5. Радужные нитки

— Ты уже столько раз сказала, что я маг, но я-то ничего такого не вижу и не знаю, — сварливо возразила Катерина.

— Просто не сообразила пока. Смотри сюда, что ты видишь? — Мэгвин повела рукой куда-то в сторону стены.

Катерина вгляделась… и различила как будто тонкие нити, протянувшиеся от руки Мэгвин к стене, к окну, к двери, по полу и потолку. И нити были разноцветные.

— Нитки какие-то, — пробормотала она.

— Какого цвета?

— Больше всего белых. Есть рыжие, алые, немного синих. Фиолетовые. Зелёные. И золотые.

— Неплохо, — кивнула Мэгвин. — То есть, силу ты видишь. Протяни руку и коснись. Любого цвета.

Катерине понравились золотистые нитки — цвет красивый, как новогодние гирлянды. Она дотянулась и потрогала кончиком пальца.

Вспышка, золотистая вспышка разорвала сумерки — и впрямь, вечереет, темно. Золотистые искры осыпались на кровать, на пол и на Катерину.

— Сила жизни. Она есть почти у всех человеческих магов — немного. Это даст тебе регенерацию, стойкость к болезням и долгую жизнь. Сколько лет ты прожила у себя дома?

— Семьдесят пять.

— Это много, здесь мало кто доживает до таких лет. Думаю, ты столько же проживёшь без труда. И это такая сила, которая полезна лишь тебе. Копить и перераспределять её могут только чистые маги жизни, они, говорят, встречаются, но я ни одного не видела. И с этой силой ничего не нужно делать — она сама всё сделает за тебя. Редкий случай в магии, в человечьей — особенно.

— Ты так говоришь о людях, будто сама не человек, — буркнула Катерина.

— А я и не человек, — пожала плечами Мэгвин. — Я из Старшего Народа. Мы тут были до людей, и не исключено, что и после них останемся, когда они переубивают друг друга в конце концов. Правда, ещё и оставят после себя хаос и разруху, ну да с таким бороться мы умеем.

Тьфу, и тут всё не слава богу, думала Катерина. Какой такой старший народ? Сидит, как человек. Говорит, как человек, ест-пьёт тоже как человек. И как на ведро присаживается, Катерина тоже видела. Ниточки разноцветные? Ну, может, Катерина тоже так умеет?

Она посмотрела на свою руку и очень сильно пожелала себе таких вот ниток. Много. Разных. Мотками. Можно в корзине, или в ящике каком, чтобы не рассыпались.

Эффект не замедлил себя ждать и поразил Катерину до падения челюсти, как сказали бы сыновья. На стене появилось изображение — как в телевизоре. Три-дэ. Корзина, в ней моточки ниток. Светящихся. Разноцветных.

Мэгвин расхохоталась.

— Да ты молодец, — сказала она, просмеявшись. — Умеешь создавать невероятно сильные иллюзии.

— Это… иллюзия? — нахмурилась Катерина.

— Она самая. Но не-маг не отличит от реальности — некоторое время. И судя по тому, что хорошо держится — в эту иллюзию ты вложила порядочно силы. Как ты это сделала?

— Ну, — Катерина смутилась, — пожелала. Сильно.

— Значит, в непонятной ситуации — желай. Если не сможешь убедить противника — то хотя бы отвлечёшь. Надо же, сильная ментальная магия. А если потренировать, то иллюзию может увидеть только тот, на кого её наслали, и больше никто. Понимаешь?

— Да, — медленно сказала Катерина. — Понимаю. А можно так сделать, чтобы меня увидел только кто-нибудь определённый? Или вовсе никто? Заморочить голову.

— Именно. Внушить. Убедить. Можно. Ты умела убеждать раньше?

— Умела, — без этого умения в школе делать ничего. — И объяснять умела.

— Это хорошо, — кивнула Мэгвин. — Пригодится. Давай дальше. Что ещё видишь, что можешь потрогать.

И дальше уже был урок — такой нормальный, хороший урок. Мэгвин тоже хорошо умела объяснять, и не только про магию, а про мир вообще. И оказывалось, что магическая сила — это очень большая часть мира, прямо — его движущая сила. И даже если какие-то вещи говорит и делает не маг, а обычный человек — они тоже имеют смысл и результат, потому что всегда бывают услышаны. Например, для урожая нужно благословить посевы, а когда тот урожай собран — то поблагодарить. Потому что, конечно, и само собой что-то вырастет, но — с помощью-то вернее. Как с удобрениями. И порядочный лорд позаботится об урожае — потому что ему и самому богатеть, и людей кормить, а сытые люди служат лучше.

Это да, думала Катерина, и в школе лучше всего работали те учителя, у кого от заработка зависело в жизни не всё. У кого были богатые мужья или родители, кому помогали. А кто сам колотился на одну зарплату — или на зарплату и кучу дополнительных часов в разных школах города, и ещё репетиторство — там уже сил на придумать что-то особо и не оставалось. Так что да, сытый сотрудник работает лучше, факт.

Попутно выяснялось что-то о местной политической системе. Наверху — король, то есть сейчас — королева, а землевладельцы-дворяне приносят ему присягу и подтверждают свои права на земельные владения. Какое-то навороченное средневековье, конечно. Но есть парламент — надо же. Только все равно — что приговорит тому парламенту королева, то он и сделает. И где та королева с парламентом, и где та дыра, в которой Катерине довелось оказаться! Тут, поди, новости гонцами доставляют!

Оказалось — да, гонцами, всё так. Но — как всегда, имеются исключения. Мэгвин достала из сундука небольшое зеркало и протянула Катерине. Хорошее зеркало, очень чистое, в ажурной оправе.

— Возьми. Мне не нужно, а тебе пригодится. Если встретится в твоей жизни другой маг — сможешь связываться.

Оказывается, кроме жизненной силы и ментальной магии, была ещё стихийная. И у Катерины, то есть — у тела, были слабые задатки именно стихийной магии. Ей не удалось услышать камни дома — как бы она ни старалась, и как бы хорошо Мэгвин не объясняла теорию. Но ей с первой попытки отозвалась вода в бочке — выплеснулась навстречу, и пришлось понять, как потом собрать её в ту бочку обратно. У Катерины не вышло, и Мэгвин сделала это сама, и велела тренироваться завтра. Воздух, оказывается, отвечал за магическую связь на расстоянии — Мэгвин объяснила, как это происходит, и они даже попробовали — Катерина смотрела в зеркало, а Мэгвин в плошку с водой. Не получилось. Мэгвин сказала — значит, будем молиться, чтобы высшие силы послали в здешние края ещё какого-нибудь мага.

А потом приступили к огню, как раз совсем стемнело, и даже корзинка Катеринина на стене погасла. Оказалось, что магическое освещение — это не так и сложно. После того, как поймёшь, как вызывать огонь на кончиках пальцев. Он всё время рвался наружу, но Катерина сказала ему — цыц! — и это сработало. Мэгвин смотрела — и изумлялась.

— Впервые вижу такую сдержанность и такое владение собой, — восхитилась она.

Попробовала бы она на родительском собрании продавить сбор денег на ремонт класса. Или провести урок в классе, который по сути — класс коррекции, а формально — обычный, и в нём сидят не справляющиеся с собой дети, и от них нужно получить нормальный обычный результат! Да и педколлектив — та ещё банка с пауками.

В общем, магия оказалась интересной практикой. Катерина пока особо не понимала, как это может облегчить ей здешнюю жизнь, но — кто ж его знает, вдруг?

Мэгвин предположила, что стихийная магия и бытовая, которую оставили на утро — это свойства тела, а ментальная — свойство самой Катерины. Потому что покойная Кэт ничего такого не демонстрировала никому и никак, а ей бы непременно пришлось.

Катерина не поняла — почему бы пришлось, ей смертельно хотелось спать, и она даже не могла заставить себя умыть лицо на ночь. Мэгвин посмеялась и объяснила — так выглядит упадок сил у мага. Лечится сном, едой и плотской любовью. Лучше — если с магом, но просто человек тоже сойдёт.

Тьфу, бесстыдники, думала Катерина, засыпая, и здесь у людей одно на уме. Ну какая тут плотская любовь, если не можешь ни одним пальцем пошевелить?

Она проснулась среди ночи — в полной темноте, и поняла, что не сможет спать дальше, если не дойдёт до угла и до ведра. Пошевелилась, потом вспомнила о новообретённом умении. Маленький светящийся шарик возник на кончике пальца и немного рассеял мрак.

Что-то вздохнуло сбоку, у края постели. Катерина вгляделась — и чуть не заорала, остановила многолетняя выдержка. Потому что на кровати лежала, свернувшись клубком, лисица! Рыжая лисица с пушистым хвостом, как в зоопарке!

Зверь услышал её всхлип, проснулся, повёл мордой в её сторону. И произнёс сонным голосом Мэгвин:

— Ну чего уставилась? Делай, что там тебе надо, и спи дальше! Ночь на дворе!

После такого больше ничего и не оставалось — сделать, что надо, и спать. Потому что ночь на дворе.

* * * *

Следующее утро началось, как и другие — умыться, одеться. Увы, за ночь стены домика Мэгвин никуда не делись. Как бочка в одном углу, ведро в другом, стол, лавка, солома на полу и птицы за окном.

Мэгвин объяснила, что в окне не стекло, а каменная пластина. Стекло существует, его привозят издалека, из Фаро, это на далёком Юге, Мэгвин там не была и не знает точно, где это. Когда она была… тут колдунья запнулась, вздохнула и продолжила уже другом голосом.

— Много лет назад в Телфорд-Касле обновили все окна, заказали торговцам большую партию оконных стёкол, даже с запасом — довезли-то не все, как ни старались. И некоторое время в замке было светло. Потом стёкла много где побились, а заменять их никто не стал. Переставляли, скажем, в покои милорда из комнат прислуги. Поэтому многие окна в замке просто закрыты зимой ставнями — и всё.

— И почему так? — недоумевала Катерина. — Денег нет, что ли?

Так-то хорошие тёплые окна поставить — и дома непросто! Сколько она фирм перепробовала и сколько отзывов в сети перечитала, пока выбрала и договорилась, чтоб поменяли! Здесь, выходит, тоже с этим не так легко?

— Потому что не все успевают и воевать, и жить, — пожала плечами Мэгвин.

А щели никто не конопатил, потому что или так сойдёт, или магия. Мол, зима не навсегда, скоро весна, а там и лето, и движение воздуха никому не помешает. Лентяи несчастные!

После завтрака Катерина прослушала краткий курс бытовой магии. Оказалось, что способности к этому предмету у неё есть, и теперь вопрос только в тренировке. Бытовая магия позволяла убрать мусор с приличного пространства, очистить от грязи любые поверхности, а ещё — ткани. Скажем, сделать свежей ношеную рубаху. Катерине этот метод не внушал доверия — потому что нет ничего лучше хорошей стирки! — а потом она задумалась — как же здесь происходит та самая стирка. И получила исчерпывающий ответ — а в речке. Какая там температура воды, какие там щадяшие моющие средства! Намотал мокрое на палку и отколотил, вот тебе и стирка. И это бельё, а верхнюю одежду вовсе никто не стирает — её максимум чистят.

Нда, попасть домой, пригнать сюда стиральную машину, запитать её от их магической энергии и пусть работает. И моющих каких-нибудь, только экологичных, у них же тут явно нет пластика, все биоразлагаемое.

Дальше ещё был интересный вопрос — как моют голову. Дома Катерина мыла голову каждый день — утром под душем. Занимало это пять минут, плюс потом сушка — ещё пять. Правда, она пылинки сдувала со своего парикмахера — стрижки отменного мастера Валечки держали форму долго, и их не нужно было как-то специально укладывать, высушил — и всё. И так всю жизнь — найди мастера, и будет тебе счастье. А тут — наоборот, несчастье. Рыжее и длинное.

— Отчего же несчастье? — усмехалась Мэгвин. — Многие девы обзавидовались косам Кэт, когда она только здесь появилась, начиная с золовки Летиции. Кажется, её чем-то обливали, и вроде бы даже пытались выстричь клок на видном месте.

— Так может… и правда отстричь? Оставить до плеч, и хватит, — Катерина уже была готова сама взяться за ножницы — как в детстве, когда мама не разрешала стричь косу, а ей хотелось.

— Стригут волосы преступницам, и ещё после болезни, — усмехнулась Мэгвин. — Ещё если вши завелись. Ты как объяснять каждому встречному-поперечному будешь? Что после болезни или вши заели?

— Почему это после болезни? — скривилась Катерина.

Ещё только не хватало, чтоб говорили, будто у неё вши!

— Потому что кому сказать о тебе гадость, найдётся. Это добрых слов придётся поискать, а вот уж такого добра — хоть отбавляй.

— Значит, придётся носить. Холить и лелеять, — поджала губы Катерина.

— Вот и я о том же, — кивнула Мэгвин.

И дальше они совместно грели воду в ведре (грелась сама вода, а никак не посуда), и потом Мэгвин поливала на голову Катерины из ковшика. И втирала какое-то снадобье, и ополаскивала травами. А потом — показывала, как сушить руками отдельные пряди и кожу головы в целом. И после всего — вручила гребень, велела садиться на кровать и расчёсывать — осторожно, начиная с кончиков. Волос оказалось много, вроде они были в неплохом состоянии, но — волнистые и пушились. Наверное, красиво, вынуждена была признать Катерина.

Она как раз боролась с очередной прядью, когда в дверь домика застучали.

— Госпожа Мэг! Отоприте, пожалуйста, госпожа Мэг, ваша помощь нужна!

Мэгвин отперла, и в хижину шагнула женщина. Молодая, но замученная — под глазами синяки, сама худая, из-под несвежего чепца торчат жирные пряди волос. На руках у неё лежал ребёнок лет трёх-четырех.

— Помогите, госпожа Мэг, — сказала несчастная мать, в том, что это её ребёнок — сомневаться не приходилось. — Тому совсем плохо, он всю ночь хрипел и кашлял.

— Здравствуй, Молли. Отчего вечером не принесла? — спросила Мэгвин, кивком велев класть мальчика на постель.

— Так никто не проводил, Мэтт сказал — что вас беспокоить на ночь глядя, — смутилась женщина.

— Ну и глупец, — Мэгвин уже осматривала ребёнка. — Кэт, помоги.

— Конечно, — Катерина как раз доплела косу, свернула её в узел и закрепила двумя медными шпильками, нашедшимися в поясной сумке. — Раздеть, растереть? Есть что согревающее?

— Миледи? — Молли шарахнулась от Катерины, как от зачумлённой.

— Ну, миледи, и что теперь? — поджала губы Катерина. — Горчица у вас есть? А парафин?

— Что такое парафин, не знаю, а горчица есть, порошок в белой банке в сундуке. Подписан, — Мэгвин села возле мальчика и положила руку ему на лоб.

Катерина не смотрела, что делает Мэгвин. Они вчера выяснили, что способностей к целительству Катерина не имеет, поэтому хозяйка не стала ничего ей объяснять. Но опыт-то не пропьёшь, поэтому Катерина нашла в сундуке тряпицу, достаточно чистую, нашла названный порошок и изготовила горчичный компресс, который и пристроила мальчику на грудь. Потрогала ноги — холодные, куда это годится! Нашла в том же сундуке шерстяные чулки, надела поверх тонких чулок ребёнка. Вообще одет он был в довольно хлипкую шерстяную курточку, штаны и шапочку. Когда надо бы — тёплые колготки, носки, куртку на меху. Что это — безалаберность или бедность? Ладно, об этом они позже поговорят.

Тем временем мальчик задышал ровнее, уже не было слышно хрипов. Ещё и температура у него, обтереть бы чем, но ничего спиртосодержащего Катерина не нашла.

Мэгвин отняла руки от ребёнка и попросила:

— Кэт, полей мне, будь добра.

После осмотра и манипуляций руки нужно мыть, это точно. Катерина подогрела воду, у неё получилось, и полила на руки хозяйке. Та ещё прислушалась к дыханию маленького Тома, но хрипов уже не услышала. Даже ухо поднесла, осталась довольна.

— Возьмёшь сейчас мой плащ, в нём донесёшь сына до дома. Дома не давать ему замерзать ни в коем случае, поняла? И сейчас миледи Кэт расскажет, что делать с горчицей.

— Миледи, вы же, говорят, покойница? — Молли смотрела на Катерину, не сводя глаз.

Катерина тоже посмотрела внимательно — что за особа вообще? Одета неряшливо, фартук весь засаленный, голова давно не мыта, манжеты рубашки грязные, воротник тоже.

— Кто это такой смелый, что говорит? — Мэгвин так глянула, что та только вздохнула и голову опустила.

— Да все говорят. Вся дворня.

— Ну-ка скажи, как есть, будь добра, — сощурилась Катерина.

Дети — и свои, и школьные — под таким взглядом выкладывали всё немедленно.

— Да это Нэн, горничная её милости Маргарет, она и сказала, что миледи померла, а тело в море унесло, и его уже никто никогда не увидит. А кто будет с Нэн спорить? Никто, потому что никто себе не враг.

— А что его милость? — нехорошо глянула Мэгвин.

— А его милости недосуг бабские сплетни слушать, — сообщила Молли.

— Ладно, ступай, — вздохнула хозяйка. — Плащ вернуть не забудь, сразу же. Другого нет — раздень мужа, если он не сподобился заработать на тёплую одежду — пусть ходит, как есть.

— Да, госпожа Мэг, благодарю вас, госпожа Мэг, — закивала Молли. — И вас, миледи, благодарю.

— С горчицей справишься?

— Справлюсь, — ещё раз кивнула Молли.

Подхватила на руки поданного ей спящего сына — и была такова.