Глава 32

В среду вышла усиленная реклама квартиры на Большой Филевской. С самого утра Кристина только успевала записывать телефоны желающих посмотреть. Около двенадцати позвонил Мухин. Кристина бодро отчиталась, что уже назначила троих клиентов со свободными деньгами на вечер, а других, менее перспективных, отфутболила на завтра или когда-нибудь. Клиенты с наличными всегда котировались среди альтернативщиков — тех, у кого был аванс за их квартиру, и они подбирали другую — и среди ипотечников. Последних особенно не любили риэлторы за лишние телодвижения, которые требовалось сделать, чтобы собрать справки.

— Так, ну ты это, — заволновался Мухин. — Больше трех не води, а то еще хозяин подумает, что цена слишком низкая.

— Знаю, — буркнула Кристина, крася ногти на левой руке и удерживая телефон плечом.

— Так, ну что еще? Из тех, кто придет, надо с ценой поиграть. Желательно всех пригласить на одно время, чтобы у них не возникли мысли, что они единственные.

— Я так и сделала, — Кристина поморщилась: каждый раз одно и то же. Всю технику развода клиента она давно усвоила, да вот только Мухин из-за своей жадности и страха упустить комиссионные каждый раз читал ей лекцию.

— Ну ладно, это я так. Ты умная девочка. Про скрытую помнишь?

Дав подтверждение и положив телефон, Кристина докрасила ногти и задумалась. Звонок напомнил о начатом, но незаконченном деле: поиске сводной сестры. Конечно, при всем своем циничном отношении к жизни, Кристина не верила, что они смогут подружиться, но возникшее после потери дружбы с Корзиной и совпавшее с отъездом Витьки чувство одиночество заставляло действовать. Не уверенная в успехе предприятия, Кристина не стала ничего говорить Иларии, лишь принесла ей в комнату обед и, поцеловав в щеку, сослалась на дела.

Просмотры прошли на ура, из трех клиентов все выразили желание купить квартиру. Устроив здоровое соревнование кошельков, Кристина озадачила всех троих, что хозяин, который совершенно не был в курсе, что его квартиру уже покупают, собирается поднять цену. Эти игры Кристина обожала, они поднимали ей настроение, заставляя ее чувствовать себя дирижером небольшого оркестра. Уехала она, напевая песенку.

Припарковав машину у дома, где проживала сводная сестрица, Кристина вышла и огляделась. Двадцатипятиэтажное здание в бело-голубых тонах архитектурными излишками не отличалось и огороженной территорией не обладало. Впрочем, где-то здесь должна быть подземная стоянка. «Ничего особенного», — пробормотала девушка и уверенно направилась к подъезду. Нажав кнопку консьержа, она долго ждала, пока ее впустят. Консьержек Кристина не уважала за их ничем необоснованное чувство превосходства, но с ними приходилось считаться и даже задабривать, потому что они обладали всей информацией о жильцах дома, который считали своей вотчиной.

Кристина вошла в широкий, оформленный в пастельных тонах подъезд. На стенах висели современные картины, на полу плиточная мозаика, в причудливой огромной вазе икебана из засохших цветов. Консьержка — женщина лет шестидесяти с подкрашенными в синеву волосами — смотрела строго. Кристина заволновалась и вдруг почувствовала желание убежать. Что она здесь делает? Те, кто живут в таких домах, в подругах не нуждаются, а уж в сестрах-беженках тем более.

— Девушка, вы к кому?

— Сто пятая квартира, — Кристина уже собиралась пройти мимо, надеясь на то, что консьержка пропустит ее, не задавая вопросов.

— Подойдите ко мне, пожалуйста, — гораздо мягче сказала консьержка, с которой вдруг слетела вся ее строгость и заносчивость.

Кристина приблизилась, бесшумно ступая по ковровой дорожке.

Консьержка смотрела на Кристину, не отрываясь, губы ее как-то странно скривились, словно она собиралась то ли улыбнуться, то ли заплакать.

— Вы знаете, кто живет… — она запнулась, — в этой квартире?

— Моя подруга Марина. Да в чем дело-то?

Консьержка нахмурила брови, опустила вниз глаза, потом зачем-то встала с кресла.

— Как давно вы видели вашу подругу?

— Я уезжала отдыхать и вот решила зайти в гости. Телефон у нее почему-то выключен, — для пущей правдоподобности соврала Кристина.

— Ну, раз вы уезжали, то могли и не знать. Дело в том, что с ней произошел несчастный случай.

— Что? — Кристина, почувствовав внезапную симпатию к сестре, представила ее в больнице. Она поедет к ней туда. Купит лекарства.

— Где она?

Консьержка еще больше скривилась.

— Она… умерла.

— Как?

Кристина вцепилась в перегородку, неожиданно почувствовав дурноту.

— Странная какая-то история. Никто толком не знает. Кто говорит, что от аллергии, кто от отека Квинке. А некоторые здесь поговаривают, что ее убили.

Кристина почувствовала, что может упасть. Странная память, не желающая ранее сопоставить имена, вдруг высветила перед ней ее врагиню, сидящую в гостиной. Длинные светлые волосы. Платье с короткими рукавами в черно-белую полоску.

Но этого не может быть?! Это просто совпадение. Она пыталась вспомнить фамилию на договорах, которые должна была подписать мама.

Елизарова. Фамилия из выписки.

— Девушка, вам плохо? Может, присядете, — выбежав из комнатки, консьержка участливо заглядывала Кристине в глаза, поддерживая за талию и увлекая за перегородку. Усадив Кристину на диван, консьержка подала воды.

— Выпей. Бледная ты какая. Чуть в обморок не упала.

Кристина пила воду, слушая, как звякают зубы об край стекла. Мысли остановились от ужаса.

— Несчастье-то какое. Такая красивая девушка. Такие волосы. Ну просто фотомодель. Говорят, она певицей хотела стать.

Кристина поставила пустой стакан на стол.

— Мне все-таки кажется, это ошибка, — почему-то шепотом сказала она. — Может, вы что-то путаете?

На лице консьержки появилось неподдельное сожаление.

— Да разве ее можно с кем-нибудь перепутать? Она одна такая на весь подъезд была. — консьержка вдруг прижала руку к губам. — Удивительно. Да вы похожи с ней. Только ты черненькая, а она — блондинка с голубыми глазами. А рост такой же, даже фигуры похожи.

Кристина застонала. Похожи? Да она убила свою сестру! Свою сестру!

— Милая, да не переживай ты так. Ну давай я тебе валокординчику накапаю. Подожди. Вы что, дружили? Да я тебя здесь вроде не видела. Хотя я тут всего-то месяц. — раздался резкий сладковатый запах валокордина. Кристина послушно выпила противную жидкость до конца. Консьержка продолжала сыпать слова утешения, которые девушка уже не слышала. Все ее существо отказывалось жить с мыслью о том, что она убила свою сестру.

— Вы знаете ее фамилию? — спросила Кристина пересохшими губами, все еще испытывая слабую надежду, что это ошибка.

Консьержка деловито сунулась в толстый журнал.

— Так, фамилия, фамилия… Сейчас посмотрю в списках. — она водила пальцем по разлинованной тетради. — Ага. Нашла. Елизарова.

Не может быть?!

Но есть!

— Это она? — глухо спросила консьержка. — Кристина кивнула. — Горе-то какое. Такая молоденькая.

Через некоторое время Кристина почувствовала, что ужас отступил. Сказалось действие валокордина. Передышкой нужно воспользоваться. Она встала.

— Спасибо вам. Мне надо идти.

Кристина вышла. В одурманенную голову пробилась мысль, что у консьержки теперь появился повод рассказать знакомым эту историю.

Она подошла к Кошке и, щелкнув сигнализацией, с трудом, словно старушонка, забралась внутрь. Обняла руками руль и заплакала. Кукольник посмеялся над ней, придумав наказание до конца жизни. Сгущались сумерки, в окнах зажигались огни. Время от времени она поднимала глаза на башню, глядя на двадцать пятый этаж в пустые темные окна, потом снова сжималась в кресле. Звонил и звонил мобильник в сумочке, но она не могла ни с кем разговаривать. Только, когда совсем стемнело, она медленно и осторожно, словно начинающий водитель, поехала домой.

К счастью, мама уже спала, и Кристина быстро прошмыгнула к себе наверх. Впервые с момента убийства она боялась войти в гостиную. Ей так и казалось, что она увидит там призрак Марины. В комнате она сняла с себя всю одежду и, бросив ее прямо на пол, забралась под одеяло, даже не умывшись. Ночь пролежала, глядя в потолок. Фрагменты из жизни мелькали перед глазами, словно на перемотанной пленке, выжимая из нее последние слезы, пока она не забылась тяжелым сном под утром.

Содеянное навалилось сразу же, не успела она открыть глаза. Полученное вчера подтверждение, что она убила сестру, отравляло прекрасный солнечный день. Что же ей теперь делать и как примириться с самой собой, чтобы начать жить?

Никак.

Оправдания, которыми она утешалась всю жизнь, закончились. Голова раскалывалась от боли, и она решила выпить таблетку. Времени уже было почти одиннадцать, телефон она еще вчера отключила. Мухин, наверное, в ярости.

Все равно.

Босиком Кристина прошла в ванную и с ужасом уставилась на свое опухшее от слез лицо со следами размазанной косметики. Никогда раньше она не позволяла себе ничего подобного. Заставила себя умыться и причесаться. Потом, закутавшись в махровый халат, спустилась вниз. Илария пила чай. Стул, на котором в тот день сидела Марина, отодвинут от овального стола. Кристина поцеловала маму в щеку и принялась рыться в ящике с таблетками.

— Ты будешь сегодня бегать? — спросила Илария.

Бегать? Кристина прислушалась к своему измученному организму и затрясла головой.

— Ты плохо выглядишь. Заболела?

— Голова раскалывается. Сейчас аспирин выпью.

— Уж не грипп ли у тебя? По радио передавали, началась новая волна.

Кристина вздохнула. Если бы это был грипп, было бы куда легче. Она машинально достала из аптечки зеленую упаковку растворимого аспирина и чуть не вскрикнула. Та же самая упаковка. Накануне убийства она купила их две. Одну про запас. Что, если она выпьет ту же самую дозу?

— Крис, ты что так долго? — раздался слабый голос Иларии.

Кристина вздрогнула, бросила упаковку аспирина в аптечку и, взяв цитрамон, вернулась к маме. Стул снова привлек ее внимание, на долю секунды ей почудилось ухоженное Маринино лицо в облаке светлых волос. Она тряхнула головой, отгоняя видение, на что голова отозвалась новым приступом. Черт.

Кристина выпила таблетку и съежилась на стуле.

— Я хотела тебе кое-что рассказать, — тихо заметила Илария.

— Да, слушаю, — Кристина подперла голову кулаком и посмотрела на маму. Ей показалось или глаза Иларии не были так грустны сегодня. В прозрачной их глубине светился огонек надежды.

— Это очень хорошая новость, — продолжила Илария, улыбаясь.

— Тебе лучше?

— Нет. То есть да. Мне лучше от того, что сегодня одна моя знакомая рассказала, что полностью вылечилась от рассеянного склероза. И это действительно правда.

Кристина почувствовала, как сжалось сердце, даже головная боль немного утихла.

— Расскажи же скорее. Значит, ты тоже можешь поправиться.

— Вряд ли. К сожалению, это лечение доступно не всем. У Валюши сын владеет сетью ресторанов в Москве. — Кристина нахмурилась, не сводя глаз с просветлевшего лица матери. — В Испании один врач взял нашу методику с иголками, помнишь, я тебе о ней рассказывала? — Кристина кивнула. — И создал целую клинику для больных рассеянным склерозом и пригласил туда этого врача, чтобы он руководил лечением. Появились первые результаты, и моя знакомая в их числе. Я так рада за Валюшу. Она обещала приехать ко мне в гости и все рассказать. Представляешь, она теперь может приехать в гости? А еще год назад ее возили в инвалидной коляске. Конечно, выздоровление далось тяжело. Целыми днями надо ходить в иголках, спать с ними, делать много упражнений и соблюдать определенную диету.

Кристина рванулась к маме, села на пол и прижалась губами к ее руке.

— Мамочка, обещай мне, что поедешь.

Илария погладила Кристину по волосам.

— Нам это не по карману, детка. Содержание в этой клинике стоит… Да не знаю я сколько. Нам не достать этих денег.

Кристина поднялась на ноги.

— Мамочка, мы продадим этот дом и вместе с тобой поедем в Испанию. Я сниму комнатку и буду жить неподалеку от тебя. У тебя все получится.

— Ты так любишь этот дом. И тебе так тяжело досталось получить его.

— Может, будет неплохо поменять место обитания. Как-то здесь все стало не так.

— С чего бы это? — Илария озабоченно взглянула на дочь. — Неужели из-за Вити?

— Нет, — помотала головой Кристина, поспешно поднимаясь и отходя к окну. — С чего ты взяла? — она почувствовала, что краснеет. Маму нужно было срочно отвлечь. — История с Мариной не дает мне покоя, — она посмотрела вглубь гостиной, где стоял злополучный стул и задумалась. Это тот же самый стул, на котором сидела Марина, или его передвинули его во время уборки и теперь один из этих стульев в венецианском стиле с высокой спинкой, может оказаться ЕЕ стулом? А возможно она, Кристина, уже сидела на нем. Или сейчас на нем сидит мама. От одной только мысли по телу прошла дрожь, ей захотелось попросить маму пересесть на диван. Появилась мысль, что эти стулья надо выкинуть.

— Перестань, Крис. Это был несчастный случай, который нужно забыть. Хотя я понимаю тебя. Ты хотела помочь. Любой на твоем месте чувствовал бы себя виноватым. Но это не в твоей власти, детка. Только Бог отмеряет продолжительность жизни. Постарайся не думать об этом. А что касается твоего предложения, не может быть и речи о продаже дома. Я слишком хорошо помню, каково это: остаться на улице.

Кристина вздрогнула, вспомнив липкие руки Петровича и себя, жалкую, маленькую, подавленную. Видно, ей совсем плохо, если она позабыла об этом и решила продать то, что добивалась с таким трудом.

— Тогда я возьму кредит под дом и буду выплачивать. Я ведь хорошо зарабатываю. И это будет для меня стимулом работать еще лучше.

Илария недоверчиво посмотрела на дочь.

— Но у тебя такой нестабильный заработок. А вдруг не будет сделок?

— Исключено. На самый крайний случай дом можно будет сдавать, а я перееду. — Кристина задумалась, пытаясь прикинуть, за сколько можно сдать дом. Мысль, что в Двенадцати соснах будут жить чужие люди казалась невыносимой даже несмотря на присутствующий призрак сестры. Да и куда ей переезжать? Опять в какую-нибудь халупу. Черт. Внезапно она вспомнила о предложении Сергея. Уж лучше к нему: варить обеды. Хотя бы платить не придется. — Сергей предлагал мне ключи от квартиры. Глядишь, там и замуж выйду, когда он ко мне привыкнет.

Серьезное лицо Иларии сразу прояснилось.

— А вот замуж тебе надо выйти. Сергей кажется мне надежным.

«Такой же убийца, как и твоя дочь», подумала Кристина.

— Да, мамуль он часто меня… поддерживает.

— Конечно, если бы я уехала, ты стала бы свободнее. Ведь я связала тебя по рукам и ногам своей болезнью. Ты все делаешь с оглядкой. А тебе бы уже пора и о детях подумать.

Кристина наклонила голову набок, не возражая и не соглашаясь. Пусть мама использует любой предлог, чтобы уехать. Сейчас это главное. Только вряд ли получится с Сергеем. Все ее мысли и мечты до сих пор о Витьке. И не выходит он из головы, несмотря на разлуку и полное отсутствие связи. А ведь мог бы прислать ей хотя бы эсэмэску или позвонить по скайпу. При мысли об этом сердце сладко сжалось. И что бы они делали в скайпе? Ему ведь от нее всегда нужен был только секс. И отнюдь не виртуальный. Как же она скучает по его поцелуям. Никто и никогда не целовал ее так. Она тряхнула головой, отгоняя мысли и обнаружила, что голова больше не болит. Ну, хотя бы что-то.

Илария некоторое время сидела молча, потом пересела на диван, взяла в журнал, полистала. Кристина пошла за ней, устроилась рядом.

— Мамуль, ну пожалуйста. Я так хочу, чтобы ты поправилась. Это самое главное.

— Хорошо, я узнаю у Валюши, сколько это стоит и как это можно организовать. А ты, — она ласково взглянула на дочь, — хорошенько подумай, стоит ли тебе ввязываться в такую кабалу. Мое положение не так плохо, как у некоторых, и я прекрасно провожу время в доме с книгами.

— Нет, ты должна вернуться к нормальной жизни. Пожалуйста. — Кристина спрятала лицо у мамы на коленях. Единственный шанс оправдать свое существование — это спасти маму.