76

Приезжаю в больницу. Действую будто на автопилоте. Четко, методично. Глушу эмоции. Хотя продирает изнутри всего. Насквозь. До каждого позвонка. Но я торможу все эти реакции. Башку в холоде держать надо.

Механически проверяю телефон. Раз за разом. Получаю несколько сообщений от помощника.

Там подробности по состоянию Анна. Мутно все пока. Финального заключения от врача нет. Еще обследования идут. Выкидыша не было. Это дает выдохнуть. Но мне нужны подробности. Полная картина.

Прохожу внутрь. Быстро все выясняю и поднимаюсь на лифте. Вот. Нужный мне этаж.

В коридоре вижу мать Ани. К ней иду. Внимательно вглядываюсь в ее лицо. Выглядит встревоженной. Напрягается, когда меня замечает.

— Где Аня? — спрашиваю сходу. — Как она?

— Здравствуй, Самир, — говорит.

— Здравствуйте, — киваю.

— Врач решил провести еще один осмотр, — замечает. — Делает дополнительное УЗИ.

Она смотрит на часы. Замечаю, как подрагивает ее пальцы.

— Скоро Аню должны привезти, — добавляет.

— Мы можем поехать в другую клинику, — предлагаю. — Там у меня…

— Зачем? — переводит взгляд на меня. — Эта хорошая больница. Гинеколог моя давняя знакомая. Хорошо, что сегодня она как раз на дежурстве была.

— В моей клинике условия лучше.

Это факт. Меня там с того света вытянули. И оборудование новейшее, и спецы все как на подбор.

— В твоей?

— Я давно клинику в центре спонсирую, — объясняю. — Там лучшее оборудование. И вообще, все.

— Аня доверяет тому специалисту, который работает здесь, — замечает она прохладным тоном. — И я тоже.

На место меня ставит?

Ладно, блядь. Похуй. Заслужил.

Мой косяк.

Пускай, что угодно делает. Поебать. Меня только жена волнует сейчас. Ее состояние. И наш ребенок.

Аж корежит всего, когда осознаю, что мог ее довести. До хуй знает чего. Ну вышло так.

У нас же часто бывает. Да почти всегда. Будто коса на камень.

Нет. Ну она выбешивает же конкретно. Прямо мастерски.

Но знаю, что не должен был срываться. Так проебываться. Надо было лучше себя контролировать. По всем фронтам. А я как еблан себя повел. Мужик не должен так легко себя отпускать.

Тупо. Пиздец. И опасно.

Накопилось много всего. Это да. Дерьмо закипело. Только сука, это же не повод резьбу отправлять в свободный полет.

Накрывает от одной мысли, что из-за меня…

Нет, я, блядь, это даже в башке докручивать не хочу. Тем более, ситуация мне до конца не ясна.

— Как Аня? — спрашиваю. — Что врач сказал? Как ребенок?

— Сейчас состояние стабилизировали, но была угроза выкидыша, — говорит теща. — И если бы Аня не успела мне позвонить, если бы…

Сильно меняется в лице. Мрачнеет, глядя на меня.

А я сам то на подъем, когда звучит про «стабилизацию», то резко вниз, когда она произносит «выкидыш».

Будто по зубцам кардиограммы скачешь.

До предела напряг.

— Ты же знал, что она беременна.

— Знал.

Молчит. Но по ее взгляду все понятно. Да я и сам понимаю, что натворил херни. Вроде как лучше хотел. Свалил, чтобы не нагнетать. Но по факту… да что тут говорить. Проебался. По-крупному.

Блядь.

Надо это исправлять.

— Я вас понял, — говорю.

— Не думаю, — отвечает теща.

Сухо. Коротко.

— Я виноват, — признаю.

— Я сейчас не об этом, Самир, — качает головой. — Ты взял в жены мою дочь. Но то, как ты поступаешь… у вас же семья. Теперь еще и ребенок. Это совсем другой уровень ответственности.

Ну пиздец.

Как пацана отчитывает.

— Да понял я, — киваю. — Понял.

Еще сильнее мрачнеет. Отворачивается. Отходит в сторону, садится на стул.

Не складывается у нас общение. Да и наплевать. Меня сейчас другое гораздо больше волнует.

А теща… да разберусь потом.

Через некоторое время в коридоре появляется врач. А после вижу, что медсестра катит кровать, на которой лежит Аня.

Глаза прикрыты. Бледная. Вид измученный. Хуже, чем когда ее на яхте рвало. Да и хуже, чем тогда в отеле на Мальте.

Она спит?

— Анюта, — обращается к ней теща.

И сразу — ближе. Поднимается. Мигом направляется к ее кушетке.

— Мам… — слышится тихий ответ.

Открывает глаза. Слабо улыбается теще, а потом вдруг замечает меня, и улыбка мигом слетает с ее губ. Будто и не было ничего. За считанные секунды эта минутная радость растворяется.

— Ань, — шагаю к ней.

А она будто отстраняется.

Да так-то ей деться с кровати некуда.

В момент изменение улавливаю. Выражение лица сразу становится напряженным.

Блядь.

Это я на нее так действую?

Да по-нормальному же подошел.

Ладно. Попробую еще.

— Давай не сегодня, — она нервно мотает головой. — Я не могу. Не могу пока… хочу побыть одна.

— Так я ненадолго, — выдаю.

— Пожалуйста, — добавляет она. — Уходи.

И тут встревает врач.

— Анна устала, вам лучше прийти завтра, — заявляет. — Можете рано утром приехать. Часы посещения у нас начинаются с десяти.

— Я ее муж, — говорю.

— Самир, — спокойно обращается ко мне теща.

На нее смотрю. Потом на Анну. Она даже как будто бледнеет, глядя на меня. Взвинченная вся. Ну пиздец полный.

Ясно. Сегодня нихуя решить не выйдет.

Ну пускай. Не то время, чтобы свою волю продавливать.

— Хорошо, — выдаю. — Завтра так завтра.

А сейчас можно идти нахер.

Молча наблюдаю как кровать закатывают в палату. Теща проходит следом за Анной.

Жена отворачивается. Больше не смотрит в мою сторону. Ни единого взгляда не кидает.

Но я подмечаю, как ее пальцы комкают простыню, которой она накрыта.

Напоминаю себе главное. Давить нельзя. Не тот момент. Выждать надо. Пусть в норму придет. Порешать всегда успеем. Некуда спешить.

— Как состояние моей жены? — поворачиваюсь к врачу.

Мы остаемся вдвоем в коридоре.

— На данный момент стабилизировали, однако была серьезная угроза выкидыша. Боюсь, если подобное повторится снова, — врач замолкает, выразительно смотрит на меня.

— Может повториться?

Разом напрягаюсь.

— Анне необходим покой, — следует ответ врача. — Отдых. Она сейчас в очень уязвимом состоянии, поэтому вы как муж должны проследить за тем, чтобы в ее жизни было как можно меньше нервов, стресса. Это для любой беременной женщины важно. А в Анином состоянии — тем более.

Понял.

— Ее тошнило несколько дней, — говорю. — Постоянно.

Озвучиваю это, а сам прикидываю: на яхте же полный пиздец творился. Сколько нервов она натерпелась. Конечно, успокаивал ее, только какой там мог быть покой?

А ведь тогда даже не понимал, что она беременна. Был уверен, тошнота от качки. Ну бывает такое. Не всем морские прогулки заходят. А уж то, что там происходило… прогулкой не назвать.

Бандитские разборки. В центре них — моя беременная жена.

Если бы Грановский был жив, я бы прямо сейчас грохнул его снова.

Ладно. Хуй с ним. Надо найти ту гниду, которая это изначально все затеяла. Иначе в будущем покоя не будет.

А мне про семью думать надо. Про жену.

— Токсикоз, можно сказать, обычное явление, однако тут речь идет о другом, — докторша внимательно на меня смотрит. — Никакого стресса. Никаких нервов. Вы меня понимаете?

Спрашивает настойчиво.

Чего?..

Это она на что намекает?

Ну я пропускаю эту хуйню.

Ладно, блядь. По ходу и правда хорошая подруга моей тещи. Обсудили уже все. Но крыть нечем. Здесь мой косяк. Не спорю.

— Если вы хотите, чтобы Анна благополучно родила…

— Конечно, хочу.

— Здорового ребенка, — прибавляет.

— Это понятно, — выдаю.

— Ну раз «понятно», то у меня все, — сухо завершает разговор. — Извините, меня ждут пациенты.

Прощается и уходит.

Бесит.

Ничего. Перебешусь.

Уже прикидываю, как утром сюда приеду. Как разговор поведу. Что скажу. Как ее успокою. Надо мягко. И никаких, блядь, срывов. Нет у меня на поебень никакого права.

Буду свое оберегать. И Аню. И нашего ребенка.

***

На следующее утро приезжаю в больницу. С цветами. Заехал, сам выбрал хороший, большой букет.

Прохожу в палату, там Аня уже с матерью. И стоит мне показаться, как повисает напряженное молчание.

И снова ярость изнутри поднимается.

Да какого хера творится?

Отметаю это. Вскипающую злобу загоняю глубже. На работу направлю. Из личного это исключать надо.

Что там докторша сказала?

Хорошее настроение. Покой. Никакого стресса.

Этой темы и будем придерживаться.

— Мам, — начинает Аня, вижу, как сжимает руку тещи.

Поддержку ищет.

Не у меня.

Ну кто бы сомневался.

Давлю мысль. На корню обрубаю.

— Я куплю тебе что-нибудь вкусное в кафетерии, — улыбается теща. — И скоро вернусь.

— Хорошо, — кивает.

И на меня глаза переводит.

Холодно смотрит.

Теща выходит.

Теперь мы наедине.

Букет этот…

Хер знает, куда деть. Дебилом себя чувствую. Но в отношениях с ней я реально дебил.

Короче, кладу цветы на тумбу. Подхожу к жене. А в башке мысль пробегает, что надо было и теще купить. Так-то нормальные отношения с ней мне тоже совсем не помешают.

Верно. Пора наладить контакт. Через тещу можно ведь и на жену действовать.

— Аня, ты как? — спрашиваю.

— Нормально.

— Ты прости меня за вчерашнее, — прочищаю горло. — Хреново вышло.

— Ничего страшного, — отвечает. — Я уже привыкла.

Молчу.

Красивая она. Хоть и бесячая. Но такая…

Обнять тянет.

Глаз сегодня не сомкнул. Даже не ложился. Без нее в кровать не тянет. Уже успел привыкнуть. Засыпать хочу, только обнимая ее. Чувствовать тепло. Ее одурительный аромат. В шелковистые волосы лицом зарываться.

Можно даже не трахаться. Просто рядом лежать. Ощущать ее всю. Под пальцами.

Аж заливает всего изнутри. Жаром. Живо все это представляю. Прикидываю, что может уже через пару дней домой ее заберу.

Но реальность быстро обламывает.

— Зачем ты пришел? — спрашивает Аня.

— Как — зачем? — с трудом догоняю этот ебучий вопрос. — Тебя увидеть хотел.

— Зачем? — повторяет вопрос.

Хер знает, что тут можно ответить.

Хотел и все.

Ты моя жена. Моя любимая женщина. Очевидно же вроде?

— Уйди, пожалуйста, — выдает она.

И меня как льдом окатывает. Сука, если бы током врезало, ахуй был бы в разы меньше. Если бы молнией пробило — и то лучше.

Уйти? Сейчас? Едва увидел ее и уже сваливать?

— Я только приехал, — замечаю.

За руку ее взять хочу. Подаюсь.

Она тут же убирает ладонь в сторону. Обнимает себя руками. Закрывается от меня. Иглы выпускает. К ней и не подступиться.

Челюсти сжимаются сами собой. Гнев глотку раздирает. В башку бьет.

Но недавно я уже сорвался. Почти. Херней закончилось. Второй ошибки быть не должно. Теперь надо действовать четко.

Нервировать нельзя. А ее любое мое слово аж подрывает. Вижу ведь реакцию. На нервах она вся. Колючая. Как ёжик, блядь.

— Ань, давай поговорим. — добавляю.

Молчит.

А я на ее губах залипаю.

Только она такую хуйню этими губами говорит.

— Давай не сейчас, пожалуйста, — произносит тихо. — Позже. Как выпишут, поговорим.

Кроет меня. Мощно.

Но я держу все под контролем.

— Аня, успокойся, — вообще, не напираю, мягко говорю с ней. — Я тебя не трогаю даже.

Глазами жру.

Хоть так оттягиваюсь.

— Рядом с тобой у меня почему-то не получается успокоиться, — отвечает она, замечаю, как ее рука дрожит. — Ты меня нервируешь.

— Что? — вырывается.

Громче выходит, чем надо бы.

Вижу, как она плечом дергает.

Нет, ну это пиздец.

Пока я представляю, как охренительно было бы ощутить ее пухлые губы на члене, она спит и видит, чтобы я сдох.

Хотя нет. Она добрая. Просто хочет, чтобы я нахуй где-нибудь потерялся.

— Это не зависит от меня, — отвечает Аня. — Это просто… так.

— Так ты не нервничай, — выдаю. — Кто же тебе мешает?

Взгляд ее будто режет.

Понял. Лишнего выдал.

— Все, — добавляю. — Прости. Это я виноват.

— Да, ты, — кивает. — Но какая разница, если так вышло?

Молчу.

Хуй знает, что тут сказать, если в голове один пиздец вертится. Грудную клетку изнутри раздирает, а сказать ничего не могу. Будто свинец в глотке забивается. Печет, аж выжигает.

Оба молчим.

— Пожалуйста, уходи, — просит Аня, спустя какое-то время.

Застываю.

Ненадолго.

Перевариваю все это.

А потом…

Разворачиваюсь и уебываю. Лучше так, чем снова дров наломать. Вот. Чую, еще долго буду разгребать.

Думал, быстро будет. Нихуя.

В коридоре практически сразу сталкиваюсь с тещей. Она мимо идет. Даже не останавливается.

— Стойте, — говорю и после прибавляю: — Пожалуйста.

Замирает. Приподнимает бровь.

Отлично. Есть контакт.

— Анна — моя жена, у нас будет ребенок, так что, — в глаза ей смотрю. — Нам надо это как-то все наладить.

— И что ты от меня хочешь? — хмурится.

— Совет, — отвечаю прямо. — Что ей нравится? Вы ее мать. Должны знать. Скажите мне. Сделаю. Надо решать вопрос. По любому.

***

Мне каждый день доставляют свежие цветы в палату. А еще — подарки. В основном драгоценности. Понимаю по коробкам, по брендовым пакетам, в которых лежат эти футляры. Даже не открываю их.

Но еще приносят персики. Мой любимый сорт. Раньше когда мы ездили летом отдыхать, всегда их покупали. Да и в магазинах можно было их найти. Однако потом этот сорт пропал. Видимо, перестали завозить. Давно не видела. Часто вспоминала. Очень люблю их.

А сейчас… смотрю, не могу удержаться, беру один персик, подношу ближе к лицу, вдыхаю тонкий приятный аромат.

— Давай помою, — предлагает мама.

Мне ничего не хочется от Айдарова. Но тут не получается устоять. И позже, когда пробую нарезанный на ломтики персик, память переносит меня в прошлое, в беззаботные счастливые моменты.

Он угадывает с фруктами.

Кажется, знаю, почему. Мало кто мог ему подсказать такую идею.

И хоть маме мне ничего не говорила про Айдарова, подозреваю, он решил с ней пообщаться. Расспрашивал.

А вскоре его водитель приносит мне несколько книг.

Еще одно «случайное» стечение обстоятельств.

Именно этих томов не хватало в нашей семейной библиотеке. У нас практически полное собрание мировой и отечественной классической литературы. Однако этих нескольких книг как раз не было.

Красивое издание.

Даже начинаю читать одну из книжек на ночь. Помогает немного переключиться, отвлечься.

Мыслей в голове много. В душе полный раздрай. И я совсем не понимаю, что мне делать, как быть дальше.

Сильно испугалась, когда стало плохо.

Хорошо, что мама приехала, вызвала «скорую».

А теперь… мне бы разобраться. Без давления. Без напора, который сразу ощущается в присутствии Айдарова.

Ну такой он. Одним своим видом давить может.

Через несколько дней меня выписывают.

Айдаров приезжает снова. Вероятно, рассчитывает, что пауза, о которой я просила, уже закончилась.

Наступило время выписки.

Он приехал за мной.

Не хочу возвращаться в квартиру к нему. Плохо мне там.

Айдаров заходит в палату. Подходит вплотную. Целует меня в щеку. Как-то непривычно, будто… осторожно?

Отмечаю, что вид у него поменялся. Только тяжело понять, в чем причина. Он словно бы похудел немного или так осунулся. Но смотрится Айдаров все равно будто хищник. Особенно, когда пристально изучает меня.

Наверное, просто чудится.

Его фигура точно не поменялась. Ничего он не сбавил, если судить внешне. Наоборот выше смотрится.

Так — он даже будто крупнее стал. Мышцы налились, вены вздулись. На мощной шее, на виске. Набрякли. Пульсируют.

Стараюсь держаться спокойно, не нервничать. Но сказать ему надо.

— Я хотела тебя попросить, — говорю.

— Да, конечно, — отвечает он сходу. — Все, что хочешь.

— Мне бы хотелось поехать домой, — замечаю. — К родителям. Пожить дома. Хочу побыть с мамой.

— В смысле? — хмурится и, помедлив, продолжает: — Ты домой поедешь. Пускай мама у нас побудет.

В этот момент мама как раз заходит в палату.

Айдаров сразу обращается к ней.

— Я вас приглашаю, — выдает сразу. — Поживете у нас. Для Ани так будет лучше.

Мама какое-то время смотрит на Айдарова.

— Нет, спасибо, — ровно отвечает она, качая головой.

— Почему «нет»? — тут же спрашивает он с напором.

— Потому что я не хочу останавливаться в доме, где меня не уважают. Если ты не против, Аня может пожить у нас.

— Что это значит? — кривится Айдаров.

Будто не помнит.

А может и правда не помнит?

Он такой. Все, что ему не по вкусу, пропускает мимо.

— Наверное, ты забыл, как себя вел, — замечает мама. — Ты ясно дал это понять. И не раз.

Ну вот пусть вспомнит, что вел себя как последний скот. Курил, пепел на пол стряхивал. И выражался так, что вспоминать неприятно.

Сама это хотела бы забыть.

Как и многое другое.

— Самир, пожалуйста, давай без ругани, — прошу его, чтобы разрядить накаляющуюся обстановку. — Я вернусь.

Да у меня выхода другого нет.

Теперь только так.

— Я вернусь через неделю, — прибавляю. — Сейчас мне надо отдохнуть. Надо успокоиться. Восстановиться. Мне надо время, чтобы…

Словами всего и не выразить.

— Принять это, — выдаю наконец.

Произношу. Открыто смотрю ему в глаза.

Айдаров молчит.

— Нам надо подумать, — произношу тихо. — И тебе тоже. Как раньше уже продолжаться не может. Ребенок все меняет. Я не могу так дальше жить.