25

Звонок застал меня врасплох. Я набирала ванну и как раз размышляла — бросить туда бурлящий шарик или добавить пены.

Настроение было не слишком радостным, и мне требовалось взбодриться. Или расслабиться. Тут уж с какой стороны смотреть. Но в любом случае отвлечься было просто необходимо.

Требование директорской невесты уволить меня застало врасплох и выбило из колеи. Я вспомнила пристальный взгляд Никитина, который говорил, что он ещё не решил, как со мной поступить. А ну как правда уволит?

Впрочем, не буду загадывать раньше времени. В крайнем случае, всегда смогу продать квартиру и переехать к бабушке.

Я вытерла руки приготовленным махровым полотенцем и взяла трубку. Хм, Галухин? Так поздно?

— Что случилось, Борис Евгеньевич? — заведующий производством никогда бы не позвонил просто так. Тем более в такое время.

— Пожар у нас, Вик, горим, и, похоже, как раз новый цех…

Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Не может быть! Мы же столько вложили — и денег, и сил, и надежд…

— Никитин знает?

— Пока нет, я думал, ты ему позвонишь.

— Да мы как-то не успели номерами обменяться, ваши парни оказались слишком шустрыми.

Галухин хмыкнул, и я поняла, что мне удалось хоть немного снизить напряжение. Пусть и на самую малость, но сейчас это было нам необходимо.

— Ладно, приезжай сама, ему утром скажем.

— Я знаю, у кого есть номер… — сделала паузу.

— Надя-на-всякий-случай? — уточнил Борис Евгеньевич со смешком.

— Ага, мы с директором скоро будем, — положила трубку.

Надя-на-всякий-случай — это начальник отдела кадров Надежда Анатольевна. Правда, отдел этот у нас состоял из одного человека, но Надю такие мелочи совершенно не смущали, она называла себя не иначе как начальником.

Мы относились к этой её слабости совершенно спокойно, потому что ценили Надежду Анатольевну за сильную сторону — она никогда ничего не выбрасывала и вела записи практически всех событий, происходивших у неё на глазах.

Ещё в школе она выписывала годы жизни и основные вехи из жизни всех великих учёных, писателей, музыкантов и так далее. Когда Надю спрашивали: «Зачем тратить своё время?», она отвечала: «На всякий случай». Так прозвище и закрепилось за ней.

Я была уверена, что Надежда Анатольевна уже внесла номер мажора в свою записную книжку. На всякий случай.

И оказалась права. Несмотря на то, что Надя уже спала, буквально через пару минут у меня был телефон Никитина.

Конечно, я могла заехать за директором и без предупреждения. Ведь знала, где он живёт. Но что если он спит? Или ещё что похуже…

А может, мне и самой захотелось стать обладательницей заветных цифр. На всякий случай.

Но всё-таки я сначала подъехала к коттеджу. Может, если он уже спит, и звонить не буду.

Но он не спал. Правда, свет в окнах был какой-то приглушённый, словно от свечей. Электричество у него выключили, что ли?

Я посмотрела по сторонам. Нет, у соседей окна светились ярко.

И тут до меня дошло — свечи, невеста, поздний вечер…

Отчего-то разозлившись, я набрала продиктованный Надеждой Анатольевной номер. Мажор долго не брал трубку, и я злилась всё больше.

Наконец телефон ответил, и я испытала какое-то злобное удовлетворение, что испортила этим двум намечавшиеся утехи.

Вышедшая провожать Никитина Элина своим откровенно-провокационным нарядом подтвердила мои выводы. А когда директор сел ко мне в машину, я сразу заметила следы губной помады.

На его вопрос о подробностях случившегося долго не могла ответить, справлялась с деструктивными эмоциями, которых, кстати, у меня вообще не должно быть. Но всё же врождённая вредность взяла верх над воспитанием, и я заставила его вытереть рот салфетками. Хоть не придётся смотреть на этот вульгарный оттенок помады…

Когда мы подъехали к фабрике, там уже было полно людей и техники. Проблесковые маячки двух полицейских машин и скорой наполняли воздух тревогой.

Пожарные уже локализировали огонь. По крайней мере, пламени нигде не было видно.

Я отыскала взглядом Галухина и пошла к нему. С удовлетворением заметила, что мажор двинулся за мной.

— Говорят — поджог, — Борис Евгеньевич не стал юлить и сразу двинул обухом по голове.

Никитин извинился, воспитанный, блин, и отправился к полицейским, составлявшим протокол на капоте своей машины.

— Точно? — переспросила, потому что не хотелось верить.

— Куда уж точнее, — вздохнул Галухин, — окно разбили именно в пристройке нового цеха и бутылками с горючей смесью забросали. Повезло, что внутрь одна только попала. А на улице дождь шёл сильный — не разгорелось.

— А оборудование? — мне поплохело лишь при одной мысли, что придётся заказывать его заново. В прошлый раз на доставку ушло несколько месяцев.

— Не знаю, внутри ещё пожарные — не пускают пока.

Дождь снова припустил, но мы остались стоять на том же месте, нахохлившиеся как воробьи. Ждали новостей. Надеялись на чудо и молились. Я так точно.

Наш директор развил активную деятельность. Он побеседовал с полицейскими. Затем с пожарными. Походил с ними под разбитым обгоревшим окном, изучая оставленные следы и улики.

А я смотрела на него издали, пытаясь себе запретить им любоваться, но снова и снова находя взглядом высокую фигуру в сером костюме. Начавшийся дождь покрыл его более тёмными пятнами, а затем разводами. Мажор тоже не подумал о зонте.

Его намокшие волосы начали блестеть от покрывавших их капель. Он то и дело проводил по ним ладонью, убирая лишнюю влагу, так и норовившую стечь по лицу.

И тут он поймал мой взгляд. Я замерла и уже хотела отвернуться, но Никитин кивнул мне и ободряюще улыбнулся. Мол, всё будет нормально, прорвёмся.

Я почувствовала, как тепло растекается в животе и поднимается выше. И дождь, и ночь, и поджог вдруг отошли на второй план.

Из здания вышли полицейские. Один из них подошёл к мажору, что-то сказал и махнул рукой на вход. Максим покивал, соглашаясь, и двинулся к нам с Галухиным.

Мы напряглись в ожидании. Я так точно.

— Идём, — позвал мажор, — они уже всё потушили. Оценим ущерб.