27

Дорогульки, не пугайтесь, "Шоссе" сменило название. Теперь это будет "Любовь со вкусом шоколада":)))

Я подавила первое желание прикрыться руками. Он уже всё видел. Причём, уверена, рассмотрел во всех подробностях.

Но Никитин не двигался с места, просто смотрел на меня. В его глазах застыл вопрос. Он спрашивал моего согласия.

Вместо ответа, глядя прямо ему в глаза, я снова провела ладонями по телу, лаская себя. Его и без того тёмный взгляд стал по-настоящему чёрным, тьма полностью затопила радужку.

Не глядя, Макс бросил принесённую рубашку на перегородку и начал растёгивать пуговицы на одежде. Каждый раз, прежде чем снять что-либо, он снова смотрел на меня.

Во рту пересохло. Раз за разом я сглатывала сухую слюну. Кажется, мною овладело какое-то безумие. Потому что все мысли, объясняющие, почему мы с мажором не должны этого делать, куда-то улетучились.

Я хотела его. Он хотел меня. Всё остальное было неважно. Потому что остальной мир, то, что осталось снаружи, за стенами этой фабрики, будет иметь значение только завтра. Утром. Когда мы проснёмся, и реальность снова закуёт нас в кандалы правил и обязательств.

Сейчас здесь были только мы одни. И наше желание.

Оставшись обнажённым, Макс неспеша двинулся ко мне. Он шёл медленно, не торопясь, словно давая мне возможность передумать.

Но я вовсе не собиралась этого делать. Поэтому, когда до Никитина оставалось несколько шагов, я рванула ему навстречу.

Наши губы не просто встретились, они схлестнулись, как два борца на ринге, вжимаясь друг в друга, переплетаясь, пуская корни. Я забыла, как нужно дышать, но он стал моим вторым дыханием.

Я поняла, что мы снова вернулись под душ, только когда по мне потекли горячие струи воды. Но и это было неважно. Я бы и так не замёрзла, потому что сейчас по моим венам текла чистая раскалённая страсть.

Максим прижал меня к стене, и я обхватила его ногами, помогая, вбирая его в себя, вторя его движениям. Раз за разом, до бесконечности.

Мы взорвались вместе, одновременно. Кажется, я кричала, потому что у меня заболело горло. Мышцы дрожали, тело вибрировало в унисон с рваным, прерывистым дыханием.

Повинуясь гравитации и его разжавшимся объятиям, я сползла на пол. Макс опустился вслед за мной, опираясь рукой о стену у меня над головой.

Вода всё ещё била по нашим телам, Никитин потянулся и закрыл кран. В наступившей тишине слышался только звук падающих на плитку капель и наше сбившееся дыхание.

Что с нами только что произошло? Что за ураган смёл все мои сомнения и стыд?

Я никогда раньше не испытывала подобных эмоций. Для меня только что открылось значение слова «крышесносный», потому что этот секс был именно таким.

Я услышала сдавленный смешок и подняла глаза.

Мажор с каким-то шальным весельем в глазах смотрел на меня.

— Ты знаешь, это смешно, но я снова хочу тебя, — это были первые слова, прозвучавшие в душевой.

Они опалили меня огнём, заставляя принять протянутую руку мажора и медленно подняться вслед за ней. Я не видела ничего смешного, потому что полностью разделяла его желания.

— Иди сюда, — велел он, и я с радостью послушалась, двигаясь вслед за ним к раздевалке.

Макс присел на скамейку, и я опустилась на него сверху. Скользнула так уверенно, будто сотни раз делала это прежде. Он закрыл глаза и откинул голову назад, отдаваясь в мою власть.

И я не приминула ею воспользоваться. Это была моя скачка. И я стала лучшей наездницей в этом забеге, завершившемся долгим искрящимся фейерверком.

Мы вновь и вновь предавались страсти, пока я не почувствовала, что силы полностью покинули меня. Не могла даже пошевелить рукой. Глаза закрывались сами собой, и я почувствовала, как Никитин накрывает меня рубашкой, целуя в уголок рта.

За окном занимался рассвет, но этой волшебной ночью я даже не заметила стремительного бега времени.

— Поспи, а я проверю, всё ли в порядке. — он хмыкнул. — Может, тут всю фабрику вынесли, а мы и не заметили.

Я тоже улыбнулась. Мы и сами неплохо зажигали, злоумышленникам, если таковые нашлись бы, оставалось только нам позавидовать.

Макс оделся и ушёл, а я начала проваливаться в сон.

Сытая самка. Вот кем я себя чувствовала. Вот кем я была. Сытой самкой. И это было просто потрясающее ощущение. И пусть даже эта ночь больше никогда не повторится, но я запомню её на всю жизнь. Как и непередаваемое чувство наполненности и счастья.

Наверное, я всё-таки задремала, потому что из приятного ощущения начинавшегося сна меня выдернули какие-то громкие звуки. Похоже на стук каблуков по бетонному полу.

Я напряглась, нащупала соскользнувшую с меня во сне рубашку и сунула руки в рукава. Застегнуть её не успела, потому что дверь раздевалки распахнулась, и в проёме тёмной фурией застыла Элина.

Её ноздри раздувались, как будто она принюхивалась. Что ж, здесь не просто пахнет сексом, здесь всё кричит о нём. Не нужно даже смотреть по сторонам, чтобы представить картину, как её увидела Элина.

Помещение наполнено паром, в беспорядке валяются сброшенные вещи, я, бессильно прислонившаяся к стене, с растрёпанными волосами и в растёгнутой рубашке Макса…

— Ты дрянь, — её глаза сузились от злости, — ты кувыркалась тут с моим женихом!

— И на нём тоже, — спокойно ответила я, не испытывая никаких эмоций — ни стыда, ни страха, что мы попались его невесте…

— Ах ты, мерзкая потаскуха… — Элина шагнула вперёд с явным намерением броситься на меня, судя по её скрюченным пальцам, она собиралась выдрать мне волосы.

— Что ты здесь делаешь? — как нельзя вовремя вернувшийся Макс уххватил её за руку, не давая напасть на меня.

— Я?! — она обернулась и вывернулась из захвата, дёрнув плечом. — Это ты что здесь делаешь? Так вот почему ты уехал? А я ждала тебя как дура…

Она вдруг зарыдала и бросилась на него с кулаками, стучала по груди Макса и плакала навзрыд.

Никитин перехватил её кулачки и виновато взглянул на меня.

— Я отвезу её домой, — сказал мажор, но я скорее прочитала по губам, нежели расслышала, поскольку рыдания Элины заглушили бы что угодно.

Я только кивнула несколько раз, даже не попытавшись оторваться от стены, на которую опиралась. Никитин обнял всхлипывавшую невесту и увёл её. Негромко хлопнула закрывшаяся дверь, обозначая возвращение к унылой реальности.

А что я? Я всё понимаю. Это было всего лишь временное помешательство. А вот Максу теперь придётся объясняться с невестой.

Так почему же, чёрт побери, мне так больно?!