Помочь от души. Никита

Каждый день в отряде я ставил себе индивидуальную задачу. Вчера увеличил количество отжиманий. Позавчера решил войти в 5-ку лучших на пробежке. И неимоверными усилиями смог.

Только совершенствуясь день за днём можно повысить навыки, стать сильнее. Позже вырасти в звании, выбиться в руководители. Я честолюбив и считаю, что глупо останавливаться в развитии. А если действительно расти, то почему бы и не в должностях тоже?

А для этого надо выполнять требования руководства. Отрабатывать рекомендации по полной программе. Сегодня я хотел закончить упражнение психолога с просьбами. И для этого мне остался заключительный этап.

Заместитель командира Нестеров. Серьёзный умный мужчина, требовательный руководитель. Всевидящее око и всерешающий мозг.

– Жёсткий, но человечный. – Так мне его охарактеризовал Славик во время первой экскурсии по отряду.

– Разве одно не противоречит другому?

– Нет, конечно. У нас в подразделении жёсткое единоначалие. Даже не пробуй спорить с ним, когда решение принято. – Славик выпучил глаза и полоснул ребром ладони по горлу. – Все аргументы только до. Потом выполняй приказ и лишнего не думай.

– Он что, самодур?

– Совершенно точно – нет. Но он знает гораздо больше, чем мы все вместе взятые. У него больше вводных по другим заданиям, особенностям объектов и так далее. Он их уже проанализировал и выдал результат. Наши препирательства только напрасно жрут время. А его бывает и вовсе не бывает.

– Я понял, а что с человечностью? Он что, гладит по голове, когда объявляет непонятный приказ?

Славик рассмеялся. – Ну ты и сказанул. Нестеров нам как отец. Балу родной человек для нас, Маугли. Заболел ребёнок, сгорел дом, переезжаешь в новую квартиру. Звони в любое время дня и ночи, Нестеров поможет без вопросов. Разбираться будет потом. Сначала поднимет все связи и поможет. Так что он первый узнаёт о беременности наших жён и успехах детей. Ты это учти.

И я учёл. Вернее запомнил наставление Славика. Взял на заметку, но пока не поверил. Славик искренний парень, но не шахматист. Может чего-то недопонял. Надо самому составить представление о заместителе командира, в ведении которого я нахожусь.

Поэтому сегодня буду просить совета. Тема абсолютно безопасная и радующая командиров. Как подняться по карьерной лестнице в отряде? К тому же нет риска. Никакая оплошность вскрыться не может.

Проходя по коридору к кабинету Нестерова я автоматически жал парням руки. Кому-то кивал издалека. Настраивался на разговор.

Уже поднял руку, чтобы постучать в дверь, как она резко распахнулась. Из кабинета буквально вывалилась Лебедева. Мне даже пришлось отскочить в сторону.

Она попыталась замедлить движение, чтобы не столкнуться со мной. Но на ногах не удержалась. И если бы я не поддержал её за локоть, лежала бы наша психологиня на полу, сверкая коленками.

Хм… Дались же мне её коленки. Эта тема под запретом. Связи в отряде невозможны, даже с такими хорошенькими девчонками. А она постепенно начинала нравиться. Хоть и вела себя так же отстранённо.

– Спасибо, Никита Михайлович. Неловко получилось. Если бы вы не поддержали, я бы упала. – Она и правда была растерянной. И вообще выглядела как-то не так.

Причёска та же – никакая. Платье синее. В нём Лебедева чаще всего приходила в отряд. А вот лицо…

Она абсолютно точно плакала в кабинете Нестерова. Говорили, что заместитель командира человечный. А вот довёл девчонку до слёз.

От этой мысли стало неприятно. В глубине души поднялась волна недовольства Нестеровым, который обидел психолога. Но ещё больше было желание её защитить. Успокоить и уберечь от подобных инцидентов.

– Не за что, Анна Александровна. Давайте провожу вас до вашего кабинета, чтобы точно не упали по дороге.

– Не надо. – Сказала слишком быстро, словно обжегшись и головой дёрнула в сторону. Так. Что-то тут не чисто. Надо проконтролировать.

– Надо. Пойдёмте.

Она вздёрнула подбородок собираясь протестовать. Но передумала, шумно выдохнула, кивнула головой и повернула к своему кабинету. У дверей остановилась, поблагодарила и юркнула внутрь. А я зашёл следом.

– Никита Михайлович, у меня сейчас нерабочее время. Если вам что-то нужно, обратитесь, пожалуйста, к Виктору Викторовичу. Он прекрасный специалист. Если вопрос несрочный, я работаю завтра.

– У меня тоже нерабочий вопрос. Прошу уделить мне всего пару минут. Долго вас не задержу.

Выглядела Лебедева плохо. Заплаканные глаза, на щеках и шее красные пятна. Сначала она собиралась давать отпор. Но поняв, что от меня не удастся отделаться, села за свой стол. Кивнула мне в кресло напротив.

– Что у вас случилось, Никита Михайлович?

– Нашёл девушку в маске.

Достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок с распечаткой фотографии профиля таинственной девушки. Протянул психологу. А она не разворачивая положила его на стол. Даже не заглянула внутрь.

– Хорошо. Что ещё?

Эй, мы так не договаривались! Это должен был быть момент моего триумфа. Победа разума над обстоятельствами. А что на деле? Она просто отложила фото на край стола. Даже не взглянула на него.

– Вы ничего не спросите? Она, между прочим, живёт в нашем городе. Никнейм Маска. – Я ждал хоть какой-то реакции. Улыбки, удивления, радости. Она молчала. – Даже не взглянете на фотографию? Девушка поменяла аватарку, но я могу доказать, что это она.

Снова тишина. Она сцепила руки в замок и замерла.

– Нет. Вашего заключения вполне достаточно. Это же вас учат сравнивать лица и фотографии по линии роста волос, расстоянию между глазами и прочему. Если вы говорите, что это она, значит так и есть. Поздравляю вас с быстрой находкой. Не сомневалась в ваших интеллектуальных способностях. Это всё, что вы хотели сказать?

Сказала и посмотрела в упор. У Нестерова есть фирменный крупнокалиберный взгляд. Он прошибает им насквозь. От него хочется бежать и прятаться, как от атаки батареи залпового огня.

А во взгляде Лебедевой была кристальная ясность. Полное осознание безнадёжности и безысходности. И это ранило сильнее. Пробивало насквозь.

В её глазах застыло понимание неотвратимости чего-то страшного. Как у заключённого, приговорённого к смерти, получившего отказ в последней апелляции.

Но потрясло меня даже не это. Теперь у Лебедевой был такой же взгляд, как у Маски, только градус гораздо выше. И я наконец прочувствовал, что он значил. Открытый, распахнутый, обречённый.

– Да, я сказал всё, что хотел. Но теперь спрошу ещё вот что. У вас что-то случилось, Анна Александровна?

И всё, в глазах словно захлопнулись створки раковины. Она резко отодвинула свой стул от стола. Но вставать не стала.

– Никита Михайлович, это моё личное дело. Вы не имеете права, в моё нерабочее время задавать такие нетактичные вопросы. Я не давала вам ни повода, ни права, лезть в мою личную жизнь.

Она злилась и пыталась меня отшить любой ценой. Но мне надо понять. Я не оставляю людей в беде. Это мой пунктик. И её в беде не оставлю.

– Но ведь у вас что-то случилось. И вы не обратились за помощью, хотя меня призывали делать именно так. Отряд – семья и всё такое. А сами что же? Действуете как одиночка?

– Вы ошибаетесь. Представляете, так тоже иногда бывает. – Она подошла к тумбе у стены налила себе воды и сделала несколько глотков. Закашлялась и поставила стакан обратно. Медленно прошла к своему стулу, села на краешек. – Здесь мне никто помочь не может. А где могут – я уже просила. Мне отказали один раз. И сегодня откажут снова.

– Вы уверены?

– На 100%. Я же психолог. Вы точно знаете, что на новой фотографии девушка с моего снимка. А я уверена, что мне откажут. Мы оба профессионалы. Надо уметь мириться с поражением. А ещё уметь не нарушать чужих границ. Вот что я вам ещё скажу. У нас есть комната психологической разгрузки. Там диваны, телевизор и лес на фотообоях. Знаете что там делают бойцы после выездов?

– Разгружаются, судя по названию кабинета.

– Вы правы. Знаете как? Они там просто сидят. В разных позах, разное время. Сидят молча. Не приставая друг к другу с вопросами и не предлагая помощь. Каждый переживает стресс после выезда по-своему. И остальные уважают личные границы и не лезут в душу. Я грубо сейчас с вами разговариваю. Но ваши товарищи ответили бы ещё жёстче. Послали бы вас простым русским языком. Пожалуйста, Никита Михайлович, идите уже, куда шли. Оставьте меня в покое. Мне тоже надо немного разгрузиться. Я имею на это право в свой выходной.

Лебедевой и правда было плохо. Но как дикий котёнок, которому предлагали еду, она кусала руку с кусочком мяса. Я же из лучших побуждений. Зачем царапаться?

– Поверьте, я сделаю всё, что смогу, Анна Александровна. Хотите даже Нестерова попрошу о помощи? У него больше возможностей.

Лебедева нервно засмеялась. А на глазах выступили слёзы. Она смахнула их в уголках глаз, встала из-за стола и проводила меня к двери.

– Ещё раз спасибо, Никита Михайлович. Ещё раз до свиданья.

– И вам до свиданья. Но если решитесь – мой телефон у вас есть. Отправьте смс-ку или позвоните.

– Непременно.

С этими словами она распахнула дверь класса и подтолкнула меня к выходу. Вообще-то я такое не позволяю. Но взглянув на её заплаканные глаза, не стал лезть в бутылку. И так тяжко девчонке. Почему девчонке? Она же дипломированный специалист, психолог. Не знаю. Но помочь и защитить хочу, как детсадовскую.

С этими мыслями я пришёл в кабинет к Нестерову. Посмотрел на эту глыбу сочетающую силу и интеллект и передумал задавать простой и безопасный вопрос про карьерный рост в отряде. А спросил то, что буквально рвалось из груди, из самого сердца.

– Павел Владимирович, что случилось у Анны Александровны? Почему она плакала в вашем кабинете?

Нестеров удивлённо крякнул. И уставился на меня своим фирменным взглядом. Он бил им наотмашь. Не жалел бронебойные. Не просто хотел припугнуть, а уничтожал всякое сопротивление.

Я держался невозмутимо. Но в душе вибрировал, как гитарная струна. Противостоял ему изо всех сил. Не сдавался. Было очень тяжело. Казалось, что даже бойцы на фотографиях на стене смотрели угрожающе. Готовились прийти заместителю командира на помощь, добавить огоньку.

– Никита, я это скажу один раз, и ты запомнишь. Мы НИКОГДА – это слово он выделил голосом, – не обсуждаем коллег. Исключение – разбор выезда. Но и в этом случае, мы только фиксируем поведение и последовательность действий. И ещё. То, что произойдёт между нами в этом кабинете, НИКОГДА не станет достоянием третьих лиц. Кто бы об этом ни любопытствовал. О нём станет известно только если ты сам решить придать разговор огласке.

Он молча продолжал палить в меня взглядом. Но уже не на поражение, а чтобы прижать к земле. Не дать поднять головы для ответных действий.

– Я неверно выразился, Павел Владимирович. Я не любопытствую. Я хочу помочь Анне Александровне. О причинах её слёз в вашем кабинете мне ничего не известно. Но я хочу оказать ей помощь. Мне не нужны подробности. Просто скажите, что я могу сделать.

Мгновенно взгляд заместителя командира из бронебойного залпа превратился в мелкокалиберный. А потом уже и вовсе перешёл в холостые очереди. Чисто для острастки, а не подавления огня противника.

– Ты хочешь помочь нашему психологу?

– Да. Она плакала. Возможно я могу помочь в решении её вопроса.

Нестеров резко качнул головой, словно не соглашаясь со сказанным. Побарабанил пальцами и, заметив это, распластал ладони по столешнице в полной неподвижности.

– Значит ты собираешься помогать, даже зная, что я не помог? Что она плакала в моём кабинете? Просто потому, что ей плохо?

– Да.

– И тебе безразличны обстоятельства?

– Нет.

Заместитель командира откинулся на спинку стула. Теперь его взгляд стал лёгким. И бойцы с фотографий за его спиной стали добрыми друзьями, заглянувшими на огонёк.

– Это хорошо. Помогать надо невзирая на обстоятельства. Я бы поступил так же: протянул руку помощи без вопросов. Разбираться будем потом. Сначала поддержать. – Теперь он снова нахмурился. Но не сердито, а задумчиво. Словно не мог что-то понять или вспомнить. – Есть только одно «но». Анна Александровна помощи не попросила. Я предложил, она отказалась. И тут главная помощь – невмешательство. Это тоже искусство. И требует порой ещё больше самообладания и выдержки.

Слова были правильными. Но у меня внутри всё клокотало и бурлило, не соглашаясь с Нестеровым. Девушка плакала, ей было плохо. Как не настоять на помощи? Может она не знает, на что мы способны? Думает, что нам не под силу ей помочь.

– Никита, даже не думай об этом.

– О чём? – Я вынырнул из собственных бурлящих глубин. И попал сразу под ледяной душ глаз Нестерова.

– Чтобы помогать против её воли. Захочет, будем поддерживать изо всех сил. А просит не мешать – уберём руки за спину и тиранить не будем. Понятно? Это не просьба.

– Так точно.

Улыбка заместителя командира была душевной. Он снова наклонился над столом.

– Да ты не расстраивайся. На твой век хватит людей, которые просят помощи. И вот тут главное не подведи. Потому что будет соблазн отказать. Попросили не так, требуют многого, не тем голосом, не того, что надо просят. Люди разные. Главное, услышать просьбу не голоса, а души. Смотри в глаза, они не обманут.

– Тут позвольте с вами не согласиться. Видел я в глазах такое горе горькое, а просьба, как, ну в общем, не про вечные ценности.

Нестеров удивлённо поднял брови и расхохотался. Искренне и заразительно.

– А ты как хотел? Чтобы все просили перевести через дорогу старушку или подвиг совершить? Знаешь, иногда простые вещи, вызывающие неловкость или даже неприятие, для человека жизненно необходимы. Для тебя это глупость, а для него последняя надежда. Как-то я читал интервью медсестры, которая работала в госпитале. Ночь, без сна уже сутки, буквально валилась с ног. Девочка нецелованая, сразу после училища. Вдруг её позвал совсем молоденький тяжелораненый солдатик. Еле слышно попросил показать грудь. Сказал, что ни разу не был с женщиной. Попросил хоть посмотреть вблизи. На возмущение сил не было. А ещё, в его глазах было что-то такое, чему невозможно было отказать. Она расстегнула халатик и спустила бретельки. Паренёк улыбнулся и умер. Понимаешь, Никита, просьба дрянная, девочку засмущал. Но для парня это было нужнее, чем стакан воды. И душа у неё была потом спокойна. Потому что это была настоящая просьба, от всего сердца. И глаза не соврали. Вот такое главное не пропустить. Не оттолкнуть руку просящего. Помочь от души.

Меня словно ножом полоснуло. Перед глазами появился сначала палаточный госпиталь. Паренёк с окровавленными бинтами и улыбкой на застывших губах. Потом его сменило другое изображение.

Теперь на меня в упор смотрело лицо с аватарки. Бездонные глаза полные безысходности. И строчки в мессенджере сайта: «Мне нужен мужчина… Для постели… Без выноса мозга и извращений. Для классического секса».

Я смотрел внутрь себя, а видел девчонку в отчаянии. Такую же, как наша Лебедева. Страдающую и почти смирившуюся. Но она набралась смелости и попросила у мужика того, чего он сам должен добиваться. Приглашать на свидания, водить в кафе, дарить цветы. Очаровывать и соблазнять.

И уже потом взять на себя ответственность за её жизнь. Сделать своей. Любоваться её обнажённым телом. Гладить изгибы, проникать в глубину и ловить губами стоны. И разогнать в глазах боль и отчаянье. Заключить в свои объятия и закрыть собой от тревог большого мира. Создать свой маленький и безопасный.

И эти глаза в вырезах карнавальной маски вдруг сменились бездонными омутами Лебедевой. Мелькнули её коленки из-под края платья, когда она слишком быстро вышла из этого кабинета.

На сайте такая же девчонка. И так же, наверное, плачет когда никто не видит. И вслух не может сказать «помоги мне». А написать смогла. Ну, хоть написать.

И меня полоснуло во второй раз. Теперь уже не болью и отчаяньем. А жалостью. Желанием помочь. Пониманием, что оттолкнул бы её сегодня и думал бы что прав.

– Ну что, не успел отказать? – Нестеров смотрел с теплотой и сочувствием. И только немного с любопытством.

– Не успел.

– Тогда вперёд. Иногда у просящего тоже кончается терпение. И он перестаёт ждать.

Теперь я видел мир совсем другими глазами. И ситуация с Маской была простой и человеческой. Даже Нестеров был мудрым и понимающим, а не грозным заместителем командира.

На ватных ногах я прошёл к двери. И уже там услышал довольный голос.

– И хорошо, что пришёл с настоящим делом. Думал, что ты спросишь какую-нибудь ерунду для галочки. А у тебя там живое сердце, не только мозги. Рад.

Мы попрощались. И переступая порог кабинета руководителя я точно знал, что не откажу Маске. Да, просьба неоднозначная. Но глазам я не откажу. И ничего не буду требовать взамен. Помогать, так без условий.