20

Сказать честно, я задумывалась над тем, что Роман, зная, где я живу, рано или поздно придет. В очередной раз выяснять с ним то, чего давно уже нет, не хотелось, но не сидеть же мне дома взаперти, как в крепости?

Булочная в соседнем доме была моей любимой.

Вообще в Париже, особенно в нашем округе, где мало туристов, но много парижан, этих булочных огромное количество, они  почти что в каждом втором доме. Но эта была моей фавориткой. Может быть оттого, что каждое утро в окно я могла наблюдать, как в половине шестого туда приходит молодая женщина, зажигает свет и начинает печь хлеб. У меня в ванной было окно, выходящее на улицу, и умываясь, я смотрела на свет, пробивающийся сквозь ставни, прикрывающие витрину. Начинало казаться, что мы с этой незнакомой женщиной одни в городе, я даже чувствовала с некое родство. А может, потому что здесь пекли особый, безглютеновый хлеб. Очень вкусный, между прочим, хотя я никак не могла понять, как это может быть, чтобы хлеб  и без глютена.

Размышляя о том, что последнее время, с момента нашей встречи с Романом, я начала вести себя совершенно несвойственным мне образом, постоянно качаясь на каких-то эмоциональных качелях, я провела ревизию холодильника и окрестностей.

Еды в доме было много, а вот хлеба не было совсем. На ужин планировался овощной салат, соус к которому я говорила самолично по старинному рецепту нашей семьи. Мари обожала этот салат, подбирая остатки соуса хлебом. Кстати, я тоже любила так делать. Может, не очень воспитанно, зато очень вкусно.

Отсутствие хлеба делало обязательным поход в булочную, сейчас как раз выпекают вечернюю порцию хлеба, значит я куплю еще теплый, с хрустящей корочкой, багет. А заодно могу выпить кофе. Это особенное удовольствие: сидеть в маленьком зале, смотреть в окно и пить эспрессо, никуда не торопясь.

Сказано - сделано. Что может сравниться с ароматом свежепомолотых зерен? Правильно, ничего. Я наслаждалась бодрящим запахом, лениво листая фотографии на телефоне. Все, кто видел нас с Мари, в один голос утверждали, что она моя уменьшенная копия. Но вот сейчас, глядя на ее смеющуюся мордочку, я не могла не признать - есть в Маньке что-то от Романа.

Мысли тут же переключились на Валишевского, с него - на Марка. Что я несла в нашу с ним последнюю встречу? Про инцест загнула, будто с головой у меня совсем плохо. Теперь, относительно успокоившись, я начала смотреть на ситуацию немного под другим углом.

Конечно, мое отношение ни к Роману, ни к его семье не изменилось, но Марк… это же совсем другое дело. Может быть, мне повезло наконец встретить «своего» мужчину, и сейчас только от меня одной зависит наше с ним общее будущее. Если я смогу пережить то, что он наполовину Валишевский, если мы вместе решим, как будет существовать в новой реальности, возможно, все у нас будет хорошо.

Я так задумалась, что не заметила появления нового, а точнее, старого персонажа. Сколько времени Роман сидел за моим столиком, разглядывая меня?

- Привет, - он поймал мой взгляд. - Я знаю, что тебе осточертела фраза, которую я сейчас скажу. Мне она тоже осточертела, но нам надо поговорить.

Все еще находясь во власти собственных мыслей, я довольно спокойно отреагировала и на его появление, и на его слова.

- Говори, - согласилась, понимая, что выхода у меня нет.

Я, конечно, могу встать и уйти, послав Романа куда подальше, но толку-то? Все равно он меня подловит, в этом можно не сомневаться. Валишевский упрямо сжал губы, явно собирался стоять на смерть.

- Говори, я слушаю, - повторила спокойно.

- Я знаю, что поступил с тобой, как последняя тварь. Знаю, Аня. Поверь мне, не было ни одного дня, чтобы я не думал об этом, не вспоминал, не жалел. Но у меня тогда не было другого выхода.

- Да, скажи еще, что твой отец женил тебя под дулом автомата. Или, быть может, он угрожал мне, и ты, исключительно из благородных побуждений, бросил меня, чтобы сохранить мне жизнь?

- Нет, отец сразу сказал, что решать мне. Как я скажу, так и будет. Потом, после того, как он познакомился с тобой, и ты ему понравилась, он назвал меня дураком.

- Надо же, - протянула я в ответ и сделала глоток кофе, чтобы как-то переварить свалившиеся мне на голову новости.

Сергей Карлович, помнится, что-то такое говорил, но тогда я не особенно ему поверила, а потом уже и не вспоминала.

- Это правда. Анют, я очень любил тебя.

- Так любил, что не просто женился на другой, но еще и бросил меня совершенно по-скотски, - напомнила ему.

- По-скотски, - согласился Роман. - С Софией мы знакомы практически с детства. Я всегда знал, что наши семьи мечтают о том, чтобы нас поженить. Мы с ней ничего не имели против этого. У нас были хорошие, дружеские отношения.

- Отчего же ты не взял ее сегодня с собой? Посидели бы втроем, раз она такая хорошая, - хмыкнула  отчего-то горько.

- Прости. Я просто пытаюсь тебе все объяснить.

- Думаешь, надо?

- Надо, - твердо ответил Роман. - Надо было сделать это еще пять лет назад, но я струсил. Не хватило у меня смелости, чтобы тебе все объяснить.

- А сейчас хватит?

- Я тебя увидел у Марка в кабинете, и этих лет, как не бывало. Все вернулось. Анька, не могу я без тебя. Понимаешь?

Он сделал попытку взять меня за руку.

- Нет, - ответила, резко убирая руки под стол, подальше от Романа,  - не понимаю. Знаешь, и не хочу понимать.

- Но я все равно тебе расскажу, - упрямо ответил Роман. - Я хотел поговорить с Софией, объяснить ей, что люблю другую, но … не знаю, как тебе сказать. У нее случились неприятности, серьезные. Вопрос жизни и смерти. Ей очень нужна была помощь. Я не мог бросить ее.

Вопрос вырвался помимо моей воли:

- А меня, значит, мог?

- Софии нужна была моя помощь! - сказал он с отчаянием.

- Помог? - спросила ехидно.

- Помог, - горько ответил Роман.

- Молодец. А от меня ты теперь чего хочешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Анька, я тебя люблю, - упрямо сказал Роман. - Я виноват перед тобой, очень виноват. Не знаю, сможешь ли ты меня простить. Но я не мог поступить иначе. Мне нужно было просто объяснить тебе все еще тогда, пять лет назад. Я боялся, что ты не поймешь. Боялся потерять тебя. Запутался, не знал, что делать. В итоге обидел самого родного мне человека.

Он говорил с таким отчаянием, что я невольно поверила. Нет, это не отменяло всей мерзости ему поступка. Но, может быть, обстоятельства действительно вынудили Романа поступить так, как он поступил? Если бы тогда, пять лет назад, он пришел и сказал бы, что должен жениться на другой, я смогла бы его понять?

- И что же тогда случилось? Что за вопрос жизни и смерти?

- Я не могу тебе сказать, это не моя тайна, - вздохнул Роман. - Но Софии была в отчаянии, я должен был ей помочь.

- Хорошо, - согласилась я. - Допустим, ты не мог поступить иначе. Допустим, ты побоялся рассказать все мне. Допустим даже, что мучился тем, как поступил, все пять лет. А сейчас-то что?

- Я хочу заслужить твое прощение.

Не скажу, что эти слова стали для меня откровением.

С того самого  момента, как Роман нашел меня,  подсознательно я ждала чего-то подобного. Не буду утверждать, что мне было неприятно, не так. Мне было почти все равно, только в глубине души, так глубоко, что я предпочитала туда не заглядывать, стало … теплее. И сердце стукнуло взволнованно.

Я на несколько мгновений попыталась представить себе, что было бы, если бы этот разговор состоялся несколькими годами раньше, а Роман, по-своему расценив мое молчание, с нарастающим жаром продолжил:

- Аня, скажи мне, что я должен сделать, чтобы ты меня простила? Скажи, чего ты хочешь?

Его горячий шепот самым неожиданным образом привел меня в чувство.

Я увидела нас с Валишевским со стороны. Нет, не просто людей, сидящих за одним столиком в кафе, а мужчину и женщину, встретившихся после долгих лет разлуки. У каждого из нас есть своя жизнь: семья, дети, работа, да и много всего остального. Мы ведь не просто расстались с Романом когда-то, он бросил меня самым подлым образом, предварительно вываляв в грязи по самую макушку. И сейчас сидит рядом, шепчет, убеждает, просит его простить. А я? Слушаю его вместо того, чтобы встать и уйти. Но разве уйти – это выход?

- Звезду с неба, - ответила, насмешливо  глядя  ему в глаза. – Я хочу звезду.

Роман улыбнулся уголками губ.

- Ты совсем не изменилась, Анька. Как была, осталась такой же язвой.

- Все прошло, Роман. Если бы ты появился чуть раньше, на год – два, я бы, возможно, и подумала о прощении. Сейчас – нет. У меня другая жизнь. Дочь, - ответила я и чуть помедлив, добавила: - Мужчина. Ты просто опоздал.

Роман потянулся ко мне через стол и прошептал:

- Скажи, что ничего ко мне не чувствуешь, и я отступлю.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он опередил меня – придерживая рукой за подбородок, поцеловал.

Этого я не ждала.

Замерла, как мышь под метлой, пока его губы нежно прикасались к моим. Странные, давно забытые ощущения. Я попыталась вспомнить, что я чувствовала пять лет назад, когда его губы точно также ласкали меня, и на краткий миг перенеслась в прошлое. Мои губы дрогнули, то ли протестуя, то ли отвечая на поцелуй. Я и сама этого не поняла, а Роман решил по-своему и попытался углубить поцелуй. Но мгновение моей растерянности, или слабости, закончились. Я почувствовала, как его язык разомкнул мои губы и попытался проникнуть в рот, и пришла в себя.

С силой оттолкнула от себя Романа, схватила со стола салфетку и брезгливо вытерла ею рот. Говорить нам больше было не о чем, поэтому я, молча, поднялась из-за стола,  уговаривая себя не бежать, а действовать спокойно, взяла пакет с хлебом и пошла в сторону выхода.

- Аня! – позвал Роман. – Подожди!

Нет, я не буду останавливаться. Роман из породы таких людей: дай ему руку, откусит по локоть, если не больше. «Дайте воды напиться, а то так есть хочется, что и переночевать негде».

- Аня!

Роман вышел вслед за мной, обогнал и перегородил дорогу.

Мы так и стояли друг напротив друга. Молчали.

Я чувствовала, как он смотрел на меня, но желания отвечать на его взгляд у меня не было. С усердием разглядывала пакет с хлебом, думая о том, стоит ли сдержать себя и уйти молча или для начала нужно сделать что-то такое, что отобьет у Валишевского охоту к экспериментам.

- Ты ответила мне, - сказал вдруг Роман голосом государственного обвинителя.

- Нет, - не поднимая глаз, я отрицательно помотала головой.

- Ответила, - стоял он на своем.

- Нет!

Подняла взгляд, и наши глаза встретились.

«У Машки его глаза», - поняла я неожиданно. Раньше никогда не замечала, но ведь и вправду, дочка очень похожа на него.

Бедная моя девочка, как многого лишила ее судьба. У нее не было отца. Конечно, Мари не говорила об этом, возможно пока, в силу возраста, и не задумывалась, но я не могла не понимать: у ребенка должно быть два родителя. Мать и отец. У Маруси нет отца. Никогда она не узнает, как это – когда тебя носит на руках папа. Играет с тобой, читает сказки и приносит запрещенные мамой вкусняшки. Дарит кукол. Отгоняет неподходящих кавалеров. Любит, гордится, заботится.

От этих мыслей стало невообразимо горько, а Роман все стоял и стоял, загораживая мне путь к дому.

- Дай пройти, - я крепко сжала в руках багет, превращая свежее тесто в фарш.

Роман еще пару секунд смотрел мне в глаза, а потом посторонился, освобождая дорогу.

- Ты ответила, - повторил он в третий раз. – Анька, я не отступлю.

Говорить и спорить с ним, у меня не было сил. В ответ я дернула плечом, надеясь, что он правильно истолкует этот мой жест и пошла домой. Валишевский не стал меня преследовать. Стоял у булочной и смотрел. За это я была ему благодарна.

Ночью  мне снились странные сны. Я, как будто, опять вернулась в прошлое. Только там все было по-другому. Не было ни разговоров с Сергеем Карловичем, ни Ромкиной невесты. Мы опять были вместе. Ждали ребенка. Были счастливы.

Но даже во сне меня не оставляло ощущение нереальности. Кажется, я плакала, хотела проснуться, но никак не могла этого сделать. Сон засасывал меня, вытягивал эмоции, порабощал. Казалось, еще немного, и я совсем потеряюсь в нереальности происходящего.

А потом вдруг что-то тяжелое ударило в живот, и я проснулась.  Сверху на мне лежала Мари, смотрела на мое лицо и улыбалась.

И сна, мучившего меня всю ночь, как ни бывало.

- Привет, - я погладила ее темноволосую макушку.

- Привет.

Дочка поелозила на мне, устраиваясь поудобнее.

- Мне стало скучно без тебя.

- Мне тоже, - я обняла ее и прижала к себе покрепче.

- Я тяжелая.

- Ты самая лучшая. Моя радость и счастье.

Одной рукой продолжая прижимать ее к себе, другой дотянулась до телефона и посмотрела на экран. Семь часов утра. Еще можно поваляться несколько минут.

- Ты чего так рано проснулась? Плохой сон? – спросила у дочери.

Она неопределенно пожала плечами.

- Кушать хочешь или полежишь еще немного?

- А у тебя сегодня очень важный день? – спросила Мари.

Я знала, к чему она клонит.

Бывали у нас такие дни, когда, проснувшись утром, мы понимали – нужно отложить все дела и провести время вдвоем. Машка, в свои четыре года, прекрасно осознавала, что маме нужно работать, поэтому перед тем, как предложить мне устроить внеплановый выходной, всегда интересовалась: насколько важный мне предстоит день. Если я отвечала, что особых дел нет, она предлагала остаться дома. Если говорила, что у меня много работы или запланирована серьезная встреча, дочь только вздыхала и послушно занималась с няней.

Прикинув, что успею посмотреть редакторские правки, пока она будет спать днем, а поработаю ночью, ответила:

- Ничего особо важного. Останемся дома? Или пойдем куда-нибудь?

- Дома. Давай соберем котику домик?

- Давай, - согласилась я с улыбкой, надеясь, что наших более  чем скромных сил, хватит на то, чтобы собрать это странное сооружение, подаренное нашему коту кем-то из знакомых. Моих, разумеется.

- Только позавтракаем.

- Можно мне хлопья? – спросила Мари мне в шею.

- Можно.

- А детский кофе?

Детским кофе мы называли напиток из цикория, который иногда Машка пила под видом настоящего кофе. Что делать, если бедный ребенок живет в семье кофеманов?

- Можно.

- Но сыр с плесенью я не буду, - заявила дочь так решительно, словно я стояла над ней с этим сыром и требовала его съесть.

- Сыр с плесенью буду есть я, - успокоила я Машку.

- Хорошо, - согласилась она и зевнула. – А можно я еще капельку полежу? Пока ты будешь готовить завтрак?

- Можно.

Я переложила дочь на кровать, укрыла одеялом и поднялась, краем глаза заметив, как котенок устраивается у Мари на голове.

По пути поняла, что не так все и плохо. У меня есть Машка, а у Машки – любящие мама, бабушка и дед. Справимся.