Глава 3

Вообще, встретить живого человека моего размера — ну, может, немного повыше — оказалось неожиданно. Я-то уже привыкла к мысли, что люди здесь гиганты, а нет, гляди ж ты…

Мужчина стоял, прислонившись плечом к стеклянной поверхности дверцы шкафа и разглядывал меня с въедливым любопытством. Сам он напоминал какого-то местного рокера на минималках. Хищное лицо, бритые виски, небрежно зачёсанные назад тёмно-русые волосы. В левом ухе блеснула серьга в форме колечка. Заметив, что я на него смотрю, незнакомец широко ухмыльнулся и, оттолкнувшись плечом, ленивой походкой направился ко мне.

— Значит, вот ты какая, — протянул он, вглядываясь в мою фигуру. — Чистая душой дурочка, играющая в игрушки.

Так, вот это я что-то не поняла наезда. А с другой стороны — чего я ждала от незнакомца? Меня не так давно предал самый близкий человек, а тут незнакомый мужик. Как будто мне есть дело до его мнения.

— А что плохого в игрушках? — хмыкнула я. До сих пор не могла понять, каким образом с моих губ срываются звуки, тогда как сами губы остаются неподвижными. — Молчаливые, красивые. Не хамят, опять же.

Брови незнакомца насмешливо изогнулись.

— Прошу прощения, если был груб, — ухмыльнулся он, обходя меня по кругу. — Надеюсь, я вас не обидел?

— Поверьте, это не так просто, как кажется, — проворковала я.

Меня уже начинал разбирать смех. Настолько нелепой была ситуация. Я стою на полке и не могу пошевелиться. Передо мной на этой же полке стоит живой человек и пытается острить. Ха! Да я мастер спорта по сарказму и чёрному юмору. Это он меня сейчас задеть пытался? Не выйдет, дорогой мой… Человек.

Мысленно закатив глаза, я откинула лишние мысли и переключила внимание на собственное тело. Насколько я могла судить, я застыла в позе балерины: руки подняты над головой, одна нога отведена назад. Как я не падала в этом положении, ума не приложу. Хотя… Кажется, вторая нога оказалась то ли воткнута, то ли впаяна во что-то. Да уж, неловкость — моё второе имя.

Незнакомец тем временем продолжал обходить меня по кругу. При этом какое-то повышенное внимание уделял фигуре и общему наряду. И вот как бы я ни хотела его игнорировать — а взгляд так и возвращался к сверкавшим из-под тёмных бровей глазам.

— Ты чем платить собираешься? — не выдержала я. Ну бесит же!

— За что? — Кажется, он растерялся. Застыл и, слегка нахмурившись, уставился на меня.

— За просмотр, — отрезала я.

Наши взгляды схлестнулись. Я старалась подавить раздражение. А он как будто чего-то не понимал. Прищурился, смерил очередным оценивающим взглядом. Склонил голову. И шагнул ближе, пристально вглядываясь в моё лицо.

— Тебе точно тринадцать лет? — прошептал он.

— Мне? — Теперь уже я растерялась. — Нет, конечно.

— А сколько?

Я часто заморгала. Ну, заморгала бы, если бы могла. Странные ощущения. Я как будто что-то делаю, но в восприятии тела ничего не меняется.

— Мне… Эмм… А вот невежливо задавать девушке такие вопросы! — наконец отмерла я.

Незнакомец оскалился и приблизился вплотную. Глаза его хищно блеснули, и я вдруг смогла разглядеть, что они серые. Что странно, поскольку он стоял спиной к стеклу, откуда падало освещение. Может, за моей спиной зеркало?

Кстати, зеркало!

Моментально потеряв интерес к стоящему передо мной незнакомцу, я принялась медленно разворачивать голову. К счастью, с этим движением я уже освоилась.

— Эй, куда! — нахмурился он и совершенно без усилий снова повернул моё лицо к себе. — Я ещё не договорил.

И вот я хотела возмутиться, но в последний момент в поле зрения что-то мелькнуло, и я замерла. Всё тело сковал ужас. Ни пошевелиться, ни двинуться. Я и до этого-то не то чтобы много шевелилась, но посыл понятен.

— Скажи, пожалуйста, — прошептала я на грани слышимости. — Мне показалось или…

Не показалось. Секунду спустя из-за плеча мужчины выглянула крысиная морда. Или мышиная — кто их тут разберёт. Проблема в том, что грызун был вполне нормального размера. По сравнению с людьми-гигантами, конечно. А по сравнению со мной — как крупный дог.

Завопив от ужаса, я дёрнулась всем телом. Послышался хруст, скрежет, и я начала заваливаться назад. Похоже, чем бы я там ни была приклеена к подставке, я это крепление попросту выломала. Даже не ожидала, что это вообще возможно. И того, что тело резко обретёт подвижность — тоже.

Пришла в себя, сидящей на полу. Где-то в голове промелькнуло понимание, что всплеск адреналина наконец вернул контроль над собственным телом. Ну, либо на меня наконец подействовало заклинание Щелкунчика. Возможно, всё вместе.

— И что это было?

Напротив меня, примостившись на корточках, сидел тот самый тип. И продолжал всё так же пристально разглядывать. Как будто я зверушка какая. Жаль, сил злиться попросту не было.

— Мне… Показалось… — Я шумно сглотнула и осторожно огляделась по сторонам. Нет, никого не было. Ни мышей, ни крыс. Никого. — Что я увидела крупного грызуна.

— Правда? — расплылся в ухмылке незнакомец. — Ты боишься мышей?

Я поёжилась. Вообще, боюсь — это слабо сказано. Скорее прихожу в ужас, смертельно пугаюсь и кричу от ужаса. Вот как сейчас вот.

— Разве это смешно? — буркнула я. — Все чего-то боятся.

— Не смешно, — фыркнул мужчина и, подавшись вперёд, приподнял моё лицо за подбородок. — Это даже в чём-то мило. Какая забавная куколка. Пожалуй, стоит за тобой ещё понаблюдать.

Послышался шорох, и я вздрогнула. Мыши?

А мужчина нахмурился и, отстранившись, легко поднялся на ноги.

— Потом, — кивнул он. — Пока что мне пора. Сюда идёт ваш кавалер, мадемуазель Штальбаум. — Слово «кавалер» он выплюнул с какой-то нечеловеческой ненавистью. Или мне показалось?

С этими словами он скользнул за ближайшую статуэтку, которыми была уставлена вся полка, и исчез из виду.

А я, обернувшись, в самом деле заметила зеркало. Что ж, отличный повод рассмотреть себя.

Ну что я могу сказать? Я выглядела… Мило. Утончённо. Женственно. Из плюсов — моя светлая от природы кожа стала фарфоровой. Из минусов… Ну, в общем, фарфоровой она стала в прямом смысле этого слова. К коже прилагались изящная причёска, короткое белое платье с пачкой и пуанты. Всё из фарфора. Ах, и ещё немного дальше виднелся постамент в виде небольшого камня, от которого я только что умудрилась весьма успешно отломаться.

Мда… Попала так попала. Нет, у меня внутри ещё теплилась надежда, что всё это — лишь результат наркотического сна, а сама я благополучно валяюсь в местной психушке… Но чем дальше, тем больше я в этом сомневалась. Ну не способно моё воображение на подобные выверты. Не способно.

От созерцания себя отвлёк очередной шорох.

Вздрогнув, я обернулась на звук и вгляделась в полумрак. Между выставленных рядком фигурок различить что-либо было почти невозможно. Но я тешила себя надеждой, что это не крыса. Что грызун мне всего лишь померещился, и я в ближайшее время с ними больше не столкнусь. Ну пожалуйста!

Наивная надежда, согласна. Учитывая, в какой сказке я оказалась. Но у Марихен, помнится, был благородный и надёжный защитник. Так что, пока я на её месте, меня вроде как есть кому ограждать от крыс. Осталось только его дождаться.

Словно в ответ на мои мысли, фигурки раздвинулись, и на открытое пространство вышел Щелкунчик. Как говорится, «вспомнишь солнышко — вот и лучик». И деревянный принц именно так и выглядел. Едва не сиял от гордости.

— Добрый вечер. — Я склонила голову, припоминая, что Щелкунчик обращался ко мне на вы. — У вас хорошие новости?

— О, Мари! — Он воздел руки. — Я счастлив видеть вас в добром здравии!

Спорное утверждение, ну да ладно…

— Да, к счастью, я могу шевелиться, — хмыкнула я. — Теперь вы мне расскажете, что происходит?

— Обязательно! — Деревянный принц потешно закивал. — Но только позже! Нам пора уходить: дядя скоро вернётся!

— Разве это плохо? — нахмурилась я. — Вы с ним не ладите?

Кажется, в оригинальной сказке Дроссельмейер был первым, кто способствовал воссоединению собственного племянника и Марихен. Подарил деревянного Щелкунчика и чудесный замок. Рассказал сказку про доблестного героя, спасшего принцессу. Вызвал восхищение, жалость и желание спасти… Одним словом, обработал девочку по полной. Даже добавить нечего.

На месте тринадцатилетней Марихен я бы, может, тоже влюбилась. Только мне уже давно не тринадцать. А после истории со Славой я вообще вряд ли когда-то снова смогу любить.

— Не то чтобы не ладим… — Щелкунчик замялся. — Скорее, имеем разные взгляды.

— На что?

— На предназначение! — отрезал он. И, явно решив, что разговор окончен, схватил меня за запястье и поволок к дальнему углу полки.

— Эй, стой! — Разумеется, я принялась упираться. — Ты объяснишь, куда мы идём? — Нет, очевидно же, что не объяснит… — А меня спросить? А…

Мы уже скрылись за фигурами игрушек. Перед лицом мелькали безжизненные лица. А меня с каждым шагом шатало всё сильнее. Вот перед глазами потемнело, и я стала оседать. Чёрт, кажется, это начинает входить в привычку.

Приходила в себя, лёжа в том же месте. В дальнем углу полки, между фигурками.

А рядом со мной на постаменте, к которому я крепилась ещё недавно, сидел мрачный Щелкунчик. Как я поняла, что он мрачный? В основном, из-за позы. Ну и каким-то шестым чувством ещё. От него буквально волнами исходило раздражение.

— Что произошло? — нахмурилась я, принимая сидячее положение.

— Скажи мне, Мари… — проникновенно начал Щелкунчик. Надо же, мы уже на ты… — Ты сошла с постамента до или после того, как вернула подвижность?

— Ну… — Вспомнив, как падала при виде грызуна, я отвела глаза. — Думаю, до.

— Всё ясно, — процедил собеседник. — Тогда у меня второй вопрос: кто потащит этот камень?

Он пнул пяткой постамент. Тот ответил гулким звуком. А я с любопытством уставилась на каменюку.

— А зачем его куда-то тащить? — поинтересовалась я.

— Зачем? Ты спрашиваешь, зачем? — Щелкунчик всплеснул руками. Выглядело комично. — Да ни за чем! Просто ты вытащила ногу до того, как она стала полностью подвижной!

— И?

— И часть твоей ноги осталась там!

Вздрогнув, я уставилась на пуанты. После пристального осмотра, что было нелегко при таком скудном освещении, на одной из них обнаружился скол. Крошечный. Из разряда тех, которые я бы ни за что не заметила, если бы не сказали.

— Так… — глубокомысленно протянула я. — И… Что?

— А то, что теперь тебе придётся таскать с собой весь камень! Там ведь часть тебя! — Щелкунчик закатил глаза. На деревянном лице это выглядело откровенно жутковато.

— Ну-у… — я поёжилась. — Мне эта часть не то чтобы прямо нужна. Давай, может оставим?

— Ещё как нужна! — отрезал он. — Ты не понимаешь, это ведь магия! Ты теперь от этого камня даже отойти не сможешь. Каждый раз будешь лишаться чувств, как вот только что.

Лишаться чувств не хотелось. Но таскать с собой огромную каменюку не хотелось тоже.

— Так, а что если подковырнуть? — предложила я.

— Камень?

— Ногу! То есть, этот… — я пошевелила ногой, демонстрируя место скола.

Щелкунчик снова закатил глаза. Вот же… Ещё пару раз так сделает — и я сегодня точно не усну.

Но додумать мысль мне не дали. Мой собеседник вдруг напрягся, повернув голову в сторону дверцы шкафа. А через несколько секунд я услышала, как кто-то входит в комнату.

Витиевато выругавшись, Щелкунчик принялся затравленно озираться. Я же с каким-то флегматичным любопытством наблюдала за его действиями. Страх принца был мне непонятен.

— Опять сбежишь? — поинтересовалась я, глядя на суетящегося Щелкунчика. Он крутился вокруг своей оси, лишь чудом не сбивая статуэтки. Как будто выискивал, в какую щель нырнуть.

От моего вопроса он замер и медленно повернулся ко мне.

— А это мысль… — пробормотал он и, подскочив ко мне, рывком поднял на ноги. — Переодевайся!

— Во что? — Я демонстративно развела руки, показывая, что одежда моя вообще-то не снимается. Пачка была такой же фарфоровой, как и всё остальное и, боюсь, с точки зрения магии тоже считалась частью тела. В том смысле, что без неё я далеко не уйду.

— Да во что угодно! — принц обвёл жестом стоявших тут же кукол. — Прояви фантазию, ты же женщина!

С этими словами он прижался к стенке шкафа и… в самом деле просочился в какую-то щель. И тут же я поняла причину его негодования. Если я с юбкой в эту щель ещё протискивалась, что широкий камень — никак. Да уж. И что делать?

Каким-то образом настроение Щелкунчика передалось мне, и я зашарила взглядом по куклам. И, как назло, ничего подходящего действительно не находилось.

А тем временем из-за дверцы послышалось какое-то механическое шебуршание. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это кто-то ковыряется отмычкой в замке. Ну как, кто-то? Очень даже понятно, кто именно.

Резко выдохнув, я закрутилась на месте, в точности повторяя недавние действия Щелкунчика. Только искала не куда спрятаться, а во что одеться. Увы, ничего не находилось. Куда ни глянь, везде только куклы. И все либо цельные, как я, либо одеты в маленькие платья, застёгнутые на крошечные пуговички. Возиться с застёжками, проверяя, насколько восстановилась мелкая моторика, не хотелось. Да и времени бы это заняло вагон. Я уж молчу о том, сколько подозрений возникнет у дяди, когда он обнаружит на полке раздетую куклу. А рядом меня в её одежде и с камнем.

— Думай, Марьяна, думай…

Но ни одной мысли в голову не приходило. Время утекало. Металлические звуки становились настойчивее. Куклы стояли, сидели и лежали… Стоп, лежали?

Резко замерев, я уставилась на игрушечную кровать. Где возлежала особенно очаровательная куколка. В игрушечном платьице. На игрушечной подушечке. Под игрушечным одеяльцем.

— Прошу прощения за грубость, — пробормотала я, сдёргивая с куклы покрывало. Беленькое, с кружевами. — И вот это ещё. Благодарю.

Напоследок я стянула с головы куколки розовую ленту. Тот факт, что куклы не отвечали, меня не смущал. Вежливость всё равно лишней не будет.

Лентой я наскоро перемотала постамент, чтобы было за что держать. К слову, он оказался полым. К тому же, имел сквозное отверстие. Как раз из него я так неаккуратно выдернула ногу.

Зафиксировав каменюку, я перевернула её плоской стороной вверх, накинула сверху белое покрывало и опустилась на пол, держа постамент двумя руками над головой. Ровно в этот момент дверцы распахнулись, и в шкаф просунул нос Дроссельмейер.

Я замерла и зажмурилась, стараясь не шевелиться. Даже дышала через раз. Вспоминала при этом, как ни странно, Славу. Однажды, после особенно удачного прогона, он решил поделиться со мной и своими друзьями секретами собственного мастерства.

На вопрос о том, как ему удаётся настолько хорошо вживаться в роль, Славик отхлебнул пива и наставительно произнёс: «Я никогда не играю. Я просто становлюсь своим персонажем. Срастаюсь с ним мысленно и духовно».

Мда. Если вспомнить, в тот раз он, кажется, становился говорящим деревом. «Зато не каким-нибудь, а дубом!», — восклицал Слава, когда его об этом спрашивали. Короче, дуб дубом, а самомнение с баобаб.

Так вот, сейчас я изо всех сил старалась вспомнить заветы бывшего и стать столом. Низким столом, накрытым белоснежной скатертью. Сидела в позе лотоса, держала постамент в одеялом и мысленно повторяла: «Я стол, я стол»… И на удивление, это сработало.

— Вот же поганец, — прошипел дядя Щелкунчика и принялся по одной снимать с полки кукол. — Не та… Не та… Неужели правда ушёл?

И вот я знала явно меньше, чем деревянный принц, но прямо сейчас даже мне казалось очевидным: попадаться этому человеку не стоит. Ой, не на чай он меня собрался пригласить.

Бормотание не прекращалось. Но в какой-то момент звук изменился. Стал… свободнее, что ли? И лишь когда на край импровизированной скатерти упал луч света, я поняла, что произошло. Этот человек попросту снял с полки все куклы до единой. Осталась мебель.

По телу разлился чистый ужас. Вот сейчас он приглядится — и всё! Обнаружит. Заберёт с собой. И… Что он там говорил? Разберёт, чтобы разобраться, как я устроена? Я не хочу!

Размышляя, бежать или замереть, я не сразу услышала новые звуки. Какой-то шелест. Словно на пол равномерно сыпалась мелкая крупа. И ещё какой-то тонкий звук на грани слышимости. Словно короткие посвисты. Или пиликанье. Нет, скорее писк.

— Ах вы паршивцы! — выругался старик, отворачиваясь.

Стоп, писк?

Здесь крысы?

Напрочь забыв об опасности, я дёрнулась, вцепилась в ленту, связывавшую каменюку, и завопила. Почти. Я уже успела набрать воздуха. Зажмуриться… Не успела только издать ни звука.

Рот плотно закрыла чья-то широкая ладонь.