Глава 38

Марта

Первую из двух выездных игр Арса я смотрю в компании Авы и Димки у них дома, уютно устроившись в мягком велюровом кресле с тазиком сырного попкорна.

Пока сестра с племянником болеют за своего Ярика, я не свожу глаз с другого образчика мужской красоты. С Бессонова. Все три часа трансляции, как сталкер, выискиваю взглядом парня в черно-золотом свитере с игровым номером сорок четыре на спине. А когда нахожу…

Ну, словами эти чувства точно не передать. Это как дрожь без дрожи. Как шторм в спокойном море. Колбасит не по-детски. Теперь я отчасти понимаю, почему все жены хоккеистов такие наседки и постоянно кудахчут. Когда в груди встречаются чувства гордости за своего мужчину с чувством дикого возбуждения от того, какой первобытной животной красотой от хоккеистов веет – происходит фееричный взрыв! Особенно когда подспудно ты понимаешь, что вот этот красавчик мой! На него смотрят тысячи женщин, а он мой! Я буду его обнимать. Я буду его целовать. Я буду его любить. Только мне он будет шептать на ушко пошлые глупости. И только со мной он будет засыпать и просыпаться каждый божий день.

До мурашек!

Я провожаю взглядом каждый жест, взгляд, взмах и движение Арсения, внутренне все сильнее сжимаясь от тоски. Наши мужчины улетели только вчера, а я уже скучаю…

Наши мужчины?

Как приятно звучит.

Мур-мур.

Улыбаюсь, закидывая в рот горсть попкорна. Хорошо, что этот нахальный тип перед отъездом оставил мне целый арсенал горячих воспоминаний.

Сутки до отлета Арсения вышли у нас насыщенными на… нет, не на события. На оргазмы. Сногсшибательные оргазмы. Негодяй не обманул. Помириться он хотел «очень сильно». И делал для этого все возможное, раз за разом доводя меня до исступления.

Душ, кухня, гостиная. Стол, стена, кровать, диван. Господи! Кажется, не осталось ни одной поверхности, на которой меня в тот день хорошенько бы не поимели, доказывая свою звериную выносливость и железобетонную необходимость присутствия в моей жизни. Доказывали так самоуверенно, что я уверовала. С мыслью о том, что Бес – это зараза, от которой у меня нет лекарства, – смирилась. А к вечеру была готова молить о пощаде.

Серьезно! После бешеного суточного марафона отъезд Бессонова на шесть ближайших дней уже казался мне благословением небес, а не проклятием.

Но только ровно до сегодняшнего дня. Когда все, что я могла, это смотреть на наглую моську по телику, а хотелось бы вживую. Желательно нос к носу, губы к губам. Затискать его и заобнимать после игры, которая выходит сегодня вязкой и тяжелой.

Все три периода матч держит в тотальном напряжении. Никто из соперников не хочет ударить в грязь лицом. Каждый игрок бьется за шайбу, как за мать родную. А ближе к концу третьей двадцатиминутки страсти накаляются до предельных значений. Счет у команд два – два, и следующий гол может стать решающим.

– Надо забивать…

– Запихать им в раздевалку!

– Ни в коем случае нельзя доводить до овертайма…

– Замедляются, блин!

– Выдохлись, что ли?

Переговариваются Ава с Димкой. Я ровным счетом не понимаю ни-че-го. Голова делает «бдыщ»! Что значит «запихать в раздевалку» и что за зверь такой «овертайм»? Кто-нибудь мне объяснит?!

Но момент для ликбеза явно не подходящий – до финальной сирены остается меньше трех минут. На льду начинается суета. Ощущение, будто сами операторы трансляции плохо понимают, на какой из команд им держать фокус.

Шайба скачет с одного крюка на другой.

Передачи, передачи, передачи…

Оу, Арс хорошенько припечатывает одного в борт!

А вот Ремизов вовремя уходит от летящего на него бугая-защитника.

Кровь пульсирует в ушах.

Команда соперника наступает на наши ворота. Наши парни откатываются. Зажимают их в углу. Возня, мельтешение, борьба за шайбу. Бросок…

Вратарь тащит!

– Вот это сейв! – вскрикивает Димка.

Шайба отскакивает прямо под ноги к Бессонову.

Я задерживаю дыхание.

Тройка нападения во главе с Яриком тут же включает скорости и рвет к воротам соперника. Их защитники не успевают. Наши парни быстрее в разы.

Выходят три в два.

Передача.

Шайба скачет.

Ярик, Арс, Виктор, снова Ярик – водят защитников соперника за нос.

Замах Ремизова…

Мое сердце «бум-бум-бум».

– Гол!!! – подскакиваем мы втроем.

– Да, да, да!!! – визжим мы с Авой, надрывая глотки.

– Рано радуетесь, – осаждает нас племяш. – Две минуты в хоккее – это еще до фига. Теперь главное – удержать свое преимущество. Щас по нашим будут лупить.

И лупят. Лупят так, что мы с Авой не выдерживаем и топаем за валерьянкой. Господи, какая нервная гадость этот ваш хоккей! И как долго тянутся эти две минуты, за которые каждая из нас успевает схватить не по одному инфаркту, наорать на телевизор и умереть от остановки сердца, когда шайба с лязгом прилетает в рамку наших ворот.

Три секунды…

Две…

Одна…

Сирена.

Мы втроем синхронно выдыхаем, стекая по спинке дивана.

Матч окончен.

Три – два.

Шестьдесят минут по льду бегали наши мужчины, а у меня ощущение, будто это я сожгла тысячи калорий, с меня сошло семь потов и язык на плечо от усталости тоже у меня, а не у них. Теперь я понимаю, почему суточный секс-марафон для Бессонова кажется невинной забавой. Он же просто зверь!

– Лучшие! – выдает Димка. – Уделали так уделали.

– Дайте сигарету, – выдыхаю я. – Я хочу покурить.

Ава проезжает по мне удивленным взглядом.

– Шутка! – закатываю я глаза.

Но накрывшее ощущение опустошения реально сравнимо с оргазмом. Вот теперь я понимаю, почему некоторые мужики любят после этого дела затянуться. Но мы не такие. Мы же зожники! Никотин – зло. Алкоголь, как мы выяснили научно-экспериментальным путем, – тоже. Все это развлечения для малолеток.

– Курить не предлагаю, – встает сестренка, – а вот выпить успокаивающего ромашкового чая – очень даже. – Тянет мне руку. – Я как раз вчера пополнила запас.

Я хватаюсь, поднимаясь на ноги.

– А можно я просто пожую ромашки? Боюсь, чая мне будет маловато.

Ава с Димкой хохочут.

Мы топаем на кухню. Пока сестренка возится с чаем, колдуя над заварником, я отрезаю три кусочка «Праги», с которой к ним сегодня, собственно, и заявилась. Раскладываю по тарелкам, одну тут же пододвигая к Димке. Слышу:

– И чего это ты сегодня так перенервничала? – подозрительно косится на меня Ава. – Обычно тебя таким не прошибешь. Сколько на матчи ни ходили, ты всю игру сидишь с этим… как его там, Дим?

– Покерфейсом, – услужливо подсказывает племянник.

– Вот, точно! С ним самым.

– Просто, – пожимаю я плечами в попытке съехать с темы, а у самой румянец по щекам ползет. Боже, Марта, тебе почти три десятка лет! Сколько можно смущаться, как девочка?

– Просто? – переспрашивает Ава.

– Именно. В этой жизни все просто, – философски замечаю я.

– М-м, – тянет, старательно пряча улыбку, сестренка, – и как будто бы ты не за Ярика сегодня переживала. Ну, знаешь, ощущение такое было – легкой влюбленности в твоем взгляде, когда камера выхватывала среди ребят одного определенного…

– Какого? – спрашиваю испуганно.

– Не знаю. Ты мне скажи какого?

– Чушь, – фыркаю. – Тебе показалось. – Собираю пальчиком с ножа остатки торта, запихивая в рот. – Просто я, э-эм, решила, что против семьи не попрешь. Проще принять ваше новое-старое увлечение, чем побороть.

– Типа не можешь победить – возглавь? – хохочет Димка.

– В точку! Дай пятюню!

Отбиваем с племянником «пять» кулаками.

– Ну-ну, – хитро пихает меня локотком по ребрам сестренка, проходя к столу. – Мне-то уж могла бы и не врать. – Улыбается так, словно все уже давно знает.

Исходя из чего у меня возникает два вопроса: это реально у меня все так явно на лице написано или Бессонов семейству Ремизовых по-дружески проболтался?