Глава 22

Сегодняшний волейбол – последний в этом году. Дальше – подготовка к сессии, Новый год и зимние каникулы, на время которых почти все разъедутся по разным городам.

На площадке ровно двенадцать человек, шесть парней и шесть девушек – уникальный случай. И, кажется, у каждого из нас одновременно созревает одно и то же предложение. Его даже не нужно озвучивать, мы молчаливо делимся на команды, выстраиваясь по обе стороны от сетки. Парни многозначительно перекидываются взглядами, ухмыляясь. Для них всё очевидно – бой будет лёгким. Мы с девочками тоже переглядываемся, и по нашим взглядам я понимаю, что сегодняшнюю победу мы будем вырывать зубами.

– Проигравшая сторона ведёт победителей в бар и оплачивает счёт, – на весь зал озвучивает условия Андрей с самой что ни на есть довольной улыбкой.

Встаю на подачу. За эти месяцы я стала чувствовать себя на поле увереннее. Больше никаких сомнений, только всепоглощающий азарт. Амир тоже на позиции подающего. Аня занимает роль диагонального, как и Андрей. Кажется, игра будет жаркой. Что происходит между этими двумя – непонятно. Аня всё так же в открытую флиртует с тем четверокурсником, Андрей отшучивается, но я несколько раз отчётливо видела в его взгляде раздражение и ревность.

Ребята подключают телефон к переносной колонке, Инна врубает старую песню Рианы, и я подаю. Мяч взлетает вверх, касается моей ладони и летит на поле соперника. Неплохой удар. Андрей отбивает, пасует сокоманднику, и вот мяч снова на нашей стороне.

Парни играют расслабленно, время от времени перекидываясь друг с другом ироничными шутками, мы же с девочками больше похожи на разъярённых амазонок. Эта игра не похожа ни на одну, что мы разыгрывали раньше, и дело не в том, кто за кого закроет чек. Есть в этом противостоянии что-то доисторическое, даже первобытное. Каждый кручёный мяч, летящий с реактивной скоростью и отбитый миниатюрной Настей, – высказывание. Каждый мощный удар Ани – послание одному из наших соперников. Каждая моя успешная подача – предупреждение. И пусть победа парней с самого начала кажется им очевидной, мы с девчонками ни на минуту не даём им расслабиться.

В итоге, парни всё же побеждают со счётом 22/25, но, видя их покрасневшие лица и мокрые от пота майки, мы с девочками понимаем, что наш проигрыш – уж точно не поражение.

После игры, приняв душ и переодевшись, как и договаривались, идём в бар, расположенный на через дорогу от спортивного комплекса, где проходят наши тренировки. Пойти смогли не все: кто-то убежал, сославшись на дела, кто-то просто предпочёл скорее оказаться дома, – поэтому администратора на входе просим выделить нам скромный столик всего на семь человек. Компания комфортная – с этими людьми на тренировке, и не только, я взаимодействую чаще всего: Аня, Амир, Андрей, Паша, Инна и Настя. Администратор лениво кивает на свободный столик у стены.

Этот бар не похож на те бары, которые я себе представляла. Зал здесь так же украшен рождественским декором, в центре горит настоящий камин, сбоку музыканты играют лёгкую джазовую мелодию, а прямо перед ними танцует несколько посетителей. Нет тут ни криков, ни пьяных покрасневших лиц. Всё как-то уютно и… интеллигентно, что ли.

Амир садится напротив, и теперь нашим взглядам суждено весь вечер пересекаться. Аня же специально садится так, чтобы никаких прямых пересечений у неё с Андреем не было. Они, конечно, поговорили, но Аня всё ещё сердита на блондина, хоть и старается делать вид, что ей всё равно.

– А давайте сыграем в «Я никогда не?» – предлагает Паша, когда мы озвучиваем наш заказ официанту и отдаём ему меню. Все кивают, кроме Амира, тот лишь снисходительно пожимает плечами, как бы давая своё согласие, и Паша уточняет: – Все знают правила?

Правила знают все. Я в одном только лагере играла в эту игру трижды. Каждый участник называет какое-то действие, которое он никогда не делал, а тот, кто делал это, загибает палец. Тот, кто загнул все пальцы, выбывает. Только вот сейчас мы играем не на загнутые пальцы и выбывание – Паша шепчет что-то проходящему мимо официанту, и уже через минуту тот ставит нам на стол тарелку с нарезанным колечками красным острым перцем. Делал то, о чём говорит водящий, – ешь. Также официант ставит на стол семь стаканов молока.

– Я никогда не целовался с мальчиками, – начинает Паша, сидящий рядом со мной.

– Так нечестно! – возмущается Аня, так как нам с девочками всем вместе приходится взять по колечку. Кладу его на язык, и в ту же секунду всё во рту начинает гореть. Будто бы где-то внутри извергается вулкан Этна. Хватаюсь за стакан и жадно делаю несколько больших глотков молока.

– Правилами не запрещено, – пожимает плечами Паша, угарая над нашими лицами. – Софа, твоя очередь.

– Я никогда не носила боксеры, – произношу я и мило хлопаю ресницами, наблюдая, как теперь мужская половина за нашим столом вынуждена съесть жгучий перец. А что, правилами же не запрещено.

– Красава, – ржёт Андрей. – Короче, поняли, без гендерных перегибов.

Парни тоже тянутся к тарелке с перцем. Только, в отличие от Андрея и Паши, Амир даже не притрагивается к стакану с молоком, а по его лицу невозможно понять, почувствовал ли он хоть что-то. Он точно человек?

Следующей водит Инна.

– Я никогда не пробовала цикорий.

Все, кроме вмиг просиявшей Насти, тянутся за перцем. Я пила цикорий, когда приезжала в гости к бабушке. Впечатления на троечку.

– Я никогда не купался голышом, – говорит Амир.

Это утверждение застаёт меня врасплох. Особенно когда за перцем помимо меня тянется только Андрей.

– Софа! – удивлённо восклицает Аня, и все взгляды устремляются прямо на меня.

– Что? – Такое внимание смущает. Особенно от Амира, с лёгкой улыбкой заинтересованно склонившего голову вбок. – Андрей вообще-то тоже взял перец.

– Да с ним-то всё понятно, – даже не повернувшись в сторону Андрея, говорит Аня. – А ты-то когда и где?

– В лагере. Мы с девочками ночью играли в «правда или действие», пришлось сбежать из корпуса, не разбудив вожатых, и в три часа ночи окунуться в Чёрное море.

– Фига! – присвистывает Паша. – Чур, в следующий раз тоже играем в «правда или действие»!

– Я бы точно спасовала, если бы мне такое загадали, – говорит Настя. В её голосе нет осуждения, что радует. Она произносит эти слова в какой-то степени даже восхищённо.

Не стоит упоминать о том, как долго я ломалась, чтобы совершить такой подвиг, и что согласилась только потому, что за невыполнение задания меня ждало наказание похуже – со звуком «миг-миг» шлёпнуть по пятой точке самого сурового из наших вожатых.

– Я никогда не притворялся, что встречаюсь с кем-то, если это не так. – Ход переходит Андрею.

Всем понятно, кого он имеет в виду, но к всеобщему удивлению за перцем тянется не Аня, а мы с Амиром.

– Если про Софу мы уже поняли, что она отбитая, но ты, дружище, – Паша обращается к Амиру, – удивил. По секрету, мы её знаем?

Наши взгляды с Амиром пересекаются, парень едва сдерживает улыбку.

– О-о да-а-а… – протягивает он, и из моего горла всё же вырывается истеричный смешок. Тут же прячу его за наигранным кашлем.

– Ты в норме? – обеспокоенно спрашивает Инна.

– Угу, – отвечаю я, пытаясь восстановить нормальное дыхание, и валю всё на перец. – Остро. – Для убедительности делаю глоток молока.

– Я никогда не танцевала медляки, – говорит Настя.

Ее откровение поражает меня больше остальных. Почему? Да потому что я единственная молча беру с тарелки перец и кладу себе на язык. Благо, никто не заостряет на этом внимания и ход переходит к Ане.

– Я никогда не играла с чужими чувствами.

А вот и ответочка. С лица Андрея пропадает улыбка, а во взгляде появляется холод. Нетипичный для вечно смеющегося блондина.

– Во-первых, думаю, что ты лукавишь, – говорит он спокойно. – А во‐вторых, – взгляд блондина всё же теплеет, – пойдёмте уже танцевать.

Все, за исключением Амира и Паши, встают из-за стола и идут на танцпол. Там, между музыкантами и столами, танцует несколько пожилых людей, но нас это не смущает. Мы присоединяемся к ним в их неровный круг и полностью отдаёмся танцу. Джаз прекрасен. Даже грустить под него приятно, а уж веселиться… В центр выходит милый дедуля, и музыканты, будто бы специально для него, начинают играть «буги-вуги». Наш круг наполняется смехом, но мы смеёмся не над дедулей, а вместе с ним, и ощущения счастья и беззаботности накрывает нас с головой.

Но вот весёлая мелодия сменяется на более медленную, чувственную. Дедуля приглашает на танец бабулю, хотя эту утончённую женщину в элегантном вечёрнем платье больше хочется называть «леди». Аня собирается покинуть танцевальную площадку, но Андрей решительно перехватывает её и прижимает к себе, не давая даже шанса на то, чтобы уйти. Аня не вырывается, наоборот – высоко задирает голову и, положив руки на его плечи, меча искрами смотрит ему прямо в глаза. Я тоже собираюсь вернуться к столу, но в это самое время врезаюсь в кого-то.

– Простите, – извиняюсь я за неловкость, но, увидев, перед собой Амира, едва подавляю смешок. Сколько можно врезаться в него и просить прощения, ну в самом деле!

– Потанцуем? – переняв моё хорошее настроение, тепло улыбается Амир.

– Что? Я… ну… я… – Теряюсь от столь неожиданного предложения, но Амир уже берет меня за руку и возвращает обратно на танцпол.

И вот мы в самом центре, справа леди и дедуля, слева Аня и Андрей, а между нами двумя нет даже ни единого миллиметра. Ладони Амира широкие, и прямо сейчас они сжимают мою талию. Несильно, не так, как держит Аню Андрей, но крепко, уверенно. Только сейчас понимаю, насколько Амир всё же огромный в сравнении со мной.

– Как так вышло, что ты ни разу не танцевала медленный танец? – спрашивает Амир. Он не кричит, но, несмотря на громкую музыку, я хорошо его слышу.

– Всегда уходила, когда слышала, как начинает играть медляк, – признаюсь я.

Я и правда всегда сбегала. Прямо как сейчас.

– Почему?

– В детстве я была немного пухленькой. В лагере один мальчик сказал, что такую, как я, никогда не пригласят на танец. Я его послала, сказала, что сама не хочу, чтобы меня приглашали, а потом весь вечер проплакала в туалете. С того момента, стоило диджею на дискотеке объявить медленный танец, я уходила с танцпола. Потом я вытянулась, похудела, но привычка осталась. Мне до сих пор страшно, что меня не пригласят и тот мальчик окажется прав. – Не знаю, зачем я ему это говорю, но, кажется, я и правда научилась ему доверять.

– Зря, – отвечает на это Амир, а затем говорит: – Ты очень красивая. А тот пацан просто свинтус.

Кровь приливает к щекам. Амир только что всерьёз сказал, что я красивая. Лина была права. Но что значат эти слова? Простой комплимент или, возможно, я ему нравлюсь?

Амир склоняется чуть ближе. Что он…? Я пытаюсь расслабиться, отдаться танцу, как это было в кругу, но у меня ничего не выходит. Тело словно окаменело от напряжения. Вот он совсем близко. Буквально пара сантиметров. Но Амир всего лишь поправляет мои волосы, убирая выбившуюся прядь с лица. Я её даже не заметила.

Музыка снова сменяется на оживлённую, и в центре снова образуется круг из посетителей, но мы все возвращаемся за стол. Я залпом выпиваю стакан воды. Аня без лишних слов берёт свою сумку и направляется к выходу. Быстро прощаюсь с ребятами и, не глядя в глаза Амиру, бегу догонять соседку.

Выхожу на улицу. Аня в незастёгнутом пальто уже перешла дорогу. Поддавшись первому порыву, хочу её окрикнуть, но в итоге не произношу ни слова и замедляюсь. Наверное, ей всё же стоит побыть одной. Да и из меня сейчас явно не лучшая поддержка, потому что всё, о чём я могу сейчас думать, так это о том, что там, на танцполе, я действительно ждала, что Амир меня поцелует. И это почему-то волнует меня больше, чем предстоящий зачёт по мастерской, и даже больше, чем наша ссора с отцом. Амир просто подарил мне мой первый медленный танец, а я уже вообразила себе не пойми что.