64. В дупле

Жиль приходил в себя несколько раз — кажется. Ненадолго. Ему говорили — спи, и он спал. Говорили ворчливым тоном, но при этом осторожно и ласково касались, что-то проверяя и поправляя — прямо как госпожа Лика, только откуда тут взяться госпоже Лике, госпожа Лика далеко, а он здесь, ни живой, ни мёртвый.

Или всё же живой? На тени не похоже. Глаза не открываются. Ну и ладно. Потом.

Потом наступило, Жиль пошевелился — больно, открыл глаза… успел увидеть метнувшуюся прочь рыжеволосую тень. Неужели? Он даже вдохнуть смог не сразу, но… Магический свет, лицо госпожи Бранвен. Она поддерживает его голову и даёт напиться.

— Пришёл в себя? Это хорошо. Теперь спи, просто спи.

И он спал, и даже во сне ничего не видел. Но когда проснулся, вокруг всё было залито светом из большого окна. За изголовьем постели кто-то завозился и встал.

Ярко-рыжие волосы совсем не походили на пушистые пряди рыжехвостой Катрин, и глаза были не цвета моря, а цвета неба над морем в ясный летний день, синие-синие. Дева красива, но… не та.

— Проснулся, — изумилась дева. — Лежи, не шевелись, не велено тебе пока ещё шевелиться. Сначала я посмотрю.

Она и впрямь смотрела, и ещё касалась — легко-легко, самыми кончиками пальцев, будто пёрышками какими. Кати высокая для девчонки, а эта — ещё выше. Дочка белой совы, что ли?

— Ты кто? — Жиль попытался улыбнуться, так, на всякий случай.

— Я Крейри, дочь Бранвен, — улыбнулась она в ответ.

— Жиль де Риньи, — он попробовал поклониться, лёжа вышло плоховато. — А ты тоже… сова?

— Конечно, — кивнула девчонка, будто это вообще самое обычное дело — когда ты сова. — А ты — вправду некромант?

— Да, но я таким уродился, — пожал плечами Жиль.

— Как и я, — кивнула она.

— Ты целитель? — спросил он, чтобы спросить что-нибудь.

— Говоря вашими словами, в нашем народе все целители. И я вижу, что ты ещё недостаточно окреп для того, чтобы подниматься на ноги.

— Но мне кажется, я смогу встать, — попытался он возразить. — Мне нужно дать знать о себе.

— Твои люди всё сделали, — сообщила сова. — Сейчас я позову их… ненадолго, и принесу питьё. Ты выпьешь его, и снова будешь спать.

Она вышла — скрипа дверей не было слышно, но послышались возгласы, а затем шаги, более тяжёлые, чем у девы-совы. Виаль?

— Господин Жиль! Вы пришли в себя! — Виаль был громок и многословен, он говорил о том, что уже передумал всякое, и о том, как он госпоже Жийоне скажет, и как госпожа Жийона потом это переживёт, и переживёт ли, и что-то ещё. Он потрогал Жиля, чтобы убедиться — тёплый и шевелится, и сел на лавку рядом.

Следом за Виалем протиснулся Ганс.

— Мастер Жиль, как хорошо-то! Вы пять дней пролежали без сил и в беспамятстве! Вчера госпожа Бранвен сказала — если сегодня не очнётесь, дело плохо. А вы очнулись!

— Что с Оливье?

— Спит! Он позавчера встал на ноги, а так тоже лежал без движения!

Хорошо, хоть жив.

— Что-нибудь слышно снаружи? Мы вообще где?

— Мы вообще в доме госпожи Бранвен. Я-то думал, что она, раз сова, живёт в дупле, большом таком, а у неё прямо настоящий дом, удобный и очень красивый, — сообщил Ганс. — Только он странный — здесь нигде нет теневых путей. Никаких. Госпожа Бранвен сказала — выйти на улицу, если надо, там будут. И… до нашей наружи далеко. Они говорят — это уже территория скоттов.

— И как нас сюда занесло? — не понял Жиль.

— У них тоже есть свои волшебные пути, — отмахнулся Ганс. — Я толком и не помню, если честно.

Жиль глянул на Виаля — но тот тоже покачал головой.

Дева Крейри вернулась с госпожой Бранвен.

— Проснулся, очень хорошо, — довольно кивнула старшая сова. — Только сейчас выпьешь снадобье, и будешь спать дальше. Тебе сейчас чем больше спать — тем лучше.

— Мне надо… дать знать.

— Кому? — она остро глянула на него. — Рональд Морни с остатками своих людей на пути в столицу, а больше никто не знает о вашей стычке. Полагаю, он станет списывать всё на разбойников.

— Куда там, — зло усмехнулся Жиль, припоминая детали. — Я ему должен был оставить отметину, никакой разбойник так не сможет, если ему не подвластна наша сила.

Бранвен согласно кивнула, откинула простыню, осмотрела Жиля, легко коснулась повязок, что-то там себе поняла. Потом взяла у Крейри кубок и напоила Жиля кисло-сладким питьём.

— Ему придётся объяснить, где он заработал такое украшение, — веско сказала она. — В столице есть и люди, и нелюди, способные понять, что это. Но это потом, ясно? Сегодня ещё спать и восстанавливать силы.

— Сколько мы ещё можем пользоваться вашим гостеприимством, госпожа? — спросил Жиль.

Не то, чтобы он опасался оказаться на улице, но нужно представлять, что к чему.

— Сколько потребуется, — ответила госпожа Бранвен. — Вы все сделали в Телфорд-Касле хорошее дело, а они там мне хоть дальняя, но родня. А Рональд Морни сотворил такое, что не прощается. Ты хоть знаешь, почему он на тебя напал?

— Эммм… предполагаю, — уклонился Жиль от ответа.

Рыжехвостую здесь поминать ни к чему, подумал он.

— Ну и ладно, разберёшься. Пойдёмте, господин Виаль, расскажете мне ещё про тёплое море, весну и… как вы сказали? Гранаты.

Они ушли, уже хотелось спать, но Жиль остановил Ганса.

— Скажи, это ты нас вытащил?

— Э… я, да. Подумал — что-то долго вас нет, а вы были не то, чтобы здоровы.

О да, после того, как раскидал в безнадёжном бою три десятка простецов, можно быть немного нездоровым, усмехнулся про себя Жиль, а вслух сказал:

— Спасибо тебе. Ты молодец, хорошо сообразил, я сам и вправду мог не выбраться.

Ганс потупился.

— Ну я… я подумал, что… в общем, мало ли, вдруг не хватит сил вынырнуть самому. Лорд Рон-то хоть бы там и остался, невелика потеря. Вот бы его люди и рассказывали, что его разбойники с потрохами сожрали!

— Его людям не поверили бы. А так — что сам скажет, то и будет… скорее всего. Разве что её величество усомнится. А что было потом? Я помню, ты сказал — совы.

— А потом прилетели госпожа Бранвен с госпожой Олвен и госпожой Крейри, оборотились и принялись там всё чистить, вы ж много всякого навыпускали, пока предателей-то раскидали. Сказали — это их земля, и её нельзя так оставлять, им-то не страшно, а ничего живого не останется, и даже дубы с ёлками захиреют. Вроде госпожа Бранвен уже почти добралась домой, когда почуяла, что творится, позвала дочек своих, и они вместе явились. И потом нас забрали к себе. Сказали — надо вылечить. И вас, и Оливье. И лечат. Оливье уже поднимался на ноги, сегодня, ненадолго. А завтра, может, и вам разрешат. И знаете, я… — мальчишка потупился.

— Что ты? — не понял Жиль.

— Я дал знать графу Шалону, где вы есть. Но он сказал, что будет молчать, пока вы сами не объявитесь, и королеве ни слова не скажет.

— Ну и хорошо. А то и впрямь потеряют.

Королева-то ладно, а вот разные близкие люди вроде госпожи Лики или матушки — им лучше никого не терять, всем будет спокойнее. Но скорее всего, граф Шалон им сообщит.

И дальше уже можно было спать.

В следующий раз Жиль проснулся снова днём, и первым, кого он увидел на лавке возле постели, был — невероятно — Жанно Саваж-младший. Как настоящий. Зевнул, словно кот, сверкнул зелёными своими глазами и просиял улыбкой.

— Жив-таки, дохленький ты наш, — подскочил, схватил за обе руки.

— Жив, жив, — тоже рассмеялся Жиль. — Ты откуда взялся?

— А меня отправили на разведку — разузнать, что с тобой такое. О тебе бы, наверное, ещё несколько дней не беспокоились, но граф Шалон связался с господином Ли и сказал, что ты попал в какую-то переделку, и тебе крепко досталось. И тогда господин Ли позвал меня, дал мне кристалл портала и велел всё про тебя выяснить. Я и отправился. И ещё Аль с Фалько просили держать их в курсе дела, и если что — они вмиг явятся, так сказали.

Ну да, когда-то они четверо поклялись стоять друг за друга в любых обстоятельствах, и Жилю случалось вступаться за Жанно, но — в мелких суетных спорах. А теперь они были готовы прыгнуть за ним на край света, вот как, оказывается.

Жанно изумлялся всему — холоду и снегу, прекрасным хозяйкам дома, здешней еде и чему-то ещё, а Жиль говорил — погоди, ещё увидишь всякого другого. И рассказывал о драке с людьми Рональда.

— И чего он на тебя поволок, я не понял? — нахмурился Жанно.

— Да так, — попытался отмахнуться Жиль.

— Не так, рассказывай. Я понимаю, нам с ним ещё придётся встретиться?

— Придётся, — кивнул Жиль. — Ну… мы не сошлись во взглядах.

— Неужели на блаженного Августина? — сощурился Жанно.

— Вроде того, — кивнул Жиль, и расхохотались оба.

Про блаженного Августина спросила как-то её милость Элизабетта, великая герцогиня, иногда исполнявшая при них обязанности доброй бабушки. Или строгой — в зависимости от того, как они себя вели. И однажды, давным-давно, Жиль и Жанно разодрались в школе в пух и прах с другими мальчишками — из-за какой-то детской ерунды, кто-то с чем-то не согласился, кто-то на чём-то настоял. Родителей в тот момент в Фаро не было — ничьих, ни отца Жиля, ни господина Жанно-старшего и госпожи Лики, вот госпожа Элизабетта и пришла узнать, из-за чего сыр-бор. Ей выдали участников драки — драных и помятых, и не желающих признаваться ни в чём. Тогда она и посмеялась про блаженного Августина, о котором никто из них ничего не слышал, но — запомнилось.

Вошедшая дева-сова бросила на Жанно мгновенный острый взгляд, но он сделал вид, что вообще её не замечает, разве что — встал, вежливо поклонился — молча, и отступил к стене. О да, Жиль знал этот взгляд почти брата — я-вас-не-вижу-вы-мне-не-интересны. Ну, поглядим.

И это была не Крейри, а другая дочь госпожи Бранвен, Олвен. Она провела быстрый осмотр и сказала — можно попробовать встать, она сейчас распорядится подать согретой воды умыться.

За столом ждали все — и Оливье, бледный, но с сияющими глазами, тут же принявшийся рассказывать про диковинную магию этого места, и Ганс, молчавший, но очевидно довольный, и Виаль, который всё кудахтал — мол, бледноват что-то, как его госпоже Жийоне показывать. Можно подумать, госпожа Жийона раненых не видела, подумал про себя Жиль.

Девы-совы принесли очень вкусной еды. Никакой прислуги в доме не было, или — не было видно. Неужели это они сами? Или кто-то, невидимый и незаметный?

Долго сидеть не вышло — Жиль быстро устал, пришлось снова пойти и лечь. За ним скользнула Крейри — проверить, дать лекарство.

— Всё хорошо, Крейри, — улыбнулся ей Жиль. — Я уже почти в порядке. Благодарю тебя.

— Я могу поделиться силой, — она глядела из-под полуопущенных ресниц, синие глаза посверкивали. — Могу не только поделиться. Могу родить тебе рыжую дочь…

— Она тоже может родить мне рыжую дочь, — сказал Жиль, а потом понял, что, наверное, это было лишним.

— Кто она? Твоя Кати, которую ты то и дело поминал в беспамятстве? — рассмеялась сова. — А она-то знает? Что ты уже ждешь от неё дочерей?

Он только вздохнул, потому что она, конечно же, не знает, откуда? Да и он сам не знал… вот до этого момента. Он был уверен, что встретит свою судьбу, как встретил свою его отец когда-то, но… что это, выходит, его судьба — зеленоглазая и рыжехвостая, и немного лисица, и может принять его силу? Ведь правда, она может принять его силу, а этого не мог никто, ни одна женщина-маг из тех, с которыми ему доводилось встречаться!

Она невероятно стыдлива, и строга, но и нежна — когда распахивается ему навстречу. И в глазах её восхищение, и неутомимое любопытство ко всему, что касается магических сил. И она столько всего знает и умеет, причём о том, о чём сам Жиль не имеет ни малейшего понятия. И она вдова…

Не нужно ли уже понемногу двигаться на юг, хотя бы — до Телфорд-Касла? Потому что… она говорила, что у неё какие-то владения, мало ли, кому эти владения покажутся лёгкой добычей?

Но пока лекарство снова сморило его, и пришёл сон. А во сне к нему пришла она — рыжехвостая Кати. Она сидела рядом, держала его за руку и говорила что-то ласковое.