Глава 4

Кажется, я не расслышала.

— Простите, что? — переспросила, удивлённо глядя в холодные глаза.

— Покажите плечо. Я видел на фотографии, что у вас на левом плече пятно. Мне нужно его увидеть. Больше я ничего не попрошу, — сказал Коул, пытливо глядя на меня, взглядом то и дело возвращаясь к моей руке. — Оно ведь не при рождении появилось, я прав?

Сказать, что я удивилась, значит не сказать ничего. После недолгой внутренней борьбы согласилась. Меня оно тоже беспокоило.

— Да, верно. Только скорее. Сейчас отец вернётся. Он не поймёт нас, это точно.

Я расстегнула верхние пуговицы платья, до куда смогла дотянуться. Только этого оказалось недостаточно. Мужчина рядом, до этого сохранявший терпение, заметно напрягся.

— Я помогу, — наконец произнес он.

Прозвучало как-то вымученно. Я не сразу поняла, почему. Скользкие маленькие пуговицы выпрыгивали и не поддавались. Он с трудом стянул перчатки после первой же неудачной попытки. Я едва сдержала нервный вздох. Руки Коула были в затянувшихся свежей кожей ожогах. Я их ни с чем не перепутаю. В детстве служанка опрокинула себе на ноги кипяток и через неделю, когда полопались волдыри, образовалась такая же тоненькая кожица.

— Что с вами случилось? — спросила я осторожно, придерживая верх платья.

— Это слишком долгая история. Если вы станете моей супругой, когда-нибудь расскажу.

Он расстегнул ещё несколько пуговиц, прежде чем появилась возможность оголить руку. Я вновь задержала дыхание, когда горячие пальцы потянули ткань вниз.

— Так я и думал, — напряжённо произнёс Коул, поджимая губы.

— Оно появилось три месяца назад, в тот день, когда была сделана та фотография, — сообщила я.

— Я так и понял.

Мужчина быстро вернул рукав на место. Закончил с воротником и натянул перчатки, чуть поморщившись. Не знаю почему, но меня не смущали физические дефекты. Главное всё же, чтобы у человека внутри не оказалось гнили.

Я вновь вспомнила тот день. Точнее, фрагмент. Ляпистый, безвкусный орнамент на стенах, который всегда первым вспыхивал в памяти. Мой ужас, охвативший сознание и сковавший движения, застелившие глаза слёзы и обнаженная перед фотографом и толпой людей спина. А ещё тот мужчина передо мной, что одним щелчком пальцев всё разрушил. Моё тело напряглось, руки сжались в кулаки.

— Тише, тише, — вдруг услышала голос, вернувший меня в реальность. — Я могу помочь. Вы же понимаете, что я проделал этот путь не просто так. Я помогу вашей семье, а вы окажете содействие мне. Договорились?

Я внимательно рассматривала Коула. Кто он и зачем ему я? Плохо представляла, что он имеет в виду. Какая от меня помощь?

Тот, кто это сделал со мной, наверняка даже имени моего не запомнил. Поэтому воздействовать на него через меня не удастся. Похоже, заметив мой настороженный взгляд, собеседник всё понял.

— Эми. Вам нужно просто согласиться. Для вашего же блага, — покачал головой, как бы подтверждая свои слова. — Беспокоит? — спросил он и указал на плечо.

— Да. Иногда болит, — согласилась я, не обнаружив смысла отрицать.

До чего же все странно. Я хотела расспросить мужчину, узнать обо всем, что ему известно и понять его цели, но в столовую вошёл отец.

***

Я выпрямилась в кресле, расправила плечи. Папа присел в соседнее, между мной и Коулом. Вопросы роились и множились в голове, но я молчала. Пришла очередь мужчин беседовать.

Отец завел разговор о бизнесе, о том, какое сейчас шаткое имеет положение на рынке и какую роль в этом сыграл инцидент, связанный со мной. Решил в открытую всё рассказать. То ли подстраховывается, чтобы выручить большую выгоду, то ли предупреждает господина Эртона, с кем он хочет связать свою жизнь. Я сидела тихо, впитывала каждое слово. Кое-чего я даже и не знала. К примеру, свежих новостей о семье Эдди и о нем самом.

Тайком поглядывала на Коула. Он совершенно не похож на моего бывшего жениха. Тот был крепкого телосложения, но выглядел очень молодо. Даже черты лица больше напоминали женские, и это нравилось многим девушкам. Завидный жених с весомым наследством. Сидящий же напротив мужчина был совсем иным.

Хорошо сложен, спокоен и сосредоточен. Строгий, уверенный взгляд. Казалось, его никак не беспокоили травмы, что так бросались в глаза окружающим.

— Я могу помочь выкупить вашу часть у Форст. Либо вложить средства в новое дело, если у вас уже есть идеи, господин Мартин. Решать вам. Шумиха, слухи, сплетни и публикации в газетах исчезнут. Вы сможете полностью восстановить свое финансовое положение и даже приумножить средства уже в первые два месяца.

Чудесные перспективы. Именно то, что сейчас так нужно моей семье. Я не видела лица папы, он отвернулся к Коулу. Но если мое мнение будет учитываться, я уже знаю свой ответ.

Мужчины продолжали обговаривать детали, возможные перспективы. Я же, как завороженная, наблюдала теперь за ярким пламенем в камине, подмечая для себя детали беседы. Тело, казалось, сковало ожидание и неизбежность. Я взглянула на Коула, и наши взгляды на мгновение встретились. И почти сразу я вновь отвернулась к огню, смущаясь. Не уверена, что готова проститься с семьёй и отправиться к совершенно незнакомому человеку. Но сейчас важно не это.

— Я должен уехать сегодня. Мой человек займётся делами. Он приедет к вам завтра, и вместе разработаете эффективную стратегию, чтобы как можно скорее все сферы вывести в плюс.

Вдруг услышала вопрос, от которого сердце сжалось.

— Господин Эртон. Вы описываете радужные, и, признаться, весьма приятные перспективы, но… — голос отца дрогнул и я повернулась к нему. — Зачем вам Эми? Она моя дочь, и я желаю ей только счастья. Если вы задумали что-то плохое, то лучше нам прямо сейчас прекратить разговор. Нам нужна помощь, но не такой ценой.

Возникла пауза. К горлу подступил ком, а глаза предательски защипало.

— Обещаю, что не собираюсь причинять вашей дочери зла. Да, у меня есть причины, почему именно она стала избранницей. Но это не подразумевает за собой ничего плохого.

— Нам нужно подумать. Сколько вы можете предоставить времени?

Коул взглянул на меня, на моего отца. Я вздрогнула, когда в камине треснуло полено. Мужчины не шелохнулись.

— Послезавтра я уезжаю отсюда. Насовсем. Будет идеально, если к этому времени уже всё решится. Мой человек подготовит все бумаги для брака и останется лишь поставить подписи.

Массивная дверь открылась и в столовой появилась Амиса. Девушка несла поднос с чаем, кипятком и кружками. Она двигалась быстро и тихо. Кивнула мне, отцу, а когда повернулась к господину Эртону, то ее глаза округлились. Поднос едва не выпал из рук, но она тут же перехватила его покрепче. Я быстро подошла к ней, поставила кувшин с горячей водой на стол. То же проделала с чаем. Девушка же в упор смотрела на Коула. Весь её вид, сощуренные глаза, скривившиеся губы, отражали презрение и плохо скрываемый гнев. Я очень удивилась такой перемене. Мы общались с девушкой утром, и мне она показалась очень доброжелательной.

Я передала кружку и столовые приборы для отца, налила чай. Он был настолько занят собственными размышлениями, что не заметил заминки. Зато наш гость всё видел. Более того, он даже не пошевелился под гневным взглядом.

Когда поднос опустел, я коснулась руки Амисы. Она дернулась, и я порадовалась, что кипяток уже на столе, иначе все бы оказались ошпарены.

— Амиса, все в порядке? — шепнула я, положив ладонь девушке на спину.

Она посмотрела на меня, покраснела и опустила голову.

— Простите, госпожа. Простите! — пролепетала она. — Я могу идти?

— Да, конечно. И пригласи Кати, — ответила я, наблюдая.

Амиса кивнула, снова посмотрела на Коула, буркнула что-то резкое себе под нос и буквально выбежала из столовой.

— Прошу простить, она у нас недавно, — вступилась я.

Коул в ответ лишь кивнул, задумчиво принимая из моих рук чашку.

— Не знаю, что на неё нашло, — проговорил отец строго. — Поговорю с ней позднее. Коул, поясните. Я верно понимаю, вы планируете уехать отсюда с моей дочерью и не возвращаться? Но где вы будете жить? Мы сможем ее навещать?

Я вернулась в кресло. До чего странная встреча. Недомолвки, просьба Коула, реакция служанки и слова о переезде… Разговор приобретал уже иное значение. Это не просто деловая встреча. Здесь решается моя судьба и жизнь моих родных. Что, если я больше никогда их не увижу? Не вернусь домой хоть на пару денечков, чтобы унять грусть? А если господин Эртон надумает сделать что-то плохое, кто мне поможет? Никто. Я буду отдана в его руки и должна с этим смириться. Как и многие девушки и женщины до меня. Как и многие после. В таких делах нет места любви. Лишь расчет. Я глубоко вдохнула, осторожно отпила горячий чай, потеряв нить разговора.

— Не беспокойтесь. Да, понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к новому месту. Там несколько иной климат. Теплее, чем здесь и воздух менее влажный. Круглый год лето. Думаю, мы сможем задержаться здесь ещё на пару дней, а после, уже к весне, мы сможем навестить вас, — услышала я голос Коула.

Он чуть склонился над столиком, добавил две ложки сахара. Ложечка звонко ударялась о фарфор, пока он размешивал чай. Отец напряжённо наблюдал за этим действием. Обдумывал слова гостя, вероятно.

Я не любила сахар. Мёд — да, но сладость сахара мне совсем не нравилась. Надеюсь, там, куда мы поедем, будет мёд. Как маленькое напоминание об уютных домашних посиделках. Возможно, я слишком рано смирилась. Не знаю. Сейчас меня обеспокоило поведение служанки. Надо будет её разыскать и поговорить. То ее вещие сны, то реакция на господина Эртона. Что-то здесь не так. Ещё и Кати задерживается. Уверена, работников кухни ожидает строгий выговор от хозяина дома.

Наконец, вошла Кати с подносом, на котором громоздились корзинки ароматной выпечки, варенье, масло и мёд. Она поставила их на стол, коротко кивнула, мельком глянув на гостя и удалилась.

Чай в моих руках уже остыл. Отец и Коул беседовали о делах.

— Эми, ты можешь идти, — сказал папа.

Я бесшумно поставила кружку на стол.

— Всего хорошего, господин Эртон, — попрощалась я, когда Коул тоже встал.

— Помните о нашем разговоре, госпожа Мартин, — сказал он тихо, глядя мне в глаза.

Я кивнула, а Коул вновь поцеловал мою руку. После горячего напитка, прикосновение его губ показалось обжигающим. Я резко вдохнула и быстро покинула столовую. Оказавшись в коридоре и убедившись, что никого рядом нет, прислонила голову к холодной каменной кладке стены. Сердце гулко стучало.

Голова закружилась, и я зажмурила глаза. Надо успокоиться. Принять действительность и смириться. Больше не удастся прятаться от правды. Не получится забыться сном или зачитаться книгой, отбрасывая всё на потом. Есть только здесь и сейчас. И совсем скоро выбор будет сделан, решится моя дальнейшая судьба.

Я побрела к себе в комнату. Но проходя мимо кухни, вспомнила про Амису. Заглянув внутрь, обнаружила ее у стола с травами.

— Амиса, ты в порядке? — спросила обеспокоенно.

Девушка выглядела бледной и напуганной. В руках держала ступку и что-то с силой перетирала. Услышав меня, она потрясла головой, словно избавляясь от неприятных мыслей.

— Да, госпожа, ещё раз прошу меня простить. Больше этого не повторится, — быстро проговорила она, глядя на меня.

От волнения ее акцент усилился. Руки подрагивали. Да что же с ней?

— Амиса, расскажи мне, что случилось. Чем тебя смутил наш гость? Ты его знаешь?

Она отрицательно покачала головой и продолжила свое занятие. Я подошла ближе и ощутила пряный, даже чуть освежающий запах.

— Что ты делаешь?

— Это успокаивающий травяной сбор. Буду добавлять себе в чай, — ответила она, успокоившись. — Там, откуда я родом, растут другие растения. Но я быстро учусь. Уже знаю многие местные травы. Вам бы тоже не помешало их запомнить.

— Ты так считаешь? — удивилась я.

Присела на стул рядом. Сил стоять не было. Ощущала какой-то упадок сил. Обреченность.

— Да. Вам пригодится. Запомните это растение, — она покрутила перед моим носом стебельком с бархатными округлыми листочками, который был похож на мяту. — Это базанис. Начинает действовать скоро. И сильно. Лошадь усыпит, поэтому нужно его совсем чуть-чуть.

— Ладно, спасибо. Я запомню, — пообещала ей.

Девушка двигалась по кухне. Ступку уже отложила и теперь достала из печки пироги.

— А где Кати? И другие? Обычно тут больше людей.

— Кати не здоровится. Мы уже все сделали, и она ушла немного отдохнуть. А больше никого и не осталось на кухне. Мы вдвоем.

Значит, слуг становится всё меньше. А дом такой большой… Приемов мы давно не организовывали, но, тем не менее, без работников всё встанет.

— Эми, — вдруг услышала я совсем рядом, и даже холодок пробежал по коже. Амиса склонилась ко мне. — Будьте осторожны. Такие люди, как этот мужчина, что сидит сейчас с вашим отцом, они коварны. И опасны. Поверьте, я знаю. Алчные, преследующие лишь свои цели, им не важны чувства и жизни других людей. Просто запомните это и не доверяйте никому, как только переступите порог этого дома.

Она быстро отстранилась и, как ни в чем не бывало, вернулась к делам.

В кухне появилась мама. Она сразу направилась ко мне.

— Дорогая, как всё прошло? Они до сих пор беседуют. Я волнуюсь.

Она присела рядом, и я отложила вопросы к Амисе на потом. После разговора с ней осталось неприятное, скребущее чувство.

— Всё хорошо. Папа сказал, что я могу идти, — ответила я.

Мама помолчала некоторое время. А потом, печально вздохнув, начала свой рассказ.

— Я была чуть младше тебя, когда мы с твоим отцом поженились. До того дня я видела его всего раз, на одном приеме. Я не хотела выходить за него замуж, но наши родители были иного мнения. Наш союз сулил им стабильность и спокойствие. Нас даже не спрашивали, чего хотим мы сами, — она хмыкнула и покачала головой. — Я сумела полюбить его, только спустя год после твоего рождения. А он… Даже не уверена, когда это произошло. Скорее всего он понял это в тот день, когда впервые увидел тебя. Такую крохотную, беззащитную. Именно тогда его отношение изменилось. Он стал внимательнее, добрее, заботливее ко мне. Тебя обожал, — теперь мама улыбалась.

— Я рада, что в итоге вы смогли стать хорошей семьёй, — ответила я, догадываясь, к чему этот разговор.

И не ошиблась. Мама взяла меня за руку. Нежно провела большим пальцем по тыльной стороне ладони.

— Я знаю, ты считаешь, что всё, что сейчас происходит, несправедливо и неправильно. И это твое право. И тебе решать, что будет дальше. Ты можешь остаться дома, помогать по хозяйству, возможно, даже найти какую-то работу. Боюсь только, что рано или поздно тебе это надоест. Но другого шанса уже может и не быть, — закончила мама.

— Я поняла тебя, — ответила громче, чем хотелось бы.

Руку, что держала мама, легко высвободила. Резко встала, так, что ножки стула жалобно скрипнули, и ушла к себе. Ещё несколько дней назад я мечтала вырваться из комнаты и из того кошмара, в который превратилась моя жизнь. Теперь же хотелось забиться обратно в угол. И чтобы все забыли обо мне.

Позднее меня пригласили на ужин, но я отказалась. Думала, за мной придут снова, но нет. Видимо, решили пока не трогать. Аппетита не было. Я лежала на кровати и смотрела в потолок, отмечая, как стремительно наступает темнота.

Уже поздней ночью мне захотелось пить, а кувшин, как назло, оказался пуст. Я взяла его, чтобы наполнить и тихо выскользнула в коридор. Почти дойдя до кухни услышала приглушённые голоса.