, Царица.

– Не мои. Я максимально последовательна в своих решениях.

– Да правда, что ли?

– К чему сейчас этот разговор? Нет, серьезно, что еще ты хочешь от меня услышать?

– Ничего. Я просто хочу, чтобы ты пришла сегодня на эту чертову игру. Мою игру. В моем свитере. С моей фамилией. Сидела и болела за меня, Марта. Вот чего я хочу. Чтобы ты это сделала не для публики. Не для команды. Для меня. Слышишь? Я хочу, чтобы женщина, с которой я провожу все свое свободное время, разделила со мной еще и хоккей, потому что для меня это, черт возьми, важно!

Всего на мгновение мое сердце екнуло и защемило. Это звучало так откровенно и так искренне, что в моменте порыв согласиться был бешеный. Но… только в моменте. Потому что мы, мать твою, не в отношениях, чтобы я ходила на его игры! Я не его девушка. Я не его женщина. За все время, что мы спим, Арс ни разу не завел речь о потенциальных отношениях или чем-то большем, чем просто секс! Ни. Разу. Так почему, когда этому оленю что-то резко ударило в голову, я должна поджать хвост и подчиниться, наступая на горло собственному комфорту?

Набрав в легкие побольше воздуха, говорю твердо:

– Я уже все тебе сказала. Мой ответ по-прежнему – нет.

Разочарование во взгляде Арсения было впечатляющим по своему масштабу.

– Ты просто трусиха, Фомина.

– А ты… ты…

– Отправь эсэмэской, как придумаешь, – говорит гость и дергает ручку двери.

Уже переступив одной ногой порог квартиры, парень оборачивается, бросая:

– Ты сидишь в своей раковине, отгораживаясь за броней из сарказма от мира и людей, которые искренне к тебе тянутся, Марта. И это я упрямый. Как дятел, все долблюсь, долблюсь и долблюсь. Другой, умный, уже давно бы послал тебя на хрен с твоими тараканами.

Ах вот, значит, как?!

– Пошли! – взвизгиваю я, чувствуя, как вспыхивают мои щеки и начинает дрожать губа. – Что тебе мешает, а? Закрой дверь, удали номер и вычеркни меня, такую ужасную, из своей прекрасной жизни! – Впихиваю букет в руки засранца, чувствуя, как накатывает обида и подкатывают слезы. – В чем проблема-то?!

– А я тупой мазохист. Ты делаешь мне больно, раз за разом отфутболивая, но меня, блин, все равно к тебе тянет, и я ни хрена не могу с этим поделать! Вот в чем проблема, – говорит Арс сокрушенно и покидает квартиру, оглушительно громко долбанув дверью о косяк.

Ну и катись отсюда!

Зараза!