Eаtеrinа. Тасор и Ликана

Ликана неспешно шла через лес. Она любила это чувство единения с природой, когда вокруг раздаются лишь птичьи голоса, а воздух пахнет ветром и солнцем. Любила, когда в зарослях малины виднелись только ярко-красные ягоды и пестрокрылые птицы, а не перемазанные алым соком лица соседских детишек. Прислушивалась к тихому шёпоту деревьев и радовалась, что не звенят на весь лес голоса подруг.

Сейчас уже пришло время грибов и костяники, а скоро привычные зелёные листья сменятся золотом, багрянцем и охрой. Потом на болоте поспеет клюква, но тогда уж придётся идти вместе со всеми, потому что осенний лес опасен — как знать, кто может выйти одинокой девушке навстречу?

Поговаривали, что за дальним ельником, за крутыми холмами живут создания, способные принимать звериный облик. Девицы тайком от родителей передавали друг другу страшные истории о том, как эти полулюди-полузвери заманивали девок в глухую чащу и… Что там потом происходило, никто толком рассказать не мог, но ведь откуда-то брались другие оборотни? Так называли все этих жутких созданий.

Ликана не боялась встречи с оборотнями. Она была уверенна, что в родном лесу ей ничего не угрожает. Да и чего можно бояться в такой ясный, чудесный, весь наполненный солнечным светом день? Пусть и грибов пока что попалось ей совсем немного, но радостное настроение никак не хотело отпускать. Словно впереди девушку ждало что-то очень хорошее. И она смело уходила всё дальше и дальше от деревни.

Только вот чуда не произошло. Зато издали донёсся звук, слишком отличный от тех, что слышались в мирном лесу. Кто-то тяжело стонал. Ликана замерла, прижав корзинку к груди и обернулась. Вокруг расстилался спокойный лес, никакой опасности она не ощущала. Птицы пели по-прежнему, а где-то в траве тихо шуршал ёжик.

Ликана осторожно пошла на звук, готовая в любой момент броситься бежать в сторону деревни. В яме, под корнями поваленного дерева, она заметила лежащего человека. Издали было непонятно, что с ним произошло, но стонать больше было некому. Девушка ещё раз прислушалась к лесу, но ни малейшей тревоги в голосах его жителей не различила.

Осторожно подойдя к незнакомцу, Ликана легонько потрясла того за плечо, но ответной реакции не дождалась. Потрясла еще раз — и услышала только глухой стон. С трудом перевернув человека, девушка увидела бледное узкое лицо, расчерченное еще кровившими полосами. Такие шрамы могли оставить только когти дикого зверя, и, возможно, эти раны были не единственными. Волосы напитались кровью и казались почти чёрными, оттеняя и без того бескровное лицо.

Всплеснув руками, Ликана стрелой понеслась в деревню за подмогой, умоляя богов сохранить раненому жизнь. Одной ей бы нипочём не удалось дотащить парня до дома. Оставалось только надеяться, что сородичи не сочтут его каким-нибудь духом или перевёртышем и не попробуют убить, а точнее добить.

В деревне и впрямь затеяли разговор: что за раненый, стоит ли его спасать и не принесёт ли он в дом беды. А Ликана только ломала руки, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не накричать на тугодумных мужиков. Ведь пока они рассуждения свои разводят, парень мог уже и умереть, и диких животных запахом крови привлечь.

Наконец, решили чужаку помочь, но в дом не пускать, а устроить его в давно заброшенном овине на самом краю деревни, и толпой двинулись в лес. Подруги испуганно вскрикивали вслед Ликане — ведь только она могла показать, где нашла раненого. И каждой было жутко за девушку и интересно: что-то она ещё увидит в лесу?

Парень обнаружился на месте, и даже следа хищников рядом с ним не заметили, точно те опасались приближаться. Девушка облегчённо вздохнула — еще жив, а уж раны его она вылечить сумеет. Благо бабушка, бывшая некогда знахаркой, кое-чему выучила. Потому, наверное, и лес её принимал и доверял свои тайны.

Ухаживать за найдёнышем Ликане пришлось самой. Только братья помогли того переодеть да отмыть от крови, чтобы не смущать девичьей скромности. Волосы его, прежде непонятного цвета, с набившимися хвоинками и сухими листьями, оказались тёмно-русыми и довольно длинными — в их краях так не носили. На левом плече девушка рассмотрела выбитый на коже рисунок, в котором среди завитков и стрел явственно проявлялась волчья морда. На шее — шнурок с одиноким клыком, в котором братья признали волчий. Наверное, решили они, оберег от лютого хищника.

Ликане показалось, что на спине кожа у него была чуть более шершавая, чем на груди или руках, как бывает, когда срезаешь волосы под корень, а они потом растут жёсткой щёткой. Но могло и просто показаться. Впрочем, об этом открытии девушка никому и не собиралась рассказывать. Какие бы страшные мысли ни приходили в голову, бросать раненого без помощи ей казалось неправильным. И она лечила, как умела, поила целебными настоями и меняла повязки на ранах.

Незаметно для себя девушка всё больше привязывалась к своему подопечному. Она подолгу сидела рядом с ним, вышивая или выполняя какую-то другую мелкую работу. Поглядывала искоса, рассматривая черты лица. Ни в их, ни в соседней деревне было не найти такого красавца. Даже шрамы, расчертившие половину лица, казались уместными. Только всё мучил вопрос — как же он один оказался в их лесу, да еще и раненый?

Однажды парень пришёл в себя. Он открыл глаза, оказавшиеся серовато-зелёными, осмотрелся и хрипло спросил:

— Где я?

— Ты в деревне нашей, добрый человек, — отозвалась Ликана, которая в этот момент сидела рядом. Ей привиделось, что при слове «человек» раненый скривился.

Он повернул голову и встретился взглядом со смутившейся девушкой. Ликана торопливо заправила за ухо выбившуюся из косы прядь волос и строго сказала:

— Раз в себя пришёл, сейчас кормить буду, чтобы скорее поправился.

— А где же деревня ваша находится, красавица?

Вот человек! Не успел в себя прийти, а уже шутит. Ликана точно знала, что в их деревне она далеко не самая красивая, но всё равно было приятно.

Она ответила на его вопрос и спросила сама:

— Как твоё имя, почтенный?

— До почтенного мне еще лет сорок, а то и больше ждать, — скривился в подобии усмешки парень, — а называли меня Тасором. И ты так зови, милая.

Ликана покладисто кивнула, осматривая повязки и ощущая на своём лице цепкий взгляд очнувшегося незнакомца. Его серовато-жёлтые глаза и притягивали, и пугали одновременно. Да и в лице, шрамы на котором никак не хотели заживать, неожиданно проявилось жуткое, что-то такое, о чём шептались старшие девушки тёмными вечерами и чего раньше Ликана и не замечала.

Назвавшийся Тасором силился встать, но тело его не слушалось. Страшная слабость вызывала досаду и неловкость от того, что за ним ухаживает такая молоденькая девушка. Когда впервые открыл глаза и увидел её, парень подумал, что попал на тот свет. На него внимательно смотрели тёплые серые глаза, какие всегда изображали у Великой матери. Тёмная коса падал на грудь, а девушка всё откидывала её на спину и сердилась, отчего её круглые щёчки мило розовели.

Простая человеческая красота — а так много радости принесла ему. Потому что именно сейчас Тасор ощущал себя живым.

— Откуда взялся ты в наших местах, Тасор? — спросила, наконец, девушка.

— Я просто… шёл, — уклончиво ответил парень. — Наверное, на меня напал зверь. Не помню точно.

Тасор совсем не хотел напугать это милое и доброе создание, которое проявило о нём столько заботы. Он почувствовал её недовольство от недоговорённости, но лишь слабо улыбнулся.

— А твои спутники? — продолжала допытываться травница.

— Я был один, девица. Я давно уже один, без отца и матери.

— Ой, — вдруг спохватилась она, — я же тебе своего имени не сказала. Называй меня Ликана. Может, ты чего хочешь?

— Хочу, — Тасор снова криво усмехнулся. Кажется, на его лице больше никогда не появится ровная красивая улыбка. — Выйти бы мне, да девица тут не помощница.

Понятливо кивнув, Ликана выскочила за дверь, чтобы позвать мужиков на помощь. Тасор залюбовался её фигуркой. Не таких девушек он всегда видел — тёплых, мягких и домашних, и от того Ликана казалась ещё милее.

Девица и впрямь в некоторых вещах парню не помощница. Вскоре к раненому вошёл невысокий крепкий парень и помог подняться и дойти до нужного места. Вечером, однако, Ликана вернулась, принесла хлеба, молока и наваристый бульон от похлёбки. Как знать, что чужак попросит? А кормить его надо — уж больно худ, рёбра во все стороны торчат, точно месяц голодал.

Ликана по привычке ворвалась в овин, не предупредив хоть голосом, что идёт, и застала Тасора в одних штанах. Он, обернувшись через плечо, рассматривал свою спину в отражении в старом тазу и что-то тёр там руками. Смущённо пискнув, девушка зажмурилась, но всё же успела рассмотреть узкий торс и широкие плечи, отмеченные шрамами. Хотя она его и лечила, и перевязывала, но тогда Тасор был просто больным, которому требовалась помощь, а сейчас он вдруг превратился в живого и очень даже привлекательного парня. Да и каждый его шрам Ликана уже успела выучить, оттого и смущалась.

— Ликана, — улыбнулся краем рта быстро одевшийся Тасор. — Думал, уж никто и не придёт. Не жалуют у вас в деревне чужаков?

— Нигде не жалуют, — смущённо ответила девушка, раскладывая своё угощение на чистой тряпице, которую постелила на перевёрнутый короб. — А тебя вообще в лесу нашли. Там же одни перевёртыши да лешие обитают.

— Перевёртыши — это кто? — примериваясь к крынке с молоком, спросил парень.

— Это те, кто из людей в других созданий превращаются. В волков там или в медведей. Говорят, — она понизила голос, — что они людей жрут, а кого не пожрут, в таких же перевёртышей превращают, чтобы потом щенков завести.

Тасор поперхнулся молоком, но промолчал. А Ликана между тем продолжала:

— Вот, рассказывают, на юг отсюда есть селение, в котором только перевёртыши и живут. И правит ими волк о двух головах, а верные его слуги могут орлами оборачиваться и недругов в когтях своему повелителю приносить, а лисы всякие да белки — его шпионы. И ещё рассказывали, что если приглянется кому девка, сразу её в лес лисы заманят, орлы в когти схватят и своему королю двухголовому отнесут. И уж кто в его лапы попал, никогда уже домой не вернётся.

— И ты в это веришь? — удивлённо спросил Тасор.

Чудо, что он не подавился и не рассмеялся, слушая выдумку деревенских. Но Ликана так старательно округляла глаза, так таинственно понижала голос, что было бы просто стыдно подтрунивать над нею.

— Нет, — легко отмахнулась Ликана. — Но жутко, правда? Ты поел, Тасор? Давай-ка я твои раны посмотрю да повязки поменяю.

И куда только подевалось стеснение, когда ласковые пальчики порхали над затянувшимися ранами, едва касаясь кожи? Зато Тасору пришлось сжать пальцы в кулаки, чтобы не ответить на эту неосознанную ласку. Такая милая и непосредственная девочка! Ни в коем случае нельзя её было напугать.

Так и повелось между ними. Ликана навещала раненого утром и вечером, приносила еду, лечила и рассказывала местные страшилки, или истории, или просто о жизни в лесной деревушке. Тасор в ответ понемногу говорил о своих родных местах — бескрайних степях, по которым так здорово мчаться наперегонки с ветром. И Ликана представляла себе тонконого коня, которого видела раз у проезжего купца — тот вёз красавца царю на продажу. Наверное, конь Тасора был таким же и мчался быстрее ветра, так что движения ног даже не видно.

Понемногу Тасор стал выходить из овина, подолгу сидеть на солнышке, потом бродить по пыльным улочкам, пугая своим изрезанным лицом девиц и привлекая ребятню, охочую до новых людей. И Ликана каждый раз обижалась на подруг когда те задавались вопросом: и как ей не боязно с таким уродом рядом быть?

Пришёл к Тасору как-то раз староста, долго его расспрашивал: кто он, откуда, как оказался в здешних краях один, без оружия и спутников. Тогда-то стало ясно, что Тасор — круглый сирота, которого ноги понесли искать счастья в чужом краю. О нападении зверя он продолжал уклончиво отвечать, что спал крепко и очнулся от боли. Ударил ножом наугад и, наверное, попал. Но зверь ушёл, унеся с собой нож, а парень, истекая кровью, пополз в другую сторону и закатился в яму, где его и нашла Ликана.

Посовещавшись, решили — Тасору верить, но провести все положенные обряды, чтобы убедиться, что не злого духа и не коварного перевёртыша в своём доме привечают. Местная ведунья принесла к овину охапки можжевеловых ветвей, полынные веники и сушёную крапиву. Она заставила парня несколько раз пройти через едкий смолистый дым, всюду разложила в овине травы и заявила:

— Если три дня продержится, значит, человек.

Тасор три дня продержался. Правда, криво усмехался, рассматривая пахучие травы, и исколол все ладони о крапиву, которую ведунья разложила вокруг его лежанки. А Ликана никому не стала рассказывать, что каждое утро гость продолжал пытаться нащупать что-то у себя на спине.

Сбор урожая шёл полным ходом, и лишние руки, пусть пока и не слишком способные к тяжёлой мужской работе, были кстати. Тасор ловко плёл корзины, в которые складывали яблоки, способные долежать до самых морозов. Под его присмотром детишки ловко дёргали из грядок морковь, а девицы, всё косясь на парня, плели силки и сети, готовясь к осенним охотам и рыбалкам.

— Как ловко у тебя получается, — заметила как-то раз Ликана, оставшаяся дома на хозяйстве. Быстро закончив со своими делами, она привычно уже прибежала к Тасору, который всегда встречал её улыбкой.

— Так я для другого дела пока не приспособлен, вот и наловчился, пока сижу, — шутливо ответил парень.

— А хочешь со мной в лес сходить? — неожиданно предложила девушка и смутилась.

— Хочу, если позовёшь, — спокойно ответил Тасор, но в глазах его мелькнуло что-то радостное.

На другой день они и впрямь пораньше, едва солнце встало, ушли в лес. Ликана привычно взяла корзину, в которую положила хлеба — для лесного хозяина и самим поесть. Но Тасор сразу же выхвати её из рук девушки и понёс сам.

Стоило только деревне скрыться из виду, как парень изменился. Шаг его стал лёгким и упругим, движения приобрели плавность, свойственную только хищникам. Тасор улыбался и шутил, и Ликане было приятно видеть его таким радостным.

Грибником, однако, Тасор оказался не самым внимательным, и девушка то и дело подшучивала над ним, что грибам да ягодам он кланяться не обучен. Парень не обижался, шёл, куда звали, и держал корзину, быстро наполнявшуюся добычей.

На несколько мгновений Тасор замер перед старой елью. Он погладил ладонью колючие ветки и, ничего не говоря, отломил кусочек хлеба и положил у самого ствола.

— Это доброе дерево дало мне приют, — непонятно объяснил он, но Ликана не стала расспрашивать — захочет, расскажет сам.

Устав, они присели на берегу говорливого ручейка.

— Тебе лучше стало в лесу, — заметила девушка.

— Я вообще больше люблю одиночество, чем толпу, — чуть виновато пояснил Тасор. — Но ты рядом мне совершенно не мешаешь.

— Кто ты? — спросила Ликана, и по ответу поняла — откровениям еще не время:

— Случайный прохожий.

Девушка обиделась, ведь она столько всего сделала для Тасора: нашла его, выходила, заставила деревенских принять. Назад шла торопливо, не глядя по сторонам, за что и поплатилась. Пригибаясь, чтобы пройти под очередной веткой, Ликана не заметила корня, который хитрое дерево выпустило наверх, и споткнулась об него.

В мыслях смешались досада, что порвёт платье, облегчение, потому что корзину с грибами нёс Тасор, и испуг, ведь упасть-то можно по-разному! Но земли она даже не коснулась. Сильные руки крепко держали её, а желтоватые глаза внимательно осматривали растерянное лицо.

— Не сердись на меня, — что-то решив, сказал Тасор. — В своё время я всё тебе расскажу.

И Ликане пришлось согласно кивнуть, потому что глупо ругаться с парнем, когда он стоит к тебе близко-близко, и смотрит так, что в его глазах видно собственное отражение. А ещё она порадовалась, что рядом никого не было, не то ходили бы потом слухи по всей деревне.

Время шло, осень отвоёвывала своё место в лесах и полях. Уже никто и не пугался чужеземного узкоскулого лица, наискось перечёркнутого четырьмя белыми полосами — следами когтей неведомого зверя. Только никого, кроме Ликаны, Тасор так и не подпустил к себе. Он улыбался, коротко отвечал на вопросы, когда его спрашивали, но лишь появлялась возможность, садился рядом со своей спасительницей. И пусть не было у неё синих, как летнее небо, глаз или золотистых волос, подобных лучам утреннего солнца, изо всех деревенских красавиц он отмечал её одну.

Родители Ликаны поначалу были недовольны таким вниманием. Ведь получалось, что чужестранец показывал всем возможным женихам, что заинтересовался девушкой. Да и сама она была явно не против компании.

Помня о том, как радовался Тасор, оказавшись вне деревни, Ликана часто звала чужака с собой в лес и на поле. Парень же никогда не отказывался помочь донести ей вёдра с водой или тяжёлую корзину. Каждая сплетница ждала: когда же, когда же чужак проявит себя? Когда он уже затащит глупую девку туда, куда каждая из них в молодости на свидания бегала? Но именно этого они так и не дождались, потому что Тасор даже не пытался намекнуть своей спасительнице на что-то.

Больше уважения, чем Ликане, Тасор оказывал только старикам. Он бы способен не просто кивать, поддакивая их рассказам, но и внимательно слушать. Никогда не отказывался выполнить какую-то работу или в чём-то помочь. И даже самая сварливая старуха на деревне, не помнившая уже, сколько лет она живёт на свете, приветливо улыбалась парню, стоило ему оказаться с ней рядом. Вскоре вся деревня убедилась в том, что Тасор — парень скромный, приветливый и работящий, умеющий найти общий язык и с озорными ребятишками, и с ворчливыми стариками.

Огородные работы были уже закончены, грибы и ягоды — собраны, но Ликана всё продолжала ходить в лес. Мать с улыбкой провожала дочь. По всей деревне говорили о том, что ручки у молодой травницы золотые, от всех болезней избавляют. Ликана и впрямь часто приносила домой травы, собирать которые научилась от бабушки. И пусть осенний лес пустел с каждым днём, но девушка всё равно рвалась туда. За Ликаной привычно увязывался и Тасор, но никто в этом дурного не видел — в порядочности парня уже не раз успели убедиться.

И в этот раз они молча шли по хрустким листьям. Теперь лес был наполнен таинственными шорохами, точно засыпающий дом. Сухими ветками поскрипывают половицы, шорохом крыльев вздыхают нагревшиеся за день стены, прощальными голосами птиц доносится сонный голос. Так и в осеннем лесу — всё готовится к зимним дням. Сегодня они забрались намного дальше, чем обычно ходили девки, собирая осенние грибы.

— Вот здесь я тебя впервые нашла, — вдруг тихо сказала Ликана, показав Тасору на присыпанную листвой ямку под корнями дерева. — Тут ты лежал, раненый. А что было до этого — мне неведомо.

Тасор подошёл к указанному месте, присел и разгрёб листья рукой. Ликане показалось, что он принюхивается к чему-то, но она отмахнулась от глупых мыслей. Вообще же парень и впрямь напоминал большого молчаливого пса или волка, но и это было лишь игрой её воображения.

— Повезло тебе, что ты больше никого не встретила, — поднявшись, наконец, сказал Тасор. — Нехороший то был зверь, который на меня напал.

— Расскажешь о нём?

— Не сейчас, ещё рано, — покачал головой парень и улыбнулся, сглаживая сухость своих слов. — Скажи-ка мне лучше, милая девица, как у вас тут принято показывать, что кто-то кому-то по нраву пришёлся?

— Ну, кто как это показывает, — смутилась Ликана. — Кто-то на сильного зверя один с ножом пойдёт, а потом его шкуру избраннице своей подарит на шубку. Кто-то в ремёслах силён, кто-то — в строительстве. Вот наш кузнец своей жене давно, когда еще она в девках ходила, браслеты выковал из простого металла. Да такой тонкой работы они вышли, что заезжие купцы и по сию пору диву даются, как так его ручищами вышло.

Тасор кивнул и надолго замолчал. Ликана медленно шла и смотрела себе под ноги, перестав обращать на своего спутника внимание. Корзинка её была почти пуста, но сейчас травам было и не время. Девушка совсем не ожидала, что Тасор вдруг подойдёт и протянет цветок, которого она раньше и не видела никогда.

— Я не силён в ремёслах, — чуть виновато произнёс он, — не мастер строительства, а на охоту со мной и вовсе лучше н ходить. Но никто и никогда не станет тебе таким верным другом, как я. Одна ты в душе моей.

Ликана робко улыбнулась и приняла цветок. В самой его серединке застыла капелька росы, пожелтевшая от не взятой пчёлами пыльцы. Лепестки розовым облаком окружали этот янтарный огонёк, а зелёные листочки острыми иголочками дополняли эту красоту.

Девушке было радостно, что те маленькие знаки, которые она замечала, говорили — Тасору его спасительница и впрямь небезразлична.

— Ах, Тасор! Ты всем уже доказал, какой ты хороший и надёжный. Я рада буду видеть тебя рядом с собой.

Других слов им и не было нужно, потому что те, кто вместе сумели сбежать от старухи-смерти, и без того понимают друг друга. Они держались за руки, смотрели глаза в глаза и видели больше, чем все остальные. Может, кто-то и сказал бы, что между ними лишь привязанность спасённого к своей спасительнице, только им лучше было знать, что они испытывают друг к другу.

Наверное, тем бы история и закончилась, сыграли бы по осенним праздникам свадьбу, если бы на другой день с раннего утра не поднялся на деревне крик. В крайний двор забрался волк и загрыз десяток лучших овец. Мужики с парнями собрались у пострадавшего, чесали в головах и всё пытались сообразить, как сумел зверь пробраться за крепкие запоры.

Женщины и девушки сидели по своим дворам. Им настрого было приказано не выходить на улицу — вдруг, волк неподалёку. А уж если он в сытое время не побоялся забежать на территорию людей, значит, либо бешеный, либо перевёртыш. Про оборотней говорили шёпотом, но слух этот северным ветром разлетелся вокруг. И уже в голос стали повторять:

— Это оборотень завёлся неподалёку и теперь будет вредить всей деревне!

Бледный Тасор пришёл к Ликане вечером, в сумерках. Вызвал её к забору и долго держал за руку, точно силился что-то сказать и никак не мог найти слов.

— Меня со двора не пускают, — пожаловалась девушка. — Мальчишек хоть бы что, а девку, говорят, оборотень первую за косу схватит и с собой утащит.

— Может, и правильно говорят, — невесело усмехнулся парень, ласково перебирая натруженные за день пальцы. — Будь осторожна, птичка моя. Не ходи одна по лесу. Зверь или недоброе создание — моей душе будет больно, если ты пострадаешь.

— А сам-то ты в порядке ли? — наконец, заметила девушка его состояние. — Болит что-то или обидели чем тебя наши деревенские?

— Нет, не обидели. С собой волка искать взяли, долго по лесу проходили, вот я и устал.

Но Ликане почудилась в этих словах какая-то ложь, ведь когда они ходили вдвоём, парень в лесу наоборот точно оживал. Она погладила Тасора по волосам, потом прижалась лбом к плечу. На память пришло видение из прошлого — как парень, едва смог сам стоять на ногах, что-то искал у себя на спине. Ладонь её, словно невзначай, скользнула по шее Тасора, спряталась под рубашку…

Парень вздрогнул и перехватил руку Ликаны. Извиняясь, прижал пальцы к щеке и проговорил:

— Не печалься ни о чём, ласточка моя. Всё наладится, и мы снова будем с тобой часто видеться.

Ликана согласно кивнула, подставила щёку для поцелуя и побежала через тёмный двор к дому. Место, где касались губы Тасора, горело, как горели и пальца, которые вместо непонятной шершавой кожи нащупали на спине парня мягкую шёрстку, как у молоденьких щенят.

Тёмные мысли кружились у Ликаны в голове. Ей всё казалось, что не бывает у простых людей шерсти, но потом вспоминала деревенских мужиков. Некоторые из них так заросли волосом по всему туловищу, что не всякого и от медведя отличить можно. И девушка постаралась выкинуть из головы то, чему там явно было не место.

Спустя несколько дней шум с охотой на волка улёгся, и девушек выпустили из домов. Тасор вновь стал улыбаться и приносить Ликане дивные цветы. Та удивлялась, спрашивала, откуда он брал такую красоту? Но парень только отмалчивался. Ликана пробовала водить его по окрестностям, выискивая что-то подобное, но дивных цветов так и не встретила.

Осень изменила уже всё вокруг. Заблистали позолотой и уборы незамужних девиц. Вечера становились всё длиннее, и молодёжь набивалась в избы, коротая тёмное время вместе. Приближались те дни, когда во всех домах готовятся к праздникам: кто дочь замуж выдавать, кто невестку новую в семью принимать.

Готовились и родители Ликаны. Хоть и считали они, что рановато ещё дочери в семью мужа от родителей уходить, а всё же не век в девицах куковать. Из соседних деревень стали парни в гости приезжать, себя показывать, невест присматривать.

— Ох, и выбор в эту осень богат! — подмигивала мать дочери, готовя вместе с ней ужин. — На тебя-то уж многие парни заглядываются.

— Выбор велик, — покладисто кивнула Ликана, — а нравится мне только один.

— Это который же? — мать упёрла руки в бока. — Уж не найдёныш ли твой? Без кола, без двора, а туда же — лучшую девку на деревне присмотрел. Ты же у меня и умница, и рукодельница, и лекаркой быть можешь. Для чего же тебе муж такой непутёвый нужен?

— Так ведь деревне наоборот прибыль будет. То мне к чужим уехать придётся со всеми своими талантами, а то дома я останусь, при вас.

Мать замолчала, искоса поглядывая на Ликану. На языке так и крутился еще один вопрос, только пока в доме муж с сыновьями, задать его никак не получится. Может, они их женские разговоры и не слушают, да лучше убедиться в том, что никто точно не помещает.

Случай подвернулся спустя некоторое время — потребовались дрова, и хозяйка погнала всех мужчин на двор.

— И чтобы сухие мне принесли! — поругалась она вслед, потому что с утра намучилась с сырым деревом. Едва дверь захлопнулась, мать вытерла руки о передник и в упор посмотрела на дочь: — А люди сказывают, что по спине у найдёныша твоего шерсть растёт. Будто не знаешь, что то значит?

— Не оборотень он! — шёпотом вскрикнула Ликана, сжимая в руке ложку. — Разве будет оборотень с людьми простыми жить?

— А овец как ты объяснишь? Лесной зверь лапой запор не отодвинет.

— Да хозяин сам спьяну забыл дверь запереть, как следует, а как проспался, решил всё на зверя свалить, — нашлась Ликана. — А то сама не знаешь, что и с отцом такая оказия случалась!

— Может, оно и так, — неуверенно сказал мать, — только послушай моего слова. Не торопись со свадьбой, подожди до весны. Оборотень — не оборотень, а говорят, по весне всяк зверь и птица себе пару ищут. Если человек он — тебя дождётся, а если волк — в лес убежит, среди волчиц подругу искать.

— Хорошо, мама, это ты правильно придумала. Только я верю — Тасор не плохой, он мне обиды не причинит.

В дом ввалились мужчины с охапками дров. Женщины переглянулись и вернулись к плите. О своих тайнах они решили никому не рассказывать.

Вечером Ликана встретилась с Тасором на берегу реки. Парень, улыбаясь, смотрел, как девушка идёт ему навстречу, но с каждым её шагом улыбка у него на лице выцветала.

— Что с тобой, птичка моя? Отчего я вижу тоску в твоих глазах? — обеспокоенно спросил парень, поприветствовав свою подругу.

— Ах, Тасор, я разговаривала с матерью. Не по душе ей наш союз. Правда, моему счастью она противиться не будет, если до весны твои намерения не изменятся.

— И только-то? — улыбнулся парень. — Я уж думал, сейчас скажешь, что тебя за другого замуж выдают. Не переживай, ласточка моя. Весна после зимы быстро наступает. Или ты и впрямь так замуж торопишься, что себе кого другого присмотрела?

— Нет, что ты! — смутилась Ликана под лукавым взглядом. — Мне вовсе не трудно тебя дождаться. Я переживала, что это ты захочешь из наших краёв уйти, раз остаться тут не получается. Да и дела нехорошие творятся. Вспомнить только овец-то задранных. Хорошо, старики пока деду лесному девицу в жёны не требуют.

— Да уж только глухой не слышал. Меня и то в лес с собой мужики таскали — то ли следы волчьи искать, то ли ещё зачем, — помрачнел Тасор. — А еще слышал, что во мне оборотня подозревают, который это безобразие и учинил.

— А ты… — Ликана вдруг запнулась словом, но вспомнила ощущение мягкой шерсти под ладонью и шёпотом всё же проговорила: — А ты не оборотень?

Никогда еще девушка не видела у своего милого такого серьёзного взгляда. Его серо-желтые глаза потемнели, словно налились грозовою силой, а черты лица еще больше заострились, приобретя сходство со звериными.

— Зачем ты об этом спрашиваешь? — холодно спросил Тасор.

— Ты не подумай, — растерялась от его тона Ликана, — я не хочу, чтобы тебе плохое что-то сделали. Мне… мне всё равно, оборотень ты или нет, — она опустила голову, пытаясь скрыть слёзы. — Просто я хочу точно знать, что ты… не убивал этих несчастных овец.

— Я не убивал этих несчастных овец, — деревянным голосом повторил парень.

— Спасибо, — выдохнула Ликана и прижалась к его груди.

Она старалась не плакать, но слёзы сами катились из глаз, выдавая её с головой. Наверное, что-то дрогнуло в закаменевшей душе Тасора, отчего он ласково прижал к себе девушку и прошептал:

— А если я и впрямь оборотень?

— Мне всё равно, Тасор! Всё равно! Я никому никогда не скажу об этом. Ты дорог мне не за звериную шерсть на спине, а за сердце своё ласковое.

Тасор приподнял заплаканное лицо Ликаны и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Зачем же ты спрашивала, если обо всём уже догадалась?

— Мне важно было услышать это от тебя, ведь я могла и ошибиться.

— Сердце не обмануло тебя, птичка моя, — с тяжёлым вздохом покачал головой парень. — Судьба и впрямь наказала меня способностью менять свой облик.

— Но разве это наказание?! — воскликнула Ликана, прижимаясь к плечу Тасора. — Это же дар!

— Не всё так просто. Превращаться я могу лишь под светом луны, но не в том беда. Становясь зверем, я теряю свой разум, потому и стараюсь в такие дни держаться от людей подальше. Пока мне везло — я слишком ослаб после ранения и болезни, но чувствую — недолго мне человеком быть. В наступающее полнолуние придётся опять землю зверем топтать.

— И неужели никак нельзя помочь твоей беде?

— В наших краях жила легенда о том, что далеко в северных землях есть ледяной водопад. Говорят, если оборотень сумеет искупаться в нём, он перестанет быть зверем.

— Значит, ты станешь просто человеком?! — обрадовалась девушка.

— Я не знаю, милая. Эта легенда такая древняя, что половина её уже забылась, а другую половину переврали настолько, что и правды теперь не сыскать.

— Так ты в наших краях оказался потому, что искал этот ледяной водопад? Но почему ты был ранен?

— Я не единственный оборотень на свете, Ликана. Есть и у меня враги и противники. Я защищался от них, когда луна ушла, и звериный облик сменился человеческим. Наверное, они знали какой-то секрет, потому что не обернулись, как и я, а продолжили нападать. Иначе им не удалось бы меня и когтем тронуть. Они и шерсть мне на спине срезали, чтобы я обернуться и защититься не смог. Потому и выздоравливал так долго.

— Ох, не они ли и напали на деревню в полнолуние?!

— И такое может быть, а потому пообещай мне, что будешь осторожна. — Тасор развернул Ликану лицом к себе и взял её за плечи. — Пообещай, что не пойдёшь одна в лес и не станешь в лунные ночи бродить по деревне.

— Ведь ты будешь рядом и сможешь защитить меня, — возразила девушка.

— Нет, птичка моя, я не задержусь здесь надолго. В первое полнолуние я ещё не в силе был, а вот последние две луны мне приходилось от людей прятаться. Как думаешь, сколько из них скоро догадаются, кто я такой? Да и путь мой не завершён — я еще не нашёл того, что искал. Пусть легенда и позабыта, но я верю ей — есть этот сказочный ледяной водопад, который избавляет оборотней от их проклятия. И я найду его!

— Ты уйдёшь! — с обидой отстранилась Ликана. — А мне что останется? Ждать новых сватов? Ведь никто не поверит, что сирота без рода и племени однажды вернётся к случайно встреченной девушке.

— А ты сможешь ли меня дождаться? — проглотил упрёк Тасор. — Не выберешь себе другого? Знаешь, может, я наполовину и зверь, но и у меня есть душа. Тебе она уже давно принадлежит. Только ты одна в душе моей. И если выберешь ты другого, мне больно будет.

— Я дождусь, только и ты возвращайся.

Ликана вцепилась в парня обеими руками, точно не собиралась его никогда отпускать. Она вскинула лицо к нему, потянулась, собираясь заявить всему миру, что этот парень, этот оборотень — её! И Тасор понял это желание, прижался к приоткрытым губам, признавая: только твой, просто дождись. Незаметно на её запястье защёлкнулся браслет.

Домой Ликана вернулась в расстроенных чувствах. Она и понимала Тасора, и досадовала на то, что он всё же готов уйти, чтобы искать свой легендарный ледяной водопад. Несколько дней девушка ходила мрачная, пока, наконец, не осознала две важные новости, которые все безостановочно обсуждали — в соседнем селе начинается ярмарка и Тасор пропал.

Злые языки ругали парня. Мол, вылечили, выходили, приют над головой дали, от девок своих не погнали, а он ушёл — даже «до свидания» да «спасибо за гостеприимство» не сказал. Одна Ликана догадывалась: не сказал, потому что ушёл на четырёх лапах. Шёл последний день полнолуния, и оборотень, наверняка, далеко уже успел убежать.

Ярмарке девушка обрадовалась — отчего бы не развеяться, не погулять? Беспокоило только одно: она обещала своему жениху не гулять допоздна, а раньше ночи какой же дурак с ярмарки уедет? Но Ликана отмахивалась от этих сомнений: с ней будет отец с братьями, да и другие деревенские рядом поедут. Чего бояться?

День и впрямь прошёл быстро, весело и шумно. Ликана то грызла леденцы, то пила горячий медовый напиток, то кружилась на карусели. Из головы вылетели все тревоги последних дней. Да и парни, посматривающие на веселящихся девиц, были совсем не плохи — румяные, круглолицые и настолько привычные, что Ликане вдруг показалось: никакого Тасора в её жизни и не было.

Домой возвращались глубокой ночью. Мать, тоже в кои-то веки выбравшаяся на праздник, всё перебирала встреченных знакомых. Лукаво посматривая на дочь, она называла и имена парней, которые сегодня глаз с Ликаны не сводили.

— Чем хуже твоего сиротинушки? — в какой-то момент вдруг спросила мать, и Ликана почувствовала угрызения совести: за весь день она ни разу и не вспомнила Тасора.

— Всем хуже! — горячо воскликнула девушка и продолжила шёпотом, потому что со всех сторон на неё заругались. Не дело в ночном лесу орать. Беду можно накликать. — Всем они хуже. Только бахвалятся друг перед другом, а дела-то их каковы? Хвастаются, у кого отец богаче да сноровистее, собственной удалью пока не обзавелись.

— А Тасор-то твой обзавёлся, что ли? — с досадой бросила мать. Как ни любила она свою единственную дочь, а пришлый парень всё равно ей не нравился.

— Тасор умеет душу чувствовать, — прижав руку к груди, ответила девушка. — Пусть его и рядом нет, а всё равно есть что-то здесь, отчего тепло мне. Вспомню голос его, глаза, как помогал — и улыбаться хочется.

— Неужто ты и впрямь влюбилась? — грустно улыбнулась мать. — Так что же он, такой хороший, без слова доброго от людей сбежал?

— Есть у него обет, матушка, который прежде исполнить нужно. Зиму и весну велел ждать его, а потом, если не вернётся, значит, совсем пропал.

— Тяжело ждать-то будет. Многим ты сегодня приглянулась. Как от женихов отбиваться станешь?

— А вот это им покажу, — и Ликана продемонстрировала матери браслет, который сама обнаружила неожиданно. Поначалу девушка рассердилась, что Тасор без её позволения украшение надел. Но после, вспоминая ушедшего оборотня, улыбалась и гладила пальцами незатейливый узор.

Мать ахнула, прижав руки к щекам. Протянула было руку, чтобы проверить, настоящий ли браслет показывает ей дочь, но прикоснуться не решилась.

— Откуда же это?! — шёпотом спросила она.

— Тасор перед своим уходом мне на руку надел, — гордо ответила девушка. — Теперь до конца весны ждать его буду, а уж если не вернётся, тогда о другом женихе и поговорим.

Мать только покачала головой.

— Ликана, Ликана. Выросла ты, голубка моя, а жизни всё равно не знаешь. Помню, встречала я девушек с такими же браслетами. Поверь, ни снять, ни другим браслетом его не перекрыть. И хозяин, сколь долго бы его ни было, всё чувствовать и знать будет — и где ты, и что с тобой, и с кем ты в рощу ближнюю пошла.

— Что это ты хочешь сказать?! — Ликана, впрочем, и сама уже почти догадалась.

— Только то, что и впрямь твой Тасор не так прост, как мы о нём думали. Не вздумай никому свой браслет показывать!

— А кто же такие браслеты своим девушкам дарит?

— А только те, кто боятся их потерять, когда время особое приходит. Жених-то твой — оборотень!

Ликане стоило больших усилий спрятать опасный подарок. Если мать её знала, кто магические браслеты надевает на руку суженой, то отец, немало повидавший, тоже мог признать хитрую вещицу.

Время шло своим чередом. Слякотная осень сменилась снежной зимой. Нескольких своих подруг Ликана проводила в дальние деревни — они вышли туда замуж. Те, кто помоложе, вечерами собирались то в одном дворе, то в другом, играли, пели песни, веселились. Девушки пряли нитки — каждой из них предстояло готовить себе приданое. Парни мастерили, кто во что горазд — свистульки, игрушки, веретёнца, шкатулки, плели из соломки разные безделушки и многое другое.

Смех и разговор не смолкали до поздней ночи, когда и месяц уходил на покой. Одна только Ликана старалась садиться в угол потемнее, говорила тихо и мало, а на подмигивания парней отвечала строгим взглядом. Подруги оборачивались на неё, удивлялись — все ждали, что осенью Ликана станет женой если не найдёныша, так справного парня из другой деревни. Но время шло, и ничего не менялось.

Отгремели зимние праздники, землю сковал мороз. За ним и весна пожаловала. С каждым днём солнце становилось теплее, лучи его прогревали землю всё глубже, а в сердце Ликаны всё чаще звучала странная тоскливая песня, точно ветер воет за окном или волк выводит свои тоскливые переливы.

Под радостные песни первых весенних птиц отгуляли волну новых свадеб. Ликана смотрела на веселящихся подруг и молчаливо кусала губы. Порой ей и самой хотелось бросить всё, забыть все свои слова и тоже отдаться тому безудержному веселью, от которого загоралась кровь и кружилась голова. И ей хотелось ощутить себя красивой, в венке из чудом сохранившихся за зиму цветов, в нарядном вышитом платье. Хотелось улыбаться весёлому румяному парню, который потом увезёт её за тридевять земель, как злобный дракон, и сделает своей женой. И в такие моменты она искренне начинала ненавидеть кусок железа, который тянул её руку к земле.

Браслет вообще вёл себя очень странно. Чаще всего Ликана о нём и не вспоминала вовсе, точно он был частью руки. Однако вот в такие мгновения, когда в душе просыпалась зависть и к женатым подругам, и к совсем молоденьким, еще не встретившим своего любимого, браслет, казалось, делался неподъёмным. Он сжимался на запястье, почти врастая в плоть, и причинял множество неудобств, точно хотел напомнить — держи своё слово.

Однако бывали и дни, когда Ликана уходила на берег реки и предавалась воспоминаниям о недолгих вечерах с Тасором, о словах, которые они сказали друг другу и которые не успели ещё произнести. Вот тут-то браслет словно становился зеркалом, по которому неясными видениями проносились то тень волка, то черты лица Тасора, точно кованый металл был способен связать между собой тех, кто когда-то держал его в руках.

— Он не вернётся! — в один голос убеждали девушку деревенские. — Поигрался и сбежал. Хорошо ещё, не наградил никого ребятёночком с волчьей шерстью или хвостом.

Однако Ликана не слушала, и с каждым днём приближения к лету ждать ей становилось всё легче и легче, точно Тасор уже был недалеко.

***

Серый волк, намного больше обычного зверя, бежал день и ночь, пока ему позволяла это полная луна. На бегу он охотился и быстро проглатывал свою пищу, боясь задержаться хоть на мгновение. Даже мешок, болтавшийся на шее, не мешал ему. За эти несколько дней он преодолел достаточное расстояние, но устал безмерно.

Едва полная луна пошла на убыль, зверь скорчился, словно сдулся, и обернулся человеком. Тасор, а это был он, пригладил растрёпанные волосы, с трудом добрёл до воды и буквально рухнул на берегу ручья. Усталость, неведомая человеку в зверином облике, навалилась на него с небывалой силой. Надо было найти укрытие или хотя бы влезть на ближайшее дерево, но сил даже на это не было.

С трудом найдя в себе силы натянуть одежду, Тасор погрузился в какое-то подобие сна. Он лежал, раскинув руки в стороны, с остекленевшим взглядом. Чувствовал, как пролетают над ним птицы, как ласкает солнечный лучик его побледневшие впавшие щёки, как безбоязненно бегают мимо мелкие зверьки, занимаясь своими делами.

К вечеру это оцепенение прошло, и парень сумел подняться на ноги. Умывшись и сориентировавшись с помощью волчьего чутья, никогда его не покидавшего, он побрёл к северу. Есть хотелось неимоверно, но руки после оборота пока плохо слушались своего хозяина.

Тасор сумел найти лещину, еще не обобранную запасливыми белками, и нарвал себе орехов.

Стемнело, и лес зажил ночной жизнью. Но ни один хищник не рисковал приблизиться к тому, в ком человечий дух мешался со звериным. А парень спокойно шёл своим путём. Перед мысленным взором его вставали минуты прощания с Ликаной, её тёплая улыбка, которая убеждала: ты еще не стал чудовищем, тебя еще можно любить. И Тасор тоже начинал улыбаться.

Он и сам не мог объяснить, откуда в нём возникла эта тяга к девушке. Возможно, сначала это была обычная благодарность за его спасение, потом появился интерес. И пусть вокруг крутились и другие деревенские девушки, но ни одна не вызывали в его душе того тепла, которое окутывало при появлении Ликаны. И лишь в итоге первого неловкого оборота после выздоровления Тасор понял: его волчья натура нашла именно ту, кто смогла бы его принять таким, каков он на самом деле.

Тасор не помнил родителей, но точно был уверен: он ни разу не слышал о счастливых семьях оборотней. Это были пары, соединяющиеся по необходимости, ради выживания или получения потомства. Возможно, именно поэтому Тасор и ушёл, как уходили и многие другие из молодых, потому что в душе не готов был мириться с такими положением вещей. Особая боль была в том, что многие же потом возвращались, чтобы принять образ жизни своих сородичей. Наверное, однажды и он бы вернулся, не отыскав своей судьбы. И лишь встреча с Ликаной дала ему силы продолжать поиски легендарного ледяного водопада, о котором грезило не одно поколение оборотней.

В человеческом облике двигаться получалось медленно, и Тасор знал, что идти придётся долго, до следующей луны, когда волчьи ноги вновь понесут его подобно ветру. Тело быстрее уставало, чаще хотелось есть, а холодными осенними ночам тянуло к теплу человеческого жилья.

В редких деревушках, встречавшихся в пути, удавалось порой выспаться, а иногда и вымыться. Но больше всего радовался Тасор тёплому душистому хлебу, по которому успевал соскучиться больше, чем по живому общению.

Ребятишки во все глаза смотрели на бесстрашного (или безголового?) путника, который в одиночку осмелился идти навстречу самой зиме. Девушки подмигивали, оценив не могучую стать, но уверенный взгляд и скрытую силу. Однако Тасор жаждал внимания стариков, которые могли бы помочь ему в поиске.

— Ледяной водопад? — шамкал один совсем уже беззубый старик. — Не-э-эт, я слышал только о ледяных волках. Они такие белые, что сливаются со снегом, по которому несутся, вызывая метели и вьюги.

— Говорят, в Северном море живут огромные рыбины, которые обрызгивают свою жертву водой, превращая их в ледяные статуи, — рассказывала нараспев старуха в другой деревушке для своих правнуков и для случайного путника. — И если кто одолеет эту рыбину, станет он самым сильным и отважным в мире. Но сколько бы охотников за славой ни находилось, ни один ещё назад не вернулся.

— На далёком севере есть движущиеся горы, — говорили ещё в одном селении. — Кто-то врёт, что движут их подводные змеи. Такая сила у этих змеев, что могут они всё землю с места столкнуть, но эти горы ледяные останавливают чудовищ. А дураки всякие сказывают, что горы — это просто глыбы льда, и плывут они по течению, гонимые ветрами. Только нам-то, старикам, о том лучше известно.

Много наслушался Тасор сказок, только ни одна из них не дала ему подсказки.

Так и пробирался он в северные земли, то человеком, то волком, всё больше и больше оставляя позади мир людей. Реже стали попадаться на пути деревни, потом изредка встречались только редкие охотничьи сторожки, а после и никого вокруг на дни и дни пути.

Лес, поначалу потемневший от вековых елей и кедров, измельчал и превратился в бескрайнюю белую равнину, по которой гуляли вольные ветры. Опытный зверь и тут находил, чем поживиться, но человек чувствовал себя песчинкой на ладони мира, случайно занесённой в неведомые дали.

День угас, и солнца почти не было видно над горизонтом. Словно тёмные боги поглотили горячее светило, дававшее жизнь всей земле. Зато в небесах всё чаще разворачивались странные светящиеся полотна, подмигивающие, переливающиеся разными цветами, точно драгоценные восточные ткани, которые привозили торговцы из-за южных морей.

Тасор часто замирал, восхищённый красотой бескрайнего неба, и лишь изредка задумывался о том, что и Ликане могло бы понравиться дивное зрелище. Мыслей о девушке у него почти не осталось. Да и не до того было в этом суровом краю, где и впрямь бродили белые волки, а пару раз, парень был готов в этом поклясться, и белые медведи.

Уставший, измученный, продолжал он свой бесконечный путь. Когда приходила полная луна, только величайшее усилие воли заставляло зверя, стремящегося к родным лесам, двигаться к северу. И однажды лапы вынесли волка на высокий берег сурового моря.

Волны бились о камни, повисая в воздухе мельчайшими льдинками. Наверное, свети солнце, и над водой играли бы бликами сотни радуг, но только небо разворачивало свои сияющие полотна и спирали. Дальше земли не было, только волны северного моря неслись вдаль, огибая вершину земли. Их гребни уже застывали причудливыми ледяными фигурами, предрекая, что вскоре вся вода окажется под оковами зимы. Значит, ледяной водопад находится где-то на этом неуютном, негостеприимном берегу.

В этот момент, по-видимому, луна пошла на убыль, и волк, забившись в судорогах, обернулся человеком. Тасор поёжился от пронизывающего ветра. Волка защищал его богатый мех, но человек разом ощутил себя беспомощным перед могучим ликом природы.

Парень попытался спрятаться за ближайшим нагромождением валунов и развести хоть какой костерок. Из заплечной сумы выудил сухарь и принялся грызть его. Подняли голову сомнения: стоит ли задуманное тех тягот и лишений, которые приходилось ему преодолевать? Но вспоминались ясные глаза Ликаны, её тёплая улыбка и обещание ждать, и Тасор улыбался. Девушка незримо жила в его душе. Ради своей второй половинки стоило рисковать.

Он много дней брёл по берегу на восход. Почему-то казалось, что это правильное направление, ведь оттуда придёт однажды и в эту стылую землю ласковое солнце. Питался Тасор изредка попадавшимися птицами и последними сухарями, припасёнными еще в людных местах. Несколько раз берег становился пологим, точно путник находился в русле какой-то реки, скованной льдом. Тогда ему удавалось порыбачить простенькой снастью, свёрнутой и уложенной на самом дне мешка.

Приближалась вершина зимы, и морозы были всё злее и злее, и Тасор только обрадовался, когда зверь вновь завладел его телом. Но кроме того радость зрела и от того, что впереди, всего в дне волчьего бега, ощущалась что-то странное — необычное и любопытное.

Безостановочное движение привело волка на узкий мыс, который обрывался, выдаваясь далеко в море. Над головой вздымались вверх крутые скалы, одетые в лёд. Казалось, что и впрямь текла в этих краях река, обрушиваясь водопадом в море, но схватилась за свой волшебный посох старуха-зима и единым мигом заморозила падающую воду.

«Так вот он какой, ледяной водопад!» — восхитился Тасор разумом зверя.

Впервые удалось ему, человеку, видеть то, что видела его вторая половинка. И оба недоумевали: как же должен оборотень искупаться в этом ледяном великолепии, если оно застыло монолитной глыбой?

Долго лежал волк, не отрывая своего взгляда от чуда природы. Может, он и спал с открытыми глазами, а может, и нет. Только Тасор ждал. Он чувствовал, что недолго осталось ему владеть звериным обликом, но не сдавался, словно ожидал подсказки от самой природы.

В тот миг, когда во всём мире наступил рассвет, терпеливый зверь всё же добился своего. Небо вспыхнуло особенно ярко, и ледяной водопад заискрился небывалым светом, точно струи воды под солнечными лучами. Не раздумывая, волк встрепенулся и одним прыжком оказался рядом. Ещё миг — и он скрылся в неземном сиянии.

***

С ярмарки, как и всегда, возвращались уже поздно. На небо высыпали звёзды. Сегодня они были видны особенно ярко, так как наступило новолуние.

Ликана лежала на дне повозки, подняв лицо к небу, и думала. Весна пришла и скоро должна была остаться позади. Время, о котором договаривалась она с Тасором, неумолимо утекало. Уже сегодня не один парень подмигнул ей, а кое-кто и познакомиться к красивой девушке подошёл. Пока что волчий браслет ещё оберегал её от чужих заигрываний, но недолго этой защите осталось. Вот отпляшут на последних весенних праздниках незамужние девки, и начнётся лето. И уж тут Ликане придётся выбрать себе будущего мужа.

Эти мысли преследовали всё чаще, не давали покоя и теперь. Девушка даже не заметила, как дёрнулась повозка и как испуганно вскрикнули братья. Только после отборной ругани отца она поняла, что что-то неладно. Села, выглянув на дорогу и замерла, не в силах вздохнуть.

Поперёк дороги стоял белый, светящийся тысячами звёздами волк. Он был так велик, что его запросто можно было бы запрягать вместо коня. Такому зверю ничего не стоит и человеку в один присест голову откусить. Но волк не двигался, не нападал и даже не скалился, словно чего-то ждал.

Ликана, осмелев, спрыгнула на дорогу и сделала два шага вперёд. Ей показалось, что браслет, надетый когда-то Тасором, потеплел. Девушка бросила на него взгляд и ахнула: браслет переливался, как и шерсть стоящего перед ней зверя. Посмотрела на волка, потом на свою руку, опять на волка и шёпотом, опасаясь ошибиться, спросила:

— Тасор?!

Волк склонил голову на бок и шагнул вперёд. Ликана вскрикнула и, уже не сомневаясь, бросилась ему навстречу. Обхватила обеими руками мощную шею и спрятала в пушистой шерсти лицо. Она плакала, роняя слёзы в серебристый мех. Жалела и о долгой разлуке, и о том, что Тасор, кажется, навсегда стал волком. Плакала и от радости, что тот, кого она ждала, всё же вернулся, и от огорчения, что раскрыл свою сущность перед её родичами.

За спиной в повозке едва слышно дышали родные. То ли они собирались бежать, пока волк отвлёкся на Ликану, то ли готовились броситься на её защиту.

— Тасор! Как же так? Неужели ты не нашёл ледяного водопада и не смог снять своё проклятие? Или это проклятие такое, отчего ты навечно стал волком?

Зверь помотал головой, высвобождаясь из девичьих пук, и отступил назад. Миг — и на дороге уже стоит знакомый парень с узким лицом и серо-зелёными глазами. Если девушка и удивилась, что он был одет (ведь зверю одежда ни к чему), то тут же об этом забыла.

Улыбнувшись, Тасор сам обнял притихшую Ликану.

— Всё не так, птичка моя, — хрипловато проговорил он. — Нашёл я ледяной водопад, прошёл сквозь него и изменился. Только не в том его магия, чтобы волчьей шкуры лишать. Я понял, Ликана, что важно не то, кем ты по свету ходишь, и не то, сколько у тебя лап. Главное — кем сам себя чувствуешь. Пока я бежал от своей сути, чувствовал себя зверем, зверем я и был. А теперь уж мы с ним едины, и в любой момент я могу как позвать, так и отпустить своего волка. Он — часть моей души, а вторая её часть принадлежит тебе.

— Что же делать нам с тобой, милый мой? Примут ли тебя мои родичи или меня твои?

— А это мы сейчас и узнаем, — и Тасор широко шагнул вперёд, прямо на оскаленные зубья только купленных вил.

— Ликана! — первой подала голос мать девушки. — Как же это так?!

Она и впрямь не могла найти слов, чтобы выразить всё недоумение от увиденного. И косилась потихоньку на мужа, который никак не мог поверить, что жуткий оборотень не собирается сожрать его дочь.

Ликана только развела руками и виновато улыбнулась, прижимаясь к плечу Тасора.

— Вот, вернулся мой жених, как и обещал, — неопределённо ответила она. — Примите ли нас или новый дом искать отправите?

— Так это… Оно того… — закряхтел, отступая к повозке, отец. — Уж не найдёныш ли это твой, прошлогодний?

Он неловко бросил за спину вилы и сделал вид, что вовсе не собирался нападать на парня.

— Он и есть, папа. Только видишь, не совсем человек.

— Да мы уж видели, — хохотнул гулко отец. — Главное, чтобы деревенские о том не прознали, а то беды не оберёшься.

— Вам не о чем переживать, — проговорил Тасор, осознав, что никто гнать его не собирается. — Лето только началось, успеем выстроить свой дом где-нибудь на опушке, среди цветущих лугов. Будем жить, мёд собирать. И мне привычнее, и вам от соседей скрываться не придётся.

— Ну, ежели так, то нет нам большей радости, чем видеть счастье дочери, — выговорил мужик и облегчённо выдохнул.

Так и вышло, что уезжала Ликана на ярмарку девицей свободной, а вернулась — невестой. Удивлялись в деревне, что в неурочное время вздумалось молодым свадьбу играть, только ещё больше недоумевали — откуда они Тасора опять привезли. Много о чём шушукались соседки, задавали вопросы мужики отцу Ликаны. Но так толком ничего и не добились. Только наутро похмельные головы лечили.

А к концу лета вырос на солнечной полянке домик, вокруг него — пчелиные ульи. Зажили Тасор и Ликана счастливо. А те, кто рисковал тёмной ночью проверить, как живут молодые, рассказывали потом об огромном белом волке, сиявшем всеми звёздами далёкого севера, который охранял счастливый покой лесного домика.

***

Автор на ПродаМане httрs://рrоdаmаn.ru/Eаtеrinа/