Максим Громов

У Максима было всё.

А чего у Максима не было, того он добивался. Упорным трудом и целеустремлённостью. Запросы его были невелики, чтобы родители были живы-здоровы, чтобы сестрёнка младшая маму не расстраивала и в школе не дралась.

… но она дралась. Возрастное, наверное.

Отец подарил машину, в кармане всегда водилась наличность, и не только та, что от родителей перепадала, сам немного зарабатывал. Толковые айтишники без работы не сидят.

Ну, Макс, себя толковым не считал, но деньги всегда имел.

На внешность тоже не жаловался, да и глупо, будучи парнем, на внешность жаловаться. Это, вон, пусть девчонки жалуются. Но тем не менее, о своей приятной наружности знал и даже активно этим пользовался.

Женское внимание льстило, чего уж греха таить. А Максим и не таил, он вообще очень хорошо все свои недостатки знал.

И что вспыльчивый, и робкий, где не надо, и что привык все проблемы в себе держать… И был ещё один недостаток, более существенный,… он не мог нормально объясниться с девушкой, если та ему действительно нравилась. Ни пригласить на свидание, ни сказать, что нравится.

То ли привык, что девушки сами вешаются, и заговаривают, и предлагают… чего только не предлагают, то ли всё дело в Васиной.

Васина…

Ещё одна проблема Громова. Или недостаток. Он так и не смог определиться.

Олеся Васина, соседка по подъезду, и по стечению обстоятельств, одноклассница ворвалась в его жизнь с ударом кулака.

Громов всегда был задирист и нагл, а в пятом классе особенно. Как же, старшая школа. Девчонки строили глазки, писали любовные записки с ошибками, даже ссорились из-за него. Как же, красавчик, отличник, спортом занимается, плаваньем, играет на фортепиано, собирается в театральное поступать.

Собственно, Громов всегда знал, кем станет и с раннего детства к этому готовился.

А тут она…

Косички медные, глаза огромные и веснушки на курносом лице. И имя-то какое… О-ле-ся.

Взгляд не то, чтобы с высока, скорее равнодушный, и нос не задирала, но и дружелюбие проявлять не спешила, а Громова, так вообще не замечала. Будто не знала, какой он – Громов. И самое обидное, что знать не хотела.

Ходит со своими книжками в библиотеку и обратно, всё куда-то по сторонам глядя, и напевает что-то тихонечко. А выражение лица такое… мечтательное. Что даже завидно, о чём она таком мечтает и почему до сих пор с Громовым, мечтами не поделилась?

Бестолковая…

Громов долго за новенькой наблюдал, ждал, что та одумается. Долго ждал. Целый месяц. А потом стал обзывать. А что ещё оставалось делать? Надо же наглую девчонку проучить.

Она, к слову, то же ждала. А потом кулаком по лицу бац-бац!.. и между ног ногой…

Громов сразу понял… это судьба.

Дружба завязалась крепкая.

Правда иногда, Громов от этой дружбы дурел.

Одноклассникам доставалось крепко… И всем тем, кто ещё пытался с Васиной подружиться. Сама она, конечно, ничего не подозревала, Громов всё делал тихо, но делить рыжую, горделивую девчонку ни с кем не собирался.

Пока не появилась Ирка.

Исторически сложилось, что девочек Громов не бьёт вот и пришлось терпеть. А Ирка… вредина, часто Лесю из-под носа уводила. То на ночёвку к себе заманит, то с родителями в поход пригласит, а Громова нет, то на каток. И вообще, у неё будто прав на Васину было больше. А это несправедливо...

Тот день, когда резко всё переменилось, Громов помнит отчётливо. В деталях.

Нет, изменилось, наверное, давно, когда Громов девочками стал увлекаться, но признаваться себе не желал. А тут преддверье Нового Года и приспичило же им классом собраться на квартире у Игорька.

Он помнит, что комната была украшена мишурой, а над входом висела веточка омелы. Что диван тогда у Игорька был угловой, громоздкий, они ещё умудрились этот диван прожечь. Курили, баловались…

Помнит ёлку, которая чуть не свалилась из-за их диких плясок. Помнит несколько фужеров разбитых и шампанское на полу.

… а на Лесе было голубое платье и волосы в красивую косу заплетены. И грудь у неё уже тогда выросла, что так не кстати…

Последний бокал шампанского точно был лишним.

Они сели на полу, все семнадцать человек, благо пол у Игорька большой, просторный, и стали играть в «бутылочку». Все смеялись, а Громов ревновал. Хорошо Лесю всего два раза поцеловали и не так, чтобы сильно…

Громов сидел напротив и не сводил с Леси взгляда. Её глаза искрились весельем, на губах играла азартная улыбка, щеки румянились… Она была так хороша и так дивно пахла… жевала мятную жвачку и не курила в отличие от большинства девчонок в их классе. А ещё Леся была своя…

… в доску.

Громов знал все её особенности: и про характер упрямый знал, и что, когда читает губу закусывает тоже знал. Что не любит чистить зубы и терпеть не может кашу с маслом. Что для бутербродов предпочитает чёрных хлеб, а не булку. Это вообще его всегда поражало. Но тем не менее, Леся жутко нравилась и понял это Громов, наверное, ещё до поцелуя…

– О-о, – радостно загудела толпа, когда бутылка остановилась на Громове.

– Свет, целуй, – радостно воскликнул Игорёк.

Громов его радости не разделял, как и радости Светы. Одноклассница медленно и грациозно поднялась…

… и, если бы не шампанское, поднялась бы ещё грациозней, а так чуть набок не завалилась.

Губы у Светы были шершавыми и пахло от неё табаком.

– Крути, – велел Игорёк. Громов мысленно молился. Должна же ему улыбнуться удача…

И она улыбнулась.

Бутылка крутилась бесконечно долго, заставляя нервы подрагивать от напряжения и, наконец, остановилась.

– О, это ты, Васина, попала, – пьяно рассмеялась Ирка. – Сейчас он тебя зацелует.

… губы Леси пахли мятой. Сама она улыбалась и вела себя легко, непринуждённо. Она, в отличие от Громова, не волновалась.

– Ты что, правда, меня поцелуешь? – иронично поинтересовалась она. Неужели даже мысли не допускает, что может ему нравиться?

– Почему нет? – сипло отозвался Громов, не сводя взгляда с её манящих, дивных глаз.

… она потянулась сама, обвив шею тонкими ручками.

Громов едва удержал стон и душевный порыв подмять Васину под себя.

Он жадно пил её, стараясь быть нежным, умелым и ласковым, а сам внутренне дрожал от возбуждения.

Жаль, что поцелуй не длился вечно…

Громов тогда увёл Лесю домой, зная, что больше не сможет смотреть на её поцелуи с другими. А потом…

Стоило, наверное, подождать несколько дней, но Громов и так не спал всю ночь. А Леся… Леся пыталась заниматься, когда он пришёл, а ещё жаловалась на больную, после шампанского, голову. А тут он со своими чувствами, с медведем этим.

– Ты мне нравишься… – признание далось с трудом.

– Ага, – Леся даже не взглянула, так и сидела, уткнувшись в учебники. – Ты мне тоже. Не знаешь, что нам по химии задали?..

… Громов ушёл, оставив какую-то часть себя в комнате Васиной. И больше не приходил.

… хотел. Отчаянно. Мучился и безумно страдал, но боль эту усиленно ото всех прятал и улыбался. На все вопросы: «Что случилось?», отвечал: ничего…

Только родной отец, с которым Громов поддерживал связь, видел его состояние. И не пытался убедить, что всё ерунда, пройдёт, было у всех. Молча поддерживал.

… предложил уехать с ним в Нью-Йорк.

Громов отказался, сославшись на то, что не сможет там поступить. Да и мечта была закончить именно Герцена. А свои мечты Громов привык исполнять…

В общем, с того самого рокового дня, начались у Громова некоторые проблемы, нет не с головой, а с девушками.

После Васиной ему нравилась ещё Алина из соседнего подъезда, но сказать ей об этом он так и не смог. Побоялся отказа. Глупо, конечно. Но отказы Громова сильно ранили. Задевали то, что задевать не следует. Да и потом, со временем, он понял, что не так уж Алина ему и нравится. Какая-то она… простая. Нет в ней той душевной глубины, особенности, что была в Васиной.

А в Васиной была. Несмотря на всю свою показную чёрствость и безразличие по отношению к окружающим, она очень чуткий и добрый человек.

Громов до сих пор помнит всех тех, плешивых и блохастых, которых она домой перетаскала и пристроила в добрые руки. И неважно была ли то взрослая кошка или маленький котёнок, старый пёс или щенята. Она каким-то удивительным способом и упорством, конечно, находила место всем.

Не могла пройти мимо пожилого человека, если ему помощь требуется. А бабульки всего дома души в ней не чаяли, и от этой бабулькиной любви у Леси дома всегда были свежие пирожки. Громов даже завидовал…

Первый год было тяжело.12727c

Без регулярных встреч, без болтовни по телефону, без забавных мемов в вконтакте, пересылаемых друг другу. Без вечерних прогулок и посиделок на крыше. Без совместного просмотра фильмов и всего остального, чем они обычно занимались.

Ближе к экзаменам, в одиннадцатом классе, стало полегче. Отпустило немного. Громов ударился в учёбу. Он знал, что Леся считает якобы ему всё легко даётся и не собирался этот миф разрушать, продолжая и день и ночь сидеть над учебниками.

Поступил. Но почему-то заслуженной радости от этой победы не испытал. Потому что помнил… Многое помнил, и эта память не давала покоя. Хотелось всё забыть.

Помнил, как они вместе планировали поступать, как представляли предстоящую учёбу, как смеялись. Леся говорила, что они будут самыми крутыми актёра на курсе, и вот они сидят в разных концах аудитории, делая вид, что не знакомы.

Летом Громов приходил в себя и даже встречался с двумя девочками. Недолго. Интерес очень быстро пропадал, и он бросил бесплодные попытки, чтобы и себя не мучать и девушкам боль не причинять.

Громов почти перестал замечать Лесю. Завёл новых друзей, приятелей, одногруппницы проходу не давали. И всё бы ничего, но приспичило Васиной начать встречаться с этим Серёжей…

Отношения у них завязались серьёзные.

Громов по началу не замечал, а потом смотрит, одни букет цветов, второй… Часто видел в окно, как Васина такая нарядная садится в машину этого придурка и такая ревность душила, что сил нет.

Громов метался.

Не знал, что делать с собой, что делать с Васиной. А тут едет на новенькой «ауди» и видит этого Серёжу… возле ночного бара девку какую-то зажимает. А девица, вида такого… что Громов даже в пьяном состоянии целоваться бы с ней не стал.

И тогда, логично рассудив, что Васиной не нужны никакие венерические подарки, да и ревность требует выхода, остановился и избил этого Серёжу. Предупредив, чтобы держался от Васиной подальше и больше к ней не подходил.

А потом избиение Лесеных ухажёров вошло в привычку. Нет, иногда он обходился простым предупреждением. Этого было достаточно, и что удивительно, никто не пытался с Васиной выяснить отношения. Уходили молча.

И вот он опять ближе к Васиной. Не даёт ей прохода, совсем как в детстве. Задирает и дразнит, разве что за косички не дёргает. А она, зараза такая, с каждым днём всё красивее становится…

На Дне Рождения Игоря всё изменилось.

Он планировал. Думал над этим, но всё равно не ожидал. Особенно не ожидал, что после выяснений отношений, Леся сама к нему придёт. Придёт и заговорит, несмотря на его упрямство. И вроде ничего такого не сказала и в чувствах не созналась, зараза, а на поцелуй ответила…

Громов долго первое время боялся. Боялся разрушить то, хрупкое, что между ними образовалось. Боялся, что Леся относится к нему всё равно как к другу, боялся, что встречаться с ним начала из жалости, много чего боялся… Но стоило ей только прильнуть щекой к груди, прижаться к нему доверчиво, словно котёнок, запустить тонкие пальчики под футболку и все тревоги отступали.

Призналась она далеко не сразу.

Месяца через два, у него дома, когда Громов понял, что больше не может вести себя сдержанно и, если сейчас же не овладеет Васиной, не заклеймит, так сказать, просто сойдёт с ума. А ум ему ещё в жизни пригодится.

Она была вся такая приятно холодная после улицы, а он распаренный после ванной. И касаться её нежной кожи – одно удовольствие.

Он целовал шею, скулы, жадно ловил губы и не мог не сказать, глядя в мутные от желания глаза:

– Я люблю тебя…

– Я тебя тоже, – искренне отозвалась Леся и сама потянула за поцелуем.

Дыхание стало прерывистым, её пальчики мелко подрагивали, и сама она дрожала, что приводило в неописуемый восторг.

Леся вела себя робко, невинно… И громов представить не мог, насколько невинно…

И от осознания факта, что он у неё первый, единственный и, конечно, последний напрочь сорвало крышу.

Он упивался близостью обнажённых тел, дышал запахом её волос, ею… и не мог надышаться. Целовал и этого было мало, только сильнее распалялся.

… изголодался.

Прикосновений было чертовски мало, рук не хватало. Не хватало дыхания… и сил оторваться.

И даже стало немного обидно, когда всё закончилось. Испытав удовлетворение, голод всё равно остался: он притаился, будто хищник и ждал своего часа.

Леся лежала рядом, такая разгорячённая и влажная от пота. Лохматая, со стыдливым румянцем на щеках. Милая… И до щемящей нежности в груди – родная…