Глава 41

Арсений

– Ты же шутишь, да? – растерянно пищит у меня за спиной Царица.

Я хмыкаю, сильнее сжимая в своей ладони ее пальчики, чтобы не вздумала дать деру. Веду за собой пустыми служебными коридорами ледового до раздевалки. Через полчаса у нас забронировано часовое окно на малой коробке, где будем только мы одни и ни души больше.

С основным льдом, где проходят все матчи, не сложилось. Там сегодня потоком идут тренировки всех команд клуба: от женской до малышковой. Хотя я уверен, что Царице для «полного погружения в хоккей» и маленького катка будет предостаточно. Укатаю так, что со льда будет выползать на четвереньках.

Хотя ладно, что я, изверг какой? Благородно вынесу ее на руках.

Я улыбаюсь, уверенно пересекая длинный коридор.

Царица щиплет меня за бицепс, возмущенно шипя:

– Арсений.

– Слушаю тебя, детка?

– Самое время предупредить, что я не дружу с коньками!

– Подружишься.

– Со своей координацией я скорее раскрою себе череп…

– Неправда. Все у тебя с ней нормально. Я проверял.

– Когда это?

– В постели. Помнишь, мы как-то занимались сексом в позе…

– Да я серьезно же! – перебивает Царица, разозлившись. – В старшей школе на уроке физкультуры я продержалась на коньках ровно десять секунд и сделала четыре шага, пока не расквасила себе нос. Кровища хлестала во все стороны, а мой шнобель стал на пол-лица! Без шуток! Это был первый и последний раз, когда я рискнула выйти на лед.

– Знаешь, в чем разительное отличие между «тогда» и «сейчас»? – оглядываюсь я, толкая дверь с табличкой «Мужская раздевалка», пропуская Царицу вперед.

– Моей неуклюжести на тринадцать лет больше и я уделаю себя в два раза быстрее?

– Тогда рядом не было меня, – подмигиваю самодовольно.

– М-м-м, дай угадаю: это значит, что, если что, ты меня поймаешь? – язвит коза.

– Если что, я быстро и профессионально окажу первую медицинскую помощь твоему очаровательному шнобелю, он даже не успеет распухнуть, – посмеиваюсь, щелкая Марту пальцем по кончику аккуратного носика.

Царица клацает зубами, заставляя отдернуть руку, и одаривает меня хмурым взглядом, демонстративно гордо дефилируя в раздевалку. Я за ней. Следом. Приклеившись глазами к ее классной пятой точке, что экстремально обтянута черными спортивными легинсами, совершенно не оставляющими простора для фантазии. Иду, облизываясь, как голодный кот на сосиску. Эх, кто бы знал, как я соскучился по этой вертлявой попке за прошедшую неделю в командировке.

Да я вообще много по каким частям тела этой заразы соскучился. Если абстрагироваться от секса… ну, по глазам, например, которые умеют и любить, и убить одним взглядом. И губам, которые порой улыбаются так, что от одного мимолетного взгляда на эту улыбку можно кончить… Дерьмо! Нет, от секса абстрагироваться не вышло.

– Ты должен знать, что есть люди, которые просто не созданы для баланса, – выдергивает из пошлых фантазий ворчливый голосок Марты.

– Есть, – соглашаюсь я. – Ты к этой категории не относишься. К тому же у тебя сестра бывшая фигуристка, а парень, зять и племянник – хоккеисты. Для тебя смертный грех не стоять на коньках, – бросаю, закрывая за нами дверь, предусмотрительно проворачивая ключ в замке во избежание всякого рода вторжений, пока я снаряжаю своего «бойца».

Вид Обезьянки в нижнем белье и без него – исключительно моя прерогатива. Только у меня на это зрелище эксклюзивный пожизненный абонемент.

– Одним грехом больше, одним меньше, – философски замечает Обезьянка. – Все равно рай мне уже не светит. Как и тебе, кстати говоря. Я больше чем уверена, что за тобой там уже закрепили должность короля чертей, Бессонов.

– Король – звучит неплохо. Будешь моей королевой?

– Хм… – хитро хмыкает моя зазноба.

Я приземляю свой черный хоккейный баул на пол, скидывая с плеча перевязанные за шнурки женские коньки, которые прикупил по дороге из аэропорта, искренне надеясь, что угадал с размером. Протягиваю клюшку Царице:

– Подержи-ка.

Марта хватается за снаряд, что едва ли не с нее ростом, миленько так прижимая двумя руками к груди, как ребенка, и оглядывает пустые лавки.

– Так вот, значит, как выглядит святая святых, где вы проводите большую часть своей жизни? Ничего так, миленько, пустенько и воняет потными мужиками…

Я посмеиваюсь:

– Ты не была здесь после игр. Сейчас, считай, тут стоит лишь легкое амбре.

– Тяжело быть мужчиной.

– Не тяжелее, чем женщиной. У нас хотя бы логические цепочки реально поддаются законам логики, в отличие от ваших.

Царица фыркает.

Я присаживаюсь на корточки, вытаскивая из баула амуницию. Щитки, налокотники, нагрудник, хоккейные шорты, рейтузы и ракушку. В самом конце вываливаю на скамейку свитер и краги. Все это великолепие на два, а то и три размера больше Обезьянки.

Царица молча наблюдает, в конце концов замечая:

– Ладно, коньки – ок. Но форма-то твоя нам зачем?

– Чтобы ты не думала, будто хоккей – это легкая прогулка по пляжу в хлопковых шортах.

– В смысле «я не думала»? – теряется. – Подожди… – лихорадочно бегает глазами Марта, – ты что, собрался вот это все нацепить на меня? – взвизгивает. – На маленькую, хрупкую, пятидесятипятикилограммовую меня?! Да у меня же позвоночник сложится в копчик под таким весом!

– Скажи спасибо, что я не притащил вратарскую форму. Вот где настоящий вес. Видела, какие у них здоровенные щитки? А шлем? Не каждый мужик выдержит. Особенно когда ему в этот шлем хреначат шайбой со скоростью под сотню километров в час.

– Спасибо, блин! – обиженно топает ногой Обезьянка.

– Пожалуйста.

– Знаешь, Арсений, если ты хотел от меня избавиться, милосерднее было бы сбросить меня с крыши. Я хотя бы меньше мучилась!

– Тогда это было бы быстро и скучно. Никакой фантазии. Ты термобелье и носки взяла?

Марта морщит нос, насупившись.

– Ладно, – улыбаюсь, стягивая с ее плеча розовый спортивный рюкзак, – сам найду.

– Я беру свои слова обратно, – канючит Царица, – ты очень сильный и очень выносливый. А хоккей – невероятно тяжелый спорт, в котором слабаков не держат. Давай поедем домой и займемся другим видом тренировок, м-м-м? – Прихватывает зубками губу, поднимая на меня щенячий взгляд.

Я выдерживаю торжественную паузу. Улыбаюсь, подхватывая указательным и большим пальцем острый подбородок Обезьянки. Тяну на себя, заставляя привстать на носочки. Чмокаю в губы, едва касаясь своими. Разок. Второй. Третий. Слышу ее облегченный выдох и решительно выдаю командным шепотом:

– Белье натягивай, со щитками, так уж и быть, помогу, салага.

– Ненавижу тебя, – бубнит зараза, заезжая мне клюшкой по заднице, чем вызывает только очередной приступ хохота.

Нет, не то чтобы я изверг и хочу посмотреть на страдания Царицы…

А впрочем, кого я обманываю!