Глава 3
Баба Маша с самого утра была на ногах.
Сначала унеслась на базар и по магазинам, влетая каждые полчаса с новыми покупками.
- Одежда – халат, трусы, платьев два, ну, сама поглядишь, - выпаливала женщина, оставляла пакеты и отправлялась на второй круг.
Покупки оплачивала Татьяна, она же написала список, что ей необходимо из вещей. После внимательного просмотра бабой Машей, список подвергся коррекции.
- Сапоги резиновые надо, самая ходовая обувка в деревне! И штанов двое, а то и трое. Свитер. Два. Или свитер и кофта. Трусов зачем так много? Сняла, состирнула, одни сохнут, вторые носишь. Ладно, десять, так десять. Еще галоши надо, на все погоды обувь – ноги сунул и пошел. В туалет там выскочить или в огород. И шлепки, на жару.
Трусы, приобретенные бабой Машей, повергли в шок – простые, хлопковые, беленькие в цветочек. На всю попу. Штанины приделать – вылитые панталоны!
Таня с сомнением рассматривала это великолепие, но подумав, что в кружевных шортиках и стрингах ей все равно не долго бегать, скоро живот поползет, смирилась с радикальной сменой гардероба.
Во второй заход баба Маша оставила пачки стирального порошка и еще что-то «мыльно-рыльное»
«Для ручной стирки» - прочитала на коробке Татьяна и пришла в ужас.
- Там что, нет стиральной машинки???
- Есть, - жизнерадостно ответила баба Маша. – Машинка есть, старенькая, но еще ого-го! Света нет. Отрезали год назад, невыгодно обслуживать всего три дома. Платят мало, а за линией догляд нужен.
- Господи, как же там жить? – охнула Таня. – Света нет - стирать вручную, холодильника нет, телевизора и интернета тоже нет… А вода, случайно, не в речке?
- В речке. Но это для огорода, она там теплая, за день нагревается, для огурцов хорошо, - с энтузиазмом откликнулась хозяйка. – А для себя во дворе колодец. А вместо холодильника у Настасьи два погреба. Вернее, погреб и ледник.
- Что такое «ледник»? – заинтересовалась девушка, размышляя, сможет ли она приспособиться к такой жизни.
- А это тоже вроде погреб, только в него зимой лед и снег нагребают и хранят самые скоропортящиеся продукты, - объяснила баба Маша. – Ты не пугайся, привыкнешь! Там не так страшно, как кажется. И зачем тебе телевизор и интернет? Тебе малыша вынашивать в покое и на всем натуральном. Я вон телевизор этот и не смотрю, стоит, пыль собирает. Как ни включишь – то убили кого-то, то горит что-то, то цены выросли. Да тьфу, одно расстройство!
- А продукты где там брать?
- Огород свой, хлеб Настасья сама печет, две или три, уже не помню, козы у нее. И раз в две недели к ним лавка приезжает. И я приезжать к тебе стану, не переживай так, не брошу! Вот на учет тебе надо встать, а это проблема.
- На учет?
- По беременности. Чтоб врачи смотрели, и пособие потом послеродовое положено.
- А, ну, посмотрим, пока не к спеху, - отмахнулась Таня.
- Ладно, я отдышалась, пошла на последний круг, - встала баба Маша. – Ты собирай вещи-то! А ботинки что отложила?
- Куда я в них в деревне? Может, подарите кому?
Баба Маша покосилась на модную обувку, помолчала, размышляя, и вынесла вердикт:
- Не оставляй! Ничего своего не оставляй! Ботинки приметные, здесь такие не купишь. Сама говорила – муж богатый, искать станет. Мало ли… Жизнь учит, что ничем нельзя пренебрегать. Вот как только отмахнешься, мол, такого не может быть! А жизнь тебе – «может, еще как, может»! И бабах прямо по темечку! Так что, увязывай все, а я побежала. Еще продуктов прикуплю и мы готовы. Эх, жаль, Найда так и не оправилась, а заниматься ею пока некогда. Ладно, авось, дотерпит до моего возвращения. Напоим водкой, еще чесночку туда добавлю, и все как рукой снимет. Проверенное средство! – хозяйка озабоченно покачала головой и вышла за двери.
Выехали не в два, как собирались сначала, почти в четыре.
Мирон, немногословный мужик, помог загрузить в машину узлы и коробки, мельком глянул на Татьяну и буркнул:
- А Галька-то, теть Маш, совсем не изменилась! Только выросла, конечно. Бледная чего такая? Не болеешь?
- Нет, - удивилась Таня и вспомнила, что хозяйка говорила о дочери. – Я же на Севере живу, где там загорать, если полгода – Полярная ночь?
- А, это да, - легко согласился Мирон. – Тогда правильно, что к Настасье едешь, у нее все свое, свежее. Воздух там и солнца завались. На молоке за месяц румяная станешь, а на огороде повозишься – загар будет, куда там курортам! Ну, садитесь, красавицы, мне до семи вернуться надо.
Машина у соседа оказалась та еще: дребезжало все – двери, стекла, что-то под днищем и время от времени на особенно качественной яме хищно хлопал багажник.
Мирон вперед почти не смотрел, обмениваясь с соседкой взглядами на урожай, последними новостями и сожалениями, что «Верка совсем с ума сошла, да и Серега недалеко ушел».
Скорость при этом была такая вполне ничего себе и как жертва отечественного автопрома, отечественных же дорог и автосервиса еще не развалилась, можно было только удивляться. Немногие пешеходы, ловко уворачивались от громыхающего средства передвижения и продолжали путь, как ни в чем не бывало.
Наконец, Никишино осталось позади, и с полчаса машина шла по почти нормальному шоссе. Правда, на полотне кое-где виднелись следы «квадратно-гнездового ремонта», но по сравнению с райцентром, эта дорога была похожа на дорогу, а не направление.
Затем свернули к строениям, проехали мимо кучки домов.
- Дергуньково, - пояснила баба Маша. – Совсем мало людей осталось, разъехались все. А какие здесь пасеки были! Коров люди держали, масло здесь знатное делали, вон, остатки маслобойни проезжали. Все прахом пошло.
- А чего не уезжать, если здесь для молодежи и нет ничего? – возразил Мирон. – Это нам куда дергаться, вросли уже, а молодым – то чего тут киснуть? Ни дорог нормальных, ни работы. Всех развлечений – водка, да по субботам танцы и драка.
- Твоя правда, - поддержала баба Маша. – В городе отработал свое и лузгай семечки, в кино иди, просто гуляй в парке или на аттракционах катайся. А в селе выходных нет и вечера тоже не больно-то свободные. Если не держать скотину и огород – ноги протянешь, а держать, так уход нужен. Ежедневный и круглогодичный.
Таня слушала и поглядывала по сторонам. Пока, сколько она едет с момента побега из СПА, ни одного оборотня не встретила, даже запаха не уловила. Это обнадеживало. Хотя, может быть, она зря себя накручивает? Может быть, Кирилл только обрадуется, что она ушла и избавила его от необходимости что-то с ней решать? Это было бы замечательно, но что-то подсказывало, что расслабляться ей очень рано.
Проехали Дергуньково и по еле заметной колее свернули в лес. Несколько километров по нему, и машина выехала на излучину реки.
- А вот и Голышево! – обрадовалась баба Маша.
- Где? – закрутила головой девушка.
- А отсюда не видать, деревья все скрывают, - довольно пояснила женщина. – Кто не знает, что здесь деревня, мимо проедет. Во-о-он туда надо, видишь?
Машина сделала зигзаг, проехала через густой околок и, подняв переполох среди стайки кур, остановилась прямо перед добротным домом.
Не успела машина заглушить мотор, как из-за дома появилась небольшая сухонькая старушка.
- Машенька! – кинулась она к бабе Маши. – А я сон видела сегодня – мясо сырое. Это ж все знают – к родне! И ты приехала. А с кем это ты? Батюшки, неужто Галя?
Старушка проворно подскочила к растерянной Татьяне и обняла ее:
- Приехала, навестила, не побрезговала! Галочка, какая же ты красавица стала! Пошли в дом, чего стоим-то?
- Мария, ты не сильно засиживайся, - пробурчал Мирон, разгружая машину. – Мне в смену, я говорил.
Баба Маша махнула:
- Помню я, полчаса посидим и назад.
Внутри дом выглядел также крепко и надежно, но без излишеств. С крыльца попадали в просторное помещение, где стояли ведра, кадушка на лавке, веник, под потолком весели пучки трав. Из него вели три двери, и Настасья толкнула одну, приглашая следовать за ней. Гости попали в прихожую, она же кухня. Почти половину этой комнаты занимала большая печь, выглядевшая как в сказке «Гуси-лебеди» - с широким зевом, сейчас закрытым заслонкой, кучкой дров внизу и настоящим ухватом, прислоненным к печной стенке. Беленые стены, беленькие, вышитые занавесочки на окнах. Вязаные салфетки на ножной швейной машинке, стареньком телевизоре, комоде. Железная кровать с шарами – раритет из прошлого века, не иначе - с накрытой тюлью горкой подушек на ней. Пестрые, вязаные из тряпочек, половики на полу. Три горшка с геранью и денежным деревом и распластавшаяся под лавкой с круглыми от ужаса глазами серая кошка.
Старушка кинулась стелить на стол скатерку, причитала, что и угостить-то нечем, если б она знала, курицу бы зарубила, лапши да пирогов наготовила.
- Да не хлопочи, Настасья, - увещевала ее баба Маша. – Была бы тут связь нормальная, я бы позвонила. Мы не с голодного краю прибыли, не надо нас откармливать. Сядь уже, разговор есть.
- Связь плохая, да, - сокрушенно подтвердила старушка. – Здесь, Галь, чтобы поймать сеть – Таня с уважением глянула на бабушку, легко оперирующую такими терминами – надо или на пригорок подниматься или вон, на пенек влезать.
Настасья ткнула пальцем куда-то в окошко и продолжила:
- Мне не шешнадцать – так и сказала, шепелявя – по пенькам скакать, а больше нигде Мегафон этот и не ловит. Ни одной палочки не показывает. Положим, когда ноги не болят, я на пенек влезу, но к чему мне звонить, если все в порядке? А если заболею, то на пенек мне не вскарабкаться, получается, никакого толка мне от телефона и нету! Ладно, чего это я, как ты, Галочка, рассказывай! Надолго ли к нам, как муж, как работа? Деток что же, нет до се?
- Вот по поводу деток мы к тебе, Настасья и прибыли, - прервала монолог старушки баба Маша, - глазами показав Тане, чтоб молчала. – Беременна Галька-то, а на Северах там ни молока настоящего, ни овощей. Молоко туда сушеное возят, а потом водой разбавляют, про фрукты-ягоды и не говорю – банки консервные или, опять же, сухофрукты. Ну, и как там здорового ребеночка-то выносить? Вот мы с Галькой подумали, и решили, что рожать она сюда приедет.
- Галя, - всплеснула руками Настасья. – Радость-то, какая! Когда ждать?
Баба Маша выразительно глянула на Таню и та, очнувшись, пробормотала:
- Конец октября, начало ноября.
- На Покров или на Казанскую? – оживилась старушка. – Ну, торопить не станем. Так ты в Никишино решила родить? А давай, пока лето, ко мне? А что, поживешь, у меня козы, огород, ягод здесь – не съесть. Наварим, накрутим – на три семьи на всю зиму хватит. Воздух, опять же, здесь не чета городскому – ни машин, ни железки – чистый курорт!
- Вот я и хотела просить, - обрадовалась баба Маша. – Пусть она у тебя поживет, на свежем воздухе, да молоке! У меня-то, сама знаешь, все покупное, а оно та же отрава, что и на Севере и смысл ей было приезжать тогда?
- Конечно, - старушка сияла. – Конечно, живи, сколько надо, мне только в радость!
- Мы там привезли муки тебе, масла постного, конфет. Ну, сама увидишь, проводишь, да разберешь сумки-то. Только вот еще, Наста, поссорилась она с мужем своим. Мужики, сама понимаешь, иногда не тем местом думают.
- Че это – иногда? – возмутилась Настасья. – «Иногда» – это когда они правильное место включают, а обычно-то как раз «местом» и соображают. Что, на сторону сходил?
Таня вздохнула и кивнула – так и есть.
- Ну, а чего ты нос повесила? – возмутилась старушка. – Это он пусть горюет, что такую умницу и красавицу потерял. Еще и дитя лишился. Машка, ты не переживай, - поживет Галя, сколько надо. Присмотрю, как за своей кровиночкой! Я все поняла, ты же не только на молоко привезла дочку, но спрятать хочешь, если ее мужик одумается и за ней прикатит? Ты, главное, сама не проболтайся, а здесь у нас никого и не бывает. Лавка приезжает, да я сама ходить буду, Галя в доме посидит.
- Да, теть Наста, надо бы, чтобы никто не знал, что она тут живет.
- Не надо – и не узнают. Нас тут, - обратилась она к Тане. – Трое жильцов: я, Варька Агапова да дед Виталик. Никуда не ездим, к нам тоже никто не спешит. У меня хоть Машка есть, не бросает, приезжает, а Варька с Виталькой вообще одни-одинешеньки. У Варвары сын по пьяни утонул, лет уже пятнадцать тому. Он у нее один был. Муж помер, так и коротает дни одна. Ничего еще бабулька, восемьдесят скоро, но сама себя обслуживает, и огород этот год опять сажать собирается. А Виталька по молодости родную жену с дитем бросил, на городскую жизнь польстился, с ребенком взял бабу, старше себя. Своего бросил, а чужого взял. Пожил там сколько-то, хорошо пожил, что в городе не жить-то? Только общих детей не случилось там. Болеть стал, а кому ж интересно за таким ухаживать? Вот сын его зазнобы и откомандировал к прежней жене в деревню. Он вернулся, да Катька приняла бы, хоть он, кобель, почти двадцать лет красиво жил, ни разу не спросил, как жена с сыном, не надо ли им чего. О чем это я? А! Говорю, Катька-то приняла бы назад, да ей Пашка не велел. Сын это ее и Витальки. Хороший парень вырос! Выучился, работу хорошую нашел, женился, двое деток у него и жена хорошая, понимающая. Свекровь очень жалеет. Забрал Паша мать к себе, с отцом блудным даже говорить не стал. Вот и живет Виталик теперь бобылем. Если бы не мы с Варварой, давно бы ноги протянул, мужики не приспособлены к жизни, им всем нянька нужна. Если по молодости еще кое-как справляются, старость и болячки приходят – и все геройство на этом заканчивается.
- Настасья, времени-то у меня немного, Мирону в смену, - напомнила баба Маша. – Галька остается, так что, наговоришься теперь власть. А мне пора уж, вон, Мирон стучит чем-то во дворе. Я на выходные приеду. Галь, если что надо, ты у Насты телефон возьми, на пенек залезь, Настасья покажет, какой. Мой номер у нее там один, не ошибешься. Пошли, проводи меня.
Пока Настасья засуетилась принести банку молока бабе Маше, та утянула Таню в сторону и быстрой скороговоркой проинструктировала ее:
- Хорошо, что ты на Галю мою похожа, все тебя за нее принимают. Пусть так и будет! Пришлую, да чужую все запомнят и сболтнут еще где, а тут – дочка приехала. Все ее девчонкой помнят, она своя, нашенская. А если искать будут, то приезжую. Поняла? Отзывайся на Гальку, ничего не бойся! Я себя и вправду чувствую, будто дочка приехала и внука мне родить должна. Тут хорошо будет тебе, а я через десять дней с ночевой приеду. Поговорим, подумаем, как с учетом и регистрацией быть. Что надо будет из продуктов или вещей – позвонишь, привезу. Ну, давай, не грусти! Все у нас будет хорошо.
Баба Маша укатила назад в Никишино, и Таня осталась один на один с теткой Настасьей.
- Вот сюда тебе постелю, - старушка провела гостью в комнатку за печкой. – Здесь всегда тепло и от двери не дует. Кушать хочешь? Или отдохнуть, полежать?
- Да нет, мы обедали, - ответила Таня. – Давайте я лучше помогу продукты разобрать, да вещи приберу!
- А, давай! – легко согласилась хозяйка. – Зови меня бабой Настой или тетей Настой, как понравится.
- Наста?
- Да. Две подружки мы были. Я – Настасья, а она – Анастасия. И звали нас, чтоб не путать, кого зовут, меня Наста, а ее Настя. Так и пошло – Наста, тетя Наста, баба Наста. А Настя уж годков семь, как не больше, на погосте. Вот, жизнь…
В четыре руки разобрали продукты. Настасья все сокрушалась, что много всего.
- Зачем столько тратили? Батюшки, колбаса! – старушка просияла. – Батончики! Знает Машка, что я люблю!
Потом пили чай, и Таня с улыбкой смотрела, как хозяйка, откусив от куска хлеба с колбасой, прижмуривалась от удовольствия. И конфеты она ела тоже интересно – откусывала маленький кусочек батончика, катала его по языку, причмокивая, потом делала несколько глотков чая и блаженно выдыхала:
- Вкусно-то как! Ой, спасибо! Побаловали старуху!
После чая Таня помыла посуду, приноровившись сделать это в тазике.
- Да, лей горячую, шоркай тряпочкой, а потом сюда – в холодную.
Посуды от чаепития было мало, Таня мигом управилась.
Сидеть, сложа руки, она не привыкла. Хоть и Луна, но посуду за собой и мужем сама мыла, готовила тоже сама, нарушив традиции, по которым у альфы должна была быть прислуга.
- Зачем тебе самой утруждаться? – недоумевал Кирилл. – Руки испортишь, время потеряешь.
- Мне не трудно, ведь для себя и мужа, - отшучивалась Таня. – Приятно ухаживать за любимым.
Кирилл добрел, млел, и разговор спускался на тормозах.
Нет, заняться ей было чем – Луна же! Постоянно шли женщины, то с одной проблемой, то с другой. Большинство она решала своими силами, но иногда требовалось вмешательство мужа.
Больше всего проблем доставляла неженатая молодежь, причем, самки от самцов не очень отставали. Спокойнее всего были семейные пары и особенно, пары, уже обзаведшиеся потомством.
Но и среди них бывали ситуации.
Например, год назад, в паре Корзухиных был разлад. Жили, дети уж повырастали, а Дмитрий взял, да завел в городе молодую женщину. Человечку. Валентина сразу почуяла, что неладно что-то, зачастил муж в Москву, да с ночевкой. А приезжает – пахнет от него чужой женщиной, но не волчицей.
Он долго сказки рассказывал, что по работе, а запах – от бухгалтерши, сидят за соседними столами, душится так, у него слезы текут, вот запах и въедается.
Валя долго верила, а однажды все и раскрылось.
Да, кто бы мог подумать? Полтораста лет волку, а он от пары налево? Одно оправдывает, если это можно оправдать – не к волчице налево.
Почему-то оборотни не считали изменой паре, если переспят с человеческой женщиной. К слову, многие волчицы относились к этому также. Возможно, потому, что с человеческой женщиной волк никогда не создаст пару, не родит детей, не назовет ее женой и любимой? В любом случае, такое редко бывало. Нагулявшись по молодости, в дальнейшем оборотни остепенялись и по сторонам не шастали.
Помирились тогда Дмитрий и Валентина. Дети приезжали – дочь у них замужем в соседнем клане, сын на клан работает, женат тоже, но живет в другом городе. Помирили общими силами и приказом альфы.
Кирилл тогда негативно воспринял происшествие, резко осудил волка. Мол, если прижало – делай так, чтобы ни жена, ни другие волки не знали, не позорься такими связями.
А сам-то теперь? Кто бы мог подумать, что весь ее мир в одночасье рухнет? Что ласковый и внимательный муж прикажет выселить ее и не пускать обратно? Да, Алексис не человечка, Алексис - его пара. А она просто носит его ребенка… Вообще, как-то не очень вяжется – почему она забеременела? Почему волк поставил ей метку?
Волчица оживилась, замела хвостом и заскулила, сигнализируя, что очень хочет к своему волку.
Притихшая и почти смирившаяся с присутствием Тани кошка, подскочила, выгнулась дугой, распушилась в белку и на ходульных ногах закачалась с утробным рыком, не сводя глаз с Татьяны.
- Что-то Муська с ума сошла, - удивилась баба Наста. – Домовой, что ли, пугает? Ладно, одевайся, пойдем кино смотреть.
- Кино? – изумилась Таня. – А куда?
- К Витальке! Скоро начнется, не хочется опоздать, - Настасья покосилась на часы, проворно нацепила куртку, повязала платок и выволокла канистру литров на пять.
- Давайте, я понесу! – предложила Таня.- Что там?
Хотя запах уже сказал сам за себя – бензин.
- Еще чего, тебе нельзя тяжелое поднимать! У меня тут тележка есть, вот на нее приладим и повезем, - хозяйка повозилась в помещении, в которое попадали сразу с улицы, Таня уже узнала, что она называется «сени», и вошла с сумкой-тележкой.
Канистра отлично поместилась в сумку.
- Еще конфет возьмем, угостим Варвару и Виталика, - хлопотала Наста. – Галь, ты готова? Пошли, а то пропустим начало!
- А канистра зачем?
- Для генератора, - старушка бодро шагала впереди. – Пашка матери привез, а потом ее в город забрал, а генератор остался. Мы по очереди бензин покупаем, лавка привозит, и смотрим вечером сериал. Или кино, какое.
- Понятно, - Татьяна сама себе покивала, найдя ответ на мучивший ее вопрос – где баба Наста умудряется телефон заряжать?
Хотя сначала она думала, что тот валяется где-то сто лет разряженный. Оказалось, даже генератор есть, пусть и один на три дома, и бензина пять литров, но вон, даже телевизор смотрят.
- Дочка Машкина, моя, стало быть, почти внучка – Галочка, - представила Таню баба Наста. – А вот и к чаю!
Варвара оказалась очень похожей на Соломинку из старого мультика «Лапоть, Соломинка и Пузырь». Татьяна недавно заглянула в поселковый садик, а там дети смотрят старые мультфильмы, ну и Таня с ними немного посмотрела.
Не то, что современные мультики, где просто издевательство героев друг над другом, как, например, в «Томе и Джерри». Чему такой мультик научит? Как изощреннее друг другу пакостить и подставлять?
А Виталик – типичный дед, даже борода есть. Невысокий, весь какой-то скукожившийся, но довольно бодрый.
Оба доброжелательно поздоровались с Таней, и Виталик сразу утащил канистру во двор, где скоро зачихал генератор.
- Приехала погостить? – спросила Варвара. – Ну, и правильно! У нас здесь чудо как хорошо! Вот лето настанет, сама увидишь. Давайте, бабоньки, ставьте стулья, да садитесь, сейчас начнется!
Сначала посмотрели «Время», а потом милую и добрую комедию – «Сваты». Таня неожиданно увлеклась фильмом и от души посмеялись над смешными ситуациями, над разумной внучкой, искавшей трубку мира, чтобы помирить неразумных бабушек и дедушек. Постепенно тугой узел страха, не отпускавший ее с момента побега, начал расслабляться. Впервые за три дня она почувствовала себя в безопасности.