Глава 48

Две последующие недели Кристина была очень занята. Настолько занята, что почти не вспоминала о Витьке, и это «почти» было ее огромным достижением. Она сознательно подавляла все зарождающиеся мысли, стараясь думать о чем угодно, только не о нем. Конечно, не последнюю роль сыграла прошедшая разлука, во время которой она научилась жить без него. И даже не только без него, Кристина научилась жить одна и находить утешение в самой себе. Целебная сила одиночества. В свободное время она старалась не оставаться наедине со своими мыслями, а что-нибудь смотреть или слушать. Ее уши были постоянно заняты прослушиванием какой-нибудь аудиокниги, которая не позволяла спуститься в ту самую женскую область чувств, в которой она должна выть от боли и тоски. Но даже в те краткие мгновения, когда мыслям о Витьке удавалось разрушить искусственно созданные барьеры, Кристина понимала, что была совершенно права.

Невозможно отдавать, не получая взамен и не разрушая себя. А уж на той помойке, где в доме даже не было чаю, больше находиться не хотелось. Она возобновила и даже увеличила физические нагрузки: бегала, плавала, занималась на тренажерах. Появилась странная потребность стать не просто сильной, а очень сильной, чтобы больше никогда не оказаться в таком состоянии, которого никак не могла простить ее поднявшая голову гордость. Променять свои лучшие чувства на просто секс, стать игрушкой в руках хорошего любовника — насмешка судьбы после всего того, что ей пришлось пережить.

Кристина училась радоваться просто жизни: солнцу, теплой воде озера и запаху сосен и тому, что жизнь, пусть и без любимого, но все-таки налаживается.

После оформления сделки Кристина почти закрыла вопрос с банком. Каждый риэлтор живет ради такой сделки. Кристина улыбнулась. Закон бизнеса: чем меньше комиссионные, тем больше проблем и чем большая цена за услуги объявлена, тем глаже проходит сделка. Так было и с Михаилом. Он не только не узнал о скрытке, но остался таким довольным, что прислал двоих знакомых.

А еще Кристина с нетерпением ждала домой маму. Илария должна вернуться на следующей неделе. И пусть она полностью не выздоровела, но значительное улучшение ее состояния давало надежду, что при самостоятельном применении процедур она поправится. А уж Кристина постарается, чтобы мама выполняла все инструкции. Так что ее одиночество скоро закончится, и ей снова будет для кого жить.

Кристина налила себе чашку зеленого чая с жасмином и вышла в сад. Было около девяти вечера, ее любимое время, когда стволы сосен, впитывающие лучи заходящего солнца, становятся оранжевыми. Она поставила чашку на стол и подошла к умершей сосне-Иудушке, чей ствол, несмотря на теплоту оставался безжизненно серым. Кристина прижалась к нему щекой. В голову пришла непрошеная мысль о том, что никогда ее сердце не станет прежним, и никогда ни одни мужские руки не зажгут огнем ее тело. Все прошло, не успев начаться. Их любовь, нет, ее любовь, он так и не смог ответить ей, осталась в гостиничных номерах и на заднем сидении его автомобиля. Началось с обмана и обманом закончилось. Она обманывала себя, веря, что он особенный. А он даже не мог сказать ей в ответ трех простых слов, которых ждет любая женщина.

Кристина почувствовала, как от глубоко запрятанной боли выступили на глазах слезы, с которыми сегодня не было никаких сил бороться. И даже хотелось, обняв гладкий ствол, плакать и жалеть свои мечты, свои мысли, все то, что было для него и ему же оказалось ненужным. Ведь за весь прошедший месяц он так и не появился. Чему удивляться не приходилось: ему она была нужна только для секса, все остальное предназначалось жене.

Кристина так увлеклась своими мыслями, что не слышала, как Витька сначала звонил, а потом стучал в калитку. А когда понял, что ему не откроют, перемахнул через забор.

— Обними лучше меня, — услышала Кристина такой знакомый голос. Она обернулась, мгновенно растворяясь в зеленых родных глазах.

— Что… ты здесь делаешь?

Витька подошел так близко, что она уже чувствовала его мужской запах, от которого снова, как и всегда сносило напрочь крышу и хотелось только одного: отдать ему всю себя. И уже неважно, что будет с ней, с гордостью, со всем, что она так чудесно решила. Неважно. Только он и она. И их чудесный совершенный секс.

— У тебя очень низкий забор и ты не подходишь к телефону.

Еще маленький шаг и она, все еще отступая, прижалась к сосне, чтобы, продлить сладкую муку и сдаться.

— Зачем ты пришел? — еле выговорила она, задыхаясь от нахлынувшего чувства, как обычно предававшего разум и жившего своей независимой жизнью, управляя танцем тел, рук, языков, сливавшемся в прекрасном ритме единого существа.

— Я пришел к тебе.

— Ты не любишь меня.

Он засмеялся.

— Но я хочу тебя.

— А я не хочу просто секса, я хочу тебя целиком, хочу, чтобы ты любил меня.

Его губы захватили ее рот, язык продвинулся внутрь и погладил вокруг, захватывая в плен ее язык. Его крепкое тело почти вжалось в нее, требуя, умоляя и рассказывая о том, о чем, возможно, не хотел говорить хозяин.

— Скажи еще раз, что ты не хочешь меня. Только скажи и я уйду, — зашептал он на ухо, одновременно умудряясь ласкать ее во всех местах.

— Тогда скажи, что ты меня любишь, что это не просто секс, что это…

Витька засмеялся, убрал руку с талии и что-то вытащил из кармана.

— У меня есть для тебя подарок. В тот раз ты сказала, что хочешь мое сердце. Так возьми его. Сама.

Кристина удивленно рассматривала кинжал в ножнах. Потом, повинуясь любопытству, вытащила его, пробуя лезвие пальцем.

— Осторожно, он острый, я сам наточил его.

Она улыбнулась уголками губ:

— Значит ли это, что я могу…

— Попробуй, — Витька дернул рубашку, верхние пуговицы разлетелись по траве, и встал перед ней с обнаженной грудью, поросшей густыми черными волосками.

Кристина улыбнулась.

— Играешь с огнем. Не забыл, что я убийца, милый? — она провела острым концом по середине груди, где сразу выступила красная полоска. Витька, не ожидая такого, смотрел с удивлением, морщась от боли.

— Эй, полегче. Я же в шутку.

— Да уж какие тут могут быть шутки, если сейчас я хочу посмотреть, есть ли вообще у тебя этот маленький комочек, который не умеет любить.

— Я этого не говорил.

Кристина не отводила взгляда от полоски крови. В голове мелькнула странная мыслишка: а не убить ли его за все мучения, которые он ей доставил? Но вместо этого опустила руку и провела языком, слизывая солоноватую жидкость. Жизнь без Витьки бессмысленна. Четвертое убийство вряд ли сойдет с рук. И вообще, лучше отправиться с ним в спальню и черт с ней, с этой любовью.

Он пробрался пальцами через волосы и почти силой притянул ее к себе, впиваясь в губы и ощущая привкус своей крови.

— Слушай, что бы ты ни делала, меня это только возбуждает. Да хоть изрежь меня целиком, только дай войти в тебя.

Кинжал выскользнул из разжавшихся пальцев, когда Кристина потянулась к его ремню.

— Прямо здесь? — прошептала она ему в ухо. — Даже в дом не зайдем?

— Здесь, — еле выдохнул он, стягивая ее трусики, предоставляя ей право бороться с молнией на джинсах и вытаскивать то, что она хотела больше всего на свете. Промелькнувшая мысль, что соседи могут смотреть из окон, вылетела из головы, как только его горячая плоть нежно и медленно, продлевая сладкую муку, входила в нее. Она поудобнее обвила его ногами, двигаясь в такт его движениям, одновременно понимая, что больше никогда не сможет отказаться от него. Даже если он ее не любит.

Истосковавшиеся организмы быстро и неумолимо взорвались одновременным оргазмом, сопровождаемым одновременными сдавленными стонами.

Витька осторожно поставил Кристину на землю и тихо, не глядя в глаза, выдохнул с горячим дыханием ей в самое ухо:

— Я люблю тебя.

Кристина отстранилась и впилась взглядом в его еще нежное после страсти лицо.

— Мне кажется, ты просто испугался предстоящей операции.

Оба рассмеялись, а потом он вдруг хлопнул себя по лбу.

— Черт, я идиот. Совсем забыл.

— Только не говори, что тебе надо идти. Если ты сейчас опять скажешь, что у тебя дела, и ты бросаешь меня, я тебя точно убью.

— Глупышка, я забыл про Аленку. Она ждет.

— Где ждет? — удивилась Кристина.

— Сидит на берегу и ждет. Я не был уверен, что ты меня примешь, поэтому сказал, что виноват перед тобой и должен попросить прощения. И если все будет хорошо, я вернусь за ней.

— То есть ты меня опять обманул. Вместо того, чтобы просить прощения ты трахнул меня?

— Крис, прости меня за то, что я так мучил тебя. — он посмотрел ей в глаза и уже серьезно спросил: — Ты уверена, что забираешь нас двоих?

— Даже если у тебя был бы десяток детишек, я не смогла бы от тебя отказаться, — усмехнулась она. А потом так же, как он, серьезно добавила: — Уж не знаю почему, но несмотря на то, что я никогда не хотела заводить детей, я люблю твою Аленку.

— Тогда пойдем к ней вместе?

Кристина оглядела Витьку в разорванной рубашке и с сочившейся кровью царапиной.

— Давай лучше я схожу за ней, а ты пока приведешь себя в порядок. В шкафчике рядом с холодильником есть аптечка. Чуть позже вернемся к прерванной операции.

Кристина натянула валявшиеся на траве трусики и вышла из ворот. Открывая калитку, оглянулась. Витька стоял, прислонившись спиной к сосне-Иудушке, сложив руки на груди. Надо же, — подумала Кристина, — мы занимались сексом у мертвой сосны. И я вовсе не удивлюсь, если после наших эмоций она оживет.

Выйдя из калитки, Кристина сразу увидела Аленку. Не по-детски ссутулившись, она сидела на траве и смотрела на воду. Бросилась в глаза ее неумело заплетенная коса.

Кристина опустилась рядом на траву.

— Привет!

В ясных детских глазах стояла взрослая печаль, но уже не было слез. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом Кристина сказала:

— Я за тобой.

— А где папа?

Кристина сглотнула. Какие же они сволочи, предавались своей страсти, а бедный ребенок сидел в одиночестве. Ей вдруг стало стыдно, несмотря на то, что она и не знала, что Аленка здесь. А Витька-то хорош, папашка. И вот так всегда: стоит им встретиться, и прощай, разум.

— Он… хм… у него важный разговор по телефону.

Аленка равнодушно кивнула, а потом вновь взметнулись ресницы.

— Мы теперь будем жить вместе?

— Да. — Кристина помолчала. — Если ты, конечно, не против.

— А что, меня будет кто-то спрашивать?

Сердце у Кристины сжалось. Как же сложно Аленке в ее восемь лет понять отношения взрослых, и она должна найти какие-то особенные слова, чтобы измученное детское сердечко смягчилось. Кристина закусила губу до крови. Обычно мягкая и ласковая Аленка сегодня казалась выставившим иголки ежонком. И ее можно понять: мать влюбилась в одного, отец в другую, а ей-то что делать, чтобы не разорваться между дурными запутавшимися взрослыми?

Кристине хотелось сказать, что у них все будет хорошо, она будет заботиться о ней, научит плавать, будет отвозить в школу. Но слова не шли и тогда Кристина обняла Аленку за худенькие поникшие плечики, и девочка, словно истосковавшийся по ласке домашний зверек, прижалась к ее руке.