Глава 8

Кристина захлопнула ноутбук, сохранив работу. Она не думала, что, спустя столько лет вновь испытает то же самое тошнотворное чувство. Вышла на кухню и выпила воды. Посмотрела на часы. Половина пятого. Раз уж обещала научить Аленку плавать, пора собираться. Подумалось, что она тоже хотела бы ребенка от Витьки, если бы могла позволить себе иметь детей. Но ей нечего дать малышу. Это будет всего лишь подобие любви. Любить по-настоящему она может только маму.

Кристина на цыпочках заглянула в спальню Иларии. Пахло лекарствами и болезнью, несмотря на открытое настежь окно. Мама спала. Кристина осторожно поцеловала ее в щеку и вышла, чувствуя подступающие слезы. Нет! Она не должна плакать, ей нужно быть сильной. Она после подумает о маминой болезни. После. Сейчас ее ждет Витька, ласкающие взгляды его зеленых глаз. И лучше думать об этом.

В своей комнате Кристина быстро натянула купальник и встала перед зеркалом, придирчиво рассматривая фигуру. Не заметив ничего лишнего, она довольно кивнула своему отражению. Новый купальник, с рисунком из кофейных зерен вместо надоевших цветочков, выглядел необычно и подчеркивал загорелую кожу. Витька будет в восторге от меня. «А спать и жить пойдет к жене», — тут же заявил противный внутренний голосок. Черт. Ну как же его угораздило так рано жениться? Насколько все было бы проще, если бы он был свободен.

Вдоволь наплескавшись в воде и преподав Аленке первый урок плавания брассом, Кристина села на полотенце, распустив волосы, якобы чтобы подсушить их на солнце, а на самом деле, потому что считала, что ей так лучше. Неугомонная Аленка отправилась играть в мяч, оставив их одних.

— А у тебя здорово получается с детьми, — хмуро заметил Витька, усаживаясь рядом. — Почему своих не заведешь?

Кристина чуть-чуть улыбнулась.

— Знаешь, это не моя игра.

— Какая игра?

— Игра в семью и воспитание деток. Жизнь достаточно интересна и без этого.

Он серьезно посмотрел на нее.

— Ты странная, Крис. Все бабы, пардон, девушки, хотят замуж.

— Я не такая как все.

— Да я уже это понял, — его пальцы медленно продвинулись по траве и обхватили запястье. Она тут же почувствовала, как стало теплее и спокойнее. Иногда ей бывало удивительно хорошо, когда они просто сидели рядом, касаясь плечами, и разговаривали. Вот только бы не пошла эта волна от него к ней, которая возвращаясь от нее, еще усиливалась, заставляла их обоих сходить с ума от страсти.

— Если я попрошу тебя кое с кем встретиться, ты сделаешь это ради меня? — спросила Кристина, чтобы отвлечься.

— Конечно. У тебя проблемы?

Она фыркнула.

— Проблемы у меня начались лет с двенадцати и с тех пор не прекращаются. Не всем же дается такая тихая спокойная жизнь, как тебе.

— Не могу сказать, что доволен своей жизнью. — Кристина пожала плечами, и Витька, видимо, не желая продолжать тему, крепче сжал ее руку. — То, что произошло тогда на озере, — он сделал паузу, это ведь… не было случайностью, да?

Кристина молчала, борясь с искушением рассказать ему все. Но вовремя одернула себя. Она не привыкла доверять людям. Разве что Корзине. Девушка выдернула пальцы из его теплой руки. Изобразила удивление.

— С чего ты взял?! Просто девушкам не стоит поздно возвращаться в одиночестве.

Он быстро оглянулся назад и обхватил Кристину за плечи.

— Ты все врешь! Я же чувствую, что ты боишься. Но у тебя слишком много гордости, чтобы в этом признаться и попросить помощи. Ты возомнила себя сильной и решила, что справишься одна.

Кристина почувствовала столь знакомое волнение, его горячее дыхание обжигало губы, манило искушением поцелуя. Да о чем он думает только? Того гляди Аленка увидит или еще кто-нибудь. Слегка коснувшись его губ, она отпрянула. Витька тяжело дышал.

— Не нужно ничего придумывать, Витенька. Еще не родился тот человек, который бы меня испугал.

Он серьезно посмотрел ей в глаза.

— Просто знай, что я готов тебе помочь. Во всем.

Она протянула руку и потрепала его по кудрям, ощутив мягкость волос. Как малыша, который пообещал не бояться темноты. Он тут же понял ее жест, перехватил руку, поднес к губам. Она скорее почувствовала, так тихо он произнес:

— Я хочу тебя.

Горячая волна нежности охватила ее с ног до головы. А она-то как его хочет. Но он не должен этого знать. Снесет крышу напрочь, она отдастся ему здесь же на траве и плевать на весь мир.

Нельзя!

У него дети и жена-дурочка, которую почему-то жалко.

— Ты не имеешь права.

— Почему нет? Это никого не касается, кроме нас.

— Иди домой, Витька, а? Мне тоже пора. — Кристина отняла руку, собрала в хвост волосы. Повернулась к нему, чтобы попрощаться и потерялась в его зеленых глазах. Как в бездну упала. Сердце сжалось.

— Пап, пап! — услышали они оба голос Аленки. — А можно мы купаться пойдем с Катей? Кристина, ты пойдешь с нами?

Кристина скользнула взглядом по раскрасневшимся от беготни щечкам девочки. Воспользовавшись моментом, встала.

— Нет, мне уже пора. Папа с тобой пойдет.

Витька тоже поднялся.

— Ты уже уходишь?

— Да, мне нужно… — она, так хорошо все выдумывающая, не знала, что сказать. Никуда ей не нужно. Ее мир был здесь, на этом озере в зеленых Витькиных глазах и отчасти даже в его дочке, которая по совершенно непонятной причине тянулась к ней.

— К любовнику поедешь, да? — в его глазах была такая боль, что Кристина смутилась. Сейчас ей не хотелось его дразнить, но и оставаться рядом стало невыносимо.

— Мама не очень хорошо себя чувствует.

Он кивнул, обнял Аленку за плечи и направился к воде. Кристина подобрала полотенце и босиком пошла к дому, чувствуя себя измученной и опустошенной.

Илария, подоткнув за спину подушку, полулежала на кровати и слушала Булгакова «Собачье сердце». Увидев дочь, нажала кнопку и остановила плеер. — Что-нибудь случилось?

— Нет, — Кристина помотала головой, присаживаясь на краешек кровати. Хотелось прижаться к маминому плечу и все рассказать. О своей безнадежной и неправильной любви и о том, как у нее нет сил отказывать ему в близости, которой она так же сильно желает. И, вообще, черт бы побрал этот темперамент, с которым она всю жизнь мучается. Ведь даже тогда, в самые постыдные моменты своей жизни, она испытывала оргазм и ненавидела себя за это. От воспоминаний накатила гадливость. Она словно наяву увидела толстые пальцы Петровича, стискивающие ее грудь. Уже потом, увидев его в гробу со сложенными руками, почувствовала облегчение. Источник боли уничтожен.

Илария погладила Кристину по влажным волосам.

— Ты купалась?

— Да, учила Аленку плавать.

Илария некоторое время молчала, подбирая слова. Ее мягкий голос стал еще мягче, когда она начала говорить.

— Это не совсем правильно, что ты так много времени проводишь с Витей. Даже если вы просто друзья. У него есть жена. Начнутся разговоры. Зачем тебе это?

Кристина пожала плечами.

— Ну, я же не виновата, что когда бы я не вышла на озеро, он все время там.

— Он влюблен в тебя, — Илария с материнской нежностью посмотрела на дочь. — Ты ведь у меня красавица. Но будь осторожна. Не нужно разрушать чужую семью. Тебе не принесет это счастья.

Кристина почувствовала ком в горле. Сейчас она разрыдается. Мама не сказала ничего нового, о чем бы она сама не думала, но высказанные слова обладают большей болью, чем запрятанные в глубине. Ей не принесет это счастья. Да разве с тех самых пор, когда они сбежали из родного дома, она когда-нибудь была счастлива? Лишь только когда пишет, и то не о себе. Кристина привыкла жить с болью, научилась воспринимать ее, как часть себя. Счастье — это не ее удел. Ее удел быть сильной. Она выпрямилась.

— Мамуль, я подумаю об этом. Ты хочешь чего-нибудь? Чаю или фруктов?

— Нет, детка. Давай попозже.

— Ладно. Пойду поработаю, — она усмехнулась. — Если это можно назвать работой.

— Иди, конечно. Я верю, что ты когда-нибудь станешь настоящей писательницей. Твой последний рассказ написан лучше, чем все то, что ты писала до сих пор.

— Тогда почему он не победил на конкурсе и его не напечатали?

— Время еще не пришло.

Кристина включила ноутбук и вышла на балкон, облокотившись на перила. Вечер был теплый, со сладковатым запахом сосен и зацветающего в саду жасмина. Было еще светло и с озера слышались привычные крики купающихся. Витька, наверно, уже дома. Сидит за столом в компании жены и дочек и поедает вкусный ужин. Сердце обожгла то ли боль, то ли зависть. Не буду о нем думать! Стукнув кулачком по перилам, девушка вернулась в комнату. По уже установившемуся правилу, прежде чем приступить к написанию следующей главы, перечитала предыдущую и полностью погрузилась в прошлое.

* * *

На следующий день после происшедшего на кухне инцидента маму положили в больницу на обследование. Петрович был так любезен, что даже предоставил автомобиль с шофером. Накануне они втроем сидели за столом, подобно настоящей семье, где он и объявил, что принял решение, что они остаются. Похлопав меня по плечу, он пообещал маме, что будет заботиться обо мне. Как только я представила эту заботу, меня затошнило. Не помню, как я выдержала этот ужин до конца, но после я ушла к себе в комнату и, не зажигая света, легла на диван, свернувшись в клубочек. В голове билась одна единственная мысль. Завтра. Он сделает это со мной завтра. Завтра я должна отдаться мужчине, которого презираю. Завтра я стану еще грязнее, чем была до сих пор. Мелькнула мысль о беременности. Я совершенно не представляла, как нужно предохраняться и, конечно, мне не у кого было спросить об этом. В конце концов, я отбросила эту мысль, решив, что все неприятности не должны свалиться на меня сразу.

В школу я в тот день не пошла, чтобы проводить маму в больницу. У подъезда ждал новенький «Мерседес» с шофером, который предусмотрительно выскочил при нашем появлении и помог сесть. В машине пахло кожаными сидениями, играла спокойная музыка. Мы всю дорогу держались за руки. У больницы попрощались, и мама попросила меня быть умницей. Возвращаясь домой в той же машине, на том же сидении, я думала о том, что все случится уже сегодня.

Дома я снова улеглась на диван. После школы мне позвонила Корзина и предложила куда-нибудь пойти. Я отказалась, прекрасно понимая, что ее болтовня будет меня раздражать. Более того, я буду завидовать, что она спокойно вернется домой к родителям, а я должна буду отдаться Петровичу, чтобы мы с мамой остались в таком же тепле, как моя подруга. Не знаю, сколько раз мне пришлось напомнить себе, что, если мама смогла это сделать ради меня, значит, я тоже смогу. Только вот что мне потом делать с собой? Как жить с этим?

В тот вечер Петрович вернулся здорово выпивший. То ли он тоже волновался, то ли напиваться вошло у него в привычку. Услышав звук открывающейся двери, я замерла на кухне, понимая, что уже не смогу проскользнуть к себе в комнату и сделать вид, что сплю. Сбросив ботинки, он протопал на кухню. Мы неловко поздоровались. Он попросил налить ему воды, что я и сделала. Пока он пил, я смотрела в окно на белые сугробы, напоминая себе, как холодно на улице. Он спросил про маму и засопел. Его глаза прожигали меня насквозь. Наверно, мысленно он несколько раз раздел меня. Мне казалось, что я окаменела, ноги приросли к полу. В конце концов, поставив стакана на стол, он подошел ко мне. Волосатая рука обхватила грудь и начала ее тискать. Он прошептал мне на ухо:

— Я схожу от тебя с ума. Надеюсь, ты не собираешься отказываться от своего обещания?

Я немного отодвинулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Где бы вы хотели это сделать?

— Ты умная девочка. Иди в спальню, я сейчас приду.

В спальне еще пахло мамиными духами, и я с трудом подавила рыдание. Раздеваясь, чтобы занять ее место в кровати, я чувствовала, как неровно бьется в груди мое бедное сердце. Простыня показалась мне холодной, я дрожала от страха и жалости к себе. Уже не просто сегодня, уже сейчас. Шаги в коридоре. Он остановился перед кроватью. Толстый лысый владелец моего тела.

— Убери одеяло.

Я повиновалась. Некоторое время он смотрел на меня, потом быстро сбросил одежду. Против своей воли, я смотрела на его тело, задыхаясь от отвращения. Не может быть, чтобы он был моим первым. Я не смогу. Я умру. Он тяжело навалился на меня, кусая губы и дыша перегаром. Грубо раздвинул мне ноги и ткнулся членом. Не знаю, какое из чувств было сильнее: боль, стыд, отчаяние. На какой-то момент все заглушила боль. Я застонала, но он зажал мне рот поцелуем, продолжая двигаться и пыхтеть, заходя все глубже и глубже. Наконец, он издал стон и замер, упав на меня. Прижатая к кровати, я лежала под ним раздавленная физически и морально. Внутри все горело огнем. Он отодвинулся в сторону.

— А ты не обманула. И, правда, девочкой оказалась. Уж не помню, когда я так долбился, — он противно захохотал.

Я так долго мылась в ванной, что вся моя кожа распарилась и покраснела от горячей воды. Но вряд ли мне когда-либо суждено отмыться. Нам, женщинам-беженкам, тем, которые готовы отдать свою гордость за теплый угол и счастье близких, даже в дорогих сапожках ходить по грязи босиком.

Но я сделала это. Смогла. Хоть и грязная, но сильная. И у мамы будут деньги на хорошее лечение и лекарства. Я завернулась в халат и вышла в коридор. Чтобы попасть к себе, нужно пройти мимо гостиной, откуда раздавался звук включенного телевизора. Петрович окликнул меня.

Я медленно вошла.

— Я купил таблетки. Здесь есть инструкция. Пока попьешь эти, потом проконсультируемся с врачом.

Я взяла упаковку и вышла, едва удерживаясь, чтобы не нагрубить. У себя в комнате забралась под одеяло. Там, куда входил его отвратительный орган, все болело. Но хуже всего было мое душевное состояние. Мне не хотелось жить дальше. Я не знала, как пойду в школу. Мне казалось, что я сойду с ума от зависти к девчонкам, у которых нормальное детство. А больше всего я боялась маму. Она посмотрит на меня и все поймет. Я даже не могла себя пожалеть, до того казалась себе омерзительной.

Петрович оставил меня в покое на несколько дней. В наш второй раз он даже попытался быть со мной нежным. В спальне уже выветрился запах маминых духов. Я погасила свет. На этот раз он был трезв и даже начал гладить меня по груди. Не тискать, а именно гладить. В спальне висели очень темные шторы, и я не могла видеть его толстых пальцев. И тут произошло то, за что мне стыдно до сих пор. При всей моей ненависти, при всем моем отвращении к этому мужчине, мои соски затвердели. И он это заметил. Должна признаться, что к четырнадцати годам я уже умела испытывать оргазм. Более того, он был мне необходим, чтобы получить разрядку. Наверно, поэтому моя грудь так предательски подвела меня. До сих пор для меня осталось загадкой, как можно ненавидеть и кончать. Но видимо это шутки того, кто нас создал. Тело и душа — две отдельные и не связанные между собой половины. Моя душа болела и стонала, а тело получало удовлетворение.

* * *

Кристина задумалась. Уходить в прошлое было тяжело, настоящее при всей его неустроенности и неопределенности казалось лучше. Наслаждение. Что это для нее? Конечно, Витька. С ним она научилась целоваться. Расслабилась. Оказывается поцелуй гораздо более интимная вещь, чем сам секс. Это перемешивание слюней и облизывание языков друг друга доставляет улетное наслаждение только с тем, кого ты по-настоящему хочешь. В те краткие моменты, когда она не вырывалась, он делал с ней что-то совершенно неземное, нечеловеческое. Родное. Ни один из ее любовников никогда не целовал ее так. Так как с ним не бывает. В ту ночь она ему так и сказала. Он засмеялся, зарылся в ее волосы. Прохрипел, что у него тоже так ни с кем не было.

Кристина отодвинула ноутбук и вышла на балкон. Стемнело, качали игольчатыми шапками сосны, ветерок растрепал волосы, лаская и утешая. Хотелось плакать и перестать бороться. Стать слабенькой, как Витькина жена и понадеяться на мужчину.

В комнату заглянула Илария.

— Детка, чаю попьем?

Она подошла к маме, обняла ее.

— Конечно, попьем. А может, покушаешь? Я куриный бульон сварила.

— Завтра, милая. Сегодня совсем не хочется. Только чаю горячего с лимоном. — Илария поправила шаль на плечах. — Что-то холодно. И тошнит.

Кристина нахмурилась. Она в маечке, вечер душный, а маме холодно.

Мама часто мерзла. Проклятые таблетки имели кучу побочных эффектов. Кристина отстранилась. Обе пошли на кухню. Илария села. Кристина включила чайник, поставила на стол пирожные. Илария ласково посмотрела на дочь.

— Все хотела спросить и забываю. Как там Сергей поживает?

Кристина опустилась напротив, подперла кулачками лицо. А ведь она и забыла. Странно, как мало это ее трогает. Витька совсем задурил ей голову. Усмехнулась.

— У Сережки все хорошо. По-прежнему много работает. Днем на правительство, вечером на мафию. Настолько отошел от своего неудачного брака, что почти сделал мне предложение.

— И ты молчишь?

Кристина улыбнулась.

— До Нового года еще далеко. Вдруг передумает.

— Что-то не слышу энтузиазма в твоем голосе, дочка. Он же вроде тебе нравился. Что-то произошло?

— Ничего не произошло. У нас все хорошо. Сводил меня в ресторан, утром принес кофе в постель. Сказка, а не мужчина.

Илария внимательно наблюдала за дочерью.

— Твое охлаждение к Сергею как-то связано с Витей?

— Никак, — Кристина поспешно схватила чайник и стала разливать кипяток по тонким фарфоровым чашечкам. Мама любила пить чай из красивых чашек. Говорила, что так вкуснее, чем из кружек.

Илария отпила глоточек горячего чая и поставила чашку на место.

— Девочка моя, тебе нужно выйти замуж, и Сергей самый подходящий кандидат. Воспитанный, респектабельный, хорошо зарабатывает. Ведь если поставить их рядом с Витей — если предположить, что тот был бы свободен — подняла вверх тонкий пальчик Илария — то наш сосед проиграет во всем. Да их даже сравнить нельзя. Ни внешне, ни внутренне.

Кристина пожала плечами. Скажи это моему сердцу, мамочка, которое заходится только от одного его вида. Я бы рада была от него избавиться, да вот не получается. Хорошо еще хватает сил бороться с собой и не стать его любовницей. Желая прекратить скользкий разговор, Кристина взяла в руки пульт и включила телевизор. Илария несколько раз незаметно поглядывала на дочь, понимая, что та что-то не договаривает, но расспрашивать не стала. Только мысленно попросила у Бога, чтобы тот уберег дочку от искушения.