Глава 11

Он был странным. Бахтин из «человека – хмурый начальник», с которым я познакомилась, внезапно превратился в «человека-улыбку», и я совершенно не понимала, как мне на это реагировать. И забота эта его непонятного генезиса полностью выбивала меня из жизненной колеи. Если бы я выглядела как Аллочка, то расценила бы это как подкат, откровенный, борзый подкат. Но я не Дылда, я Даша, мой рост – метр шестьдесят один, тридцать шестой размер обуви, первый размер груди, во мне совершенно нет лоска и всего того, что привлекает мужчин. Мои волосы – это копна непослушных кудрей, вымытых шампунем «ромашка», приобретенным по акции в местном супермаркете. Я не гламурная девица в брендовых шмотках. Я нелепая Даша, в вещах из секонд-хенда. Поэтому я совершенно не понимала, что Бахтину от меня надо. А неизвестность, как известно, пугает.

Вот и сейчас сидит в своей дорогой тачке, улыбается и бросает на меня какие-то непонятные взгляды. Пытается разговорить, задавая нелепые вопросы.

– Дарья что-то не так? Вы снова съежились, словно я не домой вас везу, а на казнь.

– Я просто не знаю, что от вас ждать, – выдала не до конца, обдумав свою мысль.

– В каком смысле? Я вас вроде ничем не пугал, плохих вещей не совершал, – он едва заметно нахмурился, снова притормаживая. Поток машин был очень плотным, и ехали мы медленно, я бы на трамвае добралась быстрей.

–Ну ваша вся доброта ко мне, мне непонятна. Я не хочу вас обидеть ни в коем случае. Просто всякие подарки делают красивым девушкам и с понятным посылом. А я точно на эту роль не подхожу. Что это жалось как к брошенному щенку? Благотворительность?

– Даш, я не хотел тебя обидеть. Извини, если мои попытки тебе помочь тебя оскорбили.

– Я просто не понимаю. Мне двадцать четыре года, и для меня никто никогда ничего подобного не делал.

– А родители?

– У меня нет родителей. Меня бабушка воспитывала, и ее пенсии хватало лишь на самое необходимое.

– Мне просто захотелось тебе помочь, я редко это делаю, мне тридцать шесть лет, и я могу на пальцах одной руки пересчитать все свои подобные душевные порывы. Ты меня воодушевляешь и восхищаешь, – он снова улыбнулся, только как-то совсем мягко, с толикой непонятной мне грусти. – Я не знаю ни одной девушки, которая в твоем возрасте и работала, и училась, и сама себя обеспечивала, не теряя оптимизма и жизнерадостности. Это достойно восхищения. Правда. Я не лгу.

– Простите. Я просто не люблю, когда меня жалеют.

– Я уже это понял. Это не жалость. Расценивай это… не знаю… ну как подарок от Деда Мороза. Хорошо?

– Девочка Даша вела себя хорошо в этом году и получила подарки? – теперь уже на моих губах невольно появилась улыбка.

– Именно.

– А бабушка тебе ничем не помогает?

– Ей уже семьдесят восемь, и ей самой порой нужна помощь, да и средств у нее нет, пенсия небольшая. Я сама справлюсь.

– Я не сомневаюсь, что ты справишься. Скажу больше, я просто уверен, что у тебя все получиться.

Не знаю почему, но его словам мне хотелось верить, может, я слишком доверчива и совершенно не разбираюсь в людях, а может, и правда говорил он искренне и от души.

– Ну вот и приехали, – машина плавно повернула во двор моего дома.

– Спасибо большое.

– Не за что. Завтра не торопись на трамвай. Я заеду, мне по пути. В восемь тридцать на этом месте.

– Макар Данилович, мне неудобно. Не стоит, – я снова нервно сжала ремешок своей сумки.

– Даш, видишь вон там знание с розоватой штукатуркой и белой лепниной, – он указал на здание, угол которого виднелся через дорогу.

– Да.

– Там офис моего юриста, я с утра поеду к нему, чтобы завести некоторые документы для консультации. Так что мне совершенно несложно за тобой заехать.

– Уговорили, – улыбнулась, наблюдая, как веселые огоньки появились в глазах Бахтина.

– Вот и замечательно. Тогда хорошего вечера.

– И вам, – и я вышла из машины, направляясь к подъезду.