6

Я пытаюсь его оттолкнуть. Отчаянно прижимаю ладони к его мощному телу, чтобы хоть как-то остановить наше стремительное сближение. Рефлекторно извиваюсь.

Так выходит, что накрываю ладонью шрам. Извилистый, рваный. Рубцы четко ощущаются под пальцами.

Руку отдернуть не успеваю.

Айдаров сам ее перемещает. Обхватывает запястье, отодвигает от шрама, который теперь виден полностью.

Он страшнее, чем мне сперва показалось. Идет от низа живота сбоку к бедру, змеится вниз по ноге.

Но вскоре про шрам забываю.

Всего одна секунда — Айдаров опускает мою ладонь на свой член. Накрывает пальцами так, что я вынуждена его обхватить. Всего.

— Не туда руки тянешь, — говорит хрипло. — Здесь брать надо. Привыкай ко мне, Аня.

Привыкать?..

Он слишком крупный. Очень твердый. И я представляю, как он в меня проникнет, какую боль заставит испытать.

Мне хочется разрыдаться. Но слез нет.

Я в немой истерике бьюсь. Трепыхаюсь под ним, словно задыхаюсь от того чудовищного жара, который от него исходит.

Зажимаюсь вся. Пробую сдвинуть бедра, но Айдаров не позволяет.

В темных глазах горит твердая решимость довести все начатое до конца. Наверное, потому все протесты замерзают на моих губах. И слезы стынут. Бесполезно его просить. Умолять.

Вид у него дикий. Заведенный. Во взгляде читается нечто первобытное, варварское.

Это и заставляет меня замереть окончательно.

Айдаров все же отпускает мою руку. И хоть я моментально отдергиваю ладонь, легче не становится. Потому что он накрывает мою грудь. Сжимает. Сдавливает. Почти до боли. Вынуждает поморщиться. Позже ослабляет хватку. Трогает уже иначе. Даже странно, чувствуется почти нежно, словно он намеренно убирает обороты.

Но меня все равно опаляет от его похоти.

Задыхаюсь. Шевельнуться не могу.

Айдаров обводит пальцами мои соски. Словно играет моим телом. Изучает добычу, прежде чем наброситься и утолить голод.

Он подается ближе. Плотнее.

Его возбуждение теперь ощущается настолько остро, что меня бросает в холод, окунает в студеную воду от этого порочного соприкосновения.

Он прижимается ко мне. Слишком тесно. Делает мощное движение, будто вновь показывает всю силу своего возбуждения.

А у меня воздух выбивается из легких. Совсем. Напрочь.

— Не зажимайся так, — хрипло выдает Айдаров. — Хуже будет.

Продолжает меня всю облапывать. Грудь, живот, бедра. Кажется, теперь на моем теле нет ни единого места, по которому бы не прошлись его раскаленные ладони.

— Сказал же, — цедит он мрачно. — Расслабься.

И трогает меня. Там. Пальцами оглаживает.

А я не понимаю, как тут не зажиматься. Даже если бы я пробовала, то ничего бы не вышло. Оно все само собой получается.

Тело бунтует. Отказывается его принять.

Ум отключается от паники.

Может и разумнее сделать, как он требует. Постараться как-то расслабиться, подчиниться. Но я не могу.

Вся немею.

— Блядь.

Он злится.

Смотрит на меня. Долго, пристально. Так, что сердце совсем сходит с ума, заходясь в бешеном ритме.

Его ладонь обхватывает мое лицо. За подбородок.

Кажется, он собирается что-то сказать…

И у меня от одного его взгляда все внутри обрывается.

Но тут раздается какой-то звук. От сковавшего меня волнения даже не сразу понимаю, что именно слышится неподалеку.

Телефон.

Да, точно.

Звонок мобильного.

Айдаров опять отпускает грязное ругательство. А в следующую секунду он резко отпускает меня. Рывком поднимается с постели.

Тут же поднимаюсь. Сворачиваюсь в клубок, подтягивая ноги к груди, натягиваю простыню, оборачиваюсь, как получается.

Айдаров идет в сторону кресла. Подхватывает пиджак. Хлопает по карману, достает оттуда телефон.

Он останавливается боком ко мне. Бросает недобрый взгляд.

Не нравится ему, что я прикрылась. Кажется, так, да. Но я лишь сильнее оборачиваюсь в простыню. Наблюдаю за ним.

Айдаров смотрит на экран. Мрачнеет еще сильнее.

— Да, — говорит, принимая звонок.

Пауза.

— Завтра, — выдает он коротко.

Опять тишина.

Ему что-то говорят, но мне не слышно, что именно.

— Да, я понял, Джамал, — наконец, цедит он сквозь зубы. — Тогда время нельзя терять.

Айдаров смотрит на меня. Буквально испепеляет.

— Сколько осталось? — спрашивает.

Очередная пауза.

И я ушам своим не верю, когда слышу:

— Выезжаю.

Он что, действительно это сказал? Он уедет?

Мои губы нервно дергаются. Видимо, Айдаров принимает эту судорогу за некое подобие улыбки. Потому что стоит ему отбросить телефон на кресло, как он подступает ко мне. Останавливается перед кроватью.

— Чему так радуешься, дорогая? — оскаливается.

Сдирает с меня простынь настолько резко, что ткань потрескивает. Он отшвыривает все прочь. Хватает меня за плечо, прижимает к себе.

Его пальцы вплетаются в мои волосы, тянут, заставляя запрокинуть голову назад.

— Да, — выдает как-то раздраженно. — Дорогая. Ты мне охренеть как дорого обошлась. И до сих пор продолжаю платить по счетам.

А можно было меня просто не искать. Отпустить.

Разумеется, молчу. Не смею ничего вымолвить.

— Сучка неблагодарная, — его рот растягивается в угрожающей ухмылке. — Ну давай, дальше улыбайся. Я еще сильнее аппетит нагуляю. Ты подо мной до утра будешь. Не пожалею.

Он разжимает захват, от чего буквально стекаю обратно на постель. Судорожно стараюсь прикрыться. Но вряд ли можно прикрыться от такого прожигающего одержимого взгляда.

Наблюдаю, как Айдаров начинает собираться, и боюсь не то что шевельнуться, даже просто моргнуть.

Он и так взбесился.

Одевается как-то яростно, агрессивно. Открывает шкаф. Захлопывает с грохотом. Потом ему стул подворачивается. Толкает ногой.

Зажмуриваюсь.

Жуть.

Только бы ушел. Только бы…

— Подойди, — требует он.

Приходится открыть глаза. И выполнить то, чего он хочет.

— Без этой блядской тряпки, — рявкает, лишь стоит мне зацепиться пальцами за простыню.

Подхожу к нему так. Голая. На негнущихся ногах.

Он смотрит мою грудь, и я невольно скрещиваю руки, стараясь прикрыться. Тогда Айдаров хватает меня за локоть, грубо притягивая ближе.

— Уебка своего целовала? — интересуется мрачно.

Растерянно мотаю головой.

— Говори, — выдает хлестко.

— Нет.

Он опять хватает меня за подбородок. Всей пятерней. Ведет большим пальцем по губам, надавливает, заставляя открыть рот.

Застываю, вцепившись в его кисть.

Айдаров неожиданно резко отпускает.

Еще секунда — выходит за дверь.

Вздрагиваю от грохота.

Все?

Ушел…

Напряженно прислушиваюсь к его удаляющимся шагам.

Радоваться мне совсем нечему. Не знаю, на какой срок он уехал. Может быть всего на несколько часов. Или на день.

А может он и вовсе к утру вернется?

Выжидаю еще немного, после этого направляюсь в ванную комнату. Закрываюсь там на замок. Очень долго растираю тело мочалкой. Стою под горячими струями воды.

Стараюсь понемногу прийти в себя.

Это небольшая отсрочка. Но лучше так, чем иначе. При одной мысли о том, что все могло произойти сегодня, меня снова начинает трясти. Сильнее. Даже под горячей водой не выходит согреться.

Ладно. Нужно собраться.

Брачная ночь в любом случае будет. Айдаров не отступит. А я уже не сумею сбежать.

Конечно, на фоне усталости и стресса у меня начинают мелькать самые разные идеи. Но я понимаю, что здесь столько охраны, что я никуда не денусь. И еще за каждым моим шагом наверняка следят. После прошлого побега. Доверия ко мне нет. Значит, Айдаров все держит под контролем.

Застываю.

А если у него и здесь камеры? Кто знает?

Выключаю воду. Лихорадочно вытираюсь. Одеваюсь. Набрасываю халат, затягиваю пояс потуже.

Даже знать не хочу, насколько моя догадка близка к истине. Есть тут камеры или нет.

Просто надеюсь, в своей собственной спальне Айдаров бы не стал устанавливать никакое наблюдение.

Выхожу из ванной. Без сил опускаюсь на постель.

Он вернется. Но пока что могу дышать свободно. Даже если отсрочка лишь на день это лучше, чем ничего.

***

Айдаров не возвращается.

Ни утром, ни через день. И я уже понятия не имею, чего ожидать дальше. Слуги ничего не говорят, как и охрана.

И меня все больше и больше накрывает тревога.

Первую ночь в спальне Айдарова провожу относительно спокойно.

Ну настолько «спокойно», насколько это возможно в тех условиях, в которых я там оказываюсь. В его комнате. На его кровати.

Здесь все им пронизано. Кажется, даже запах его повсюду витает.

Но в первую ночь я хотя бы понимаю, что вероятность того, будто Айдарово вернется раньше утра, совсем мала. А вот дальше — неизвестность.

Последующие две ночи проходят гораздо тяжелее. Заснуть не выходит, как ни стараюсь себя убедить, что мне в любом случае нужны силы. А когда все же удается провалиться в тревожный сон, вздрагиваю от малейшего шороха.

На третий день меня охватывает паника.

Айдарова до сих пор нет. Что это значит?