Глава 12

Ольга

Что я скажу Вите? Как вообще буду смотреть ему в глаза?

То и дело сбиваясь с шага, иду по лабиринтам узких коридоров вслед за Олегом.

— У вас будет полчаса, не больше, — инструктирует он меня, пропуская вперед сквозь очередную решетчатую дверь.

Молча киваю, стараясь смотреть только себе под ноги. Не в силах больше выносить презрение и едва прикрытую злобу, которые я вижу в глазах мужа подруги. Одного раза с головой хватило, мне даже в какой‑то момент самой себя удавить захотелось.

— Камеры отключат во время твоего визита, — уточняет, нужно полагать, бывший друг. — Постой здесь. Я тебя позову, как Витю приведут. — И скрывается за дверью.

Поддаваясь внутреннему мандражу, прислоняюсь к стене, покрытой слоями старой краски, и закрываю глаза, вслушиваясь в окружающие меня звуки. Приглушенное эхо чьих-то шагов, лязганье железных решеток. Я пробыла здесь не больше пятнадцати минут, а уже нестерпимо хочется убраться подальше. Сплошное уныние, апатия и обреченность.

Я не готова. Ни к этой встрече, ни к тому, какой исход будет в нашей истории. Каково сейчас Виктору, если это действительно дело рук Макара, боюсь даже думать. Мне упрямо не хочется верить, что мой любимый на такое способен. Вот так подло, бездушно ломать чужие судьбы.

От неожиданности вздрагиваю, когда дверь распахивается и Олег кивком головы приглашает меня войти. Немного медлю, ноги дрожат. Хочется трусливо сбежать. Ничего не знать. Уснуть, проснуться, и чтобы всё, как прежде. Только сейчас понимаю, что боюсь. Боюсь того, что могу услышать правду, и того, что потом с этой правдой делать.

Олег пристально смотрит всё это время на меня.

— Передумала?

— Н-н-нет, — делая над собой усилие, отлепляюсь от стены.

Шаг, еще один и еще.

К горлу подступает тошнота, а желудок сводит судорогой. В мужчине, сидящем на стуле, за столом — единственной мебелью в маленькой душной комнате, едва ли можно узнать Витю.

— Слегка помято выгляжу, — делает попытку пошутить он. — Пустяки, до свадьбы заживет.

Один глаз полностью заплыл, опухшее лицо сплошь покрыто синими и фиолетовыми уродливыми пятнами, правое ухо заклеено пластырем.

Порывисто поднимается со стула и отходит к узкому окну, замерев спиной ко мне. А я молча давлюсь слезами, не в силах и шевельнуться.

— Не плачь, пожалуйста, — роняет сдавленно, не оборачиваясь. — Не надо, Оль.

А я не могу ничего с собой поделать. Приглушенные всхлипы непроизвольно рвутся из груди, меня сотрясает крупная дрожь.

— Это… правда? То… что сказала Надя? — нарушаю затянувшееся молчание.

— То, что меня избил твой Макар? — как-то буднично уточняет Виктор, опираясь спиной о стену и складывая руки на груди. — Большую часть времени это делал Руслан, так, кажется, зовут его друга? Всё пытался узнать, какие документы ты должна была мне передать. Куда ты вляпалась, Оль?

Жму плечами, так как в горле ком, слезы текут по щекам, не переставая.

— Полюбила, — шепчу сквозь всхлипы, а губы помимо воли расползаются в не иначе как истерической улыбке. — Я просто полюбила.

Витя долго смотрит на меня и молчит.

— Не везет тебе с мужиками, — подытоживает горько. — Одни мудаки попадаются.

— Прости. Вить, если бы я только знала…

— Я вот долго думал обо всем произошедшем. Благо теперь у меня вагон времени на раздумья, — ухмыляется и тут же шипит от боли. На губе из свежей ранки тонкой струйкой течет кровь. — Не знаю, что там у вас происходит, но либо тебя жестко подставляют, либо ведут игру против Макара. Я — это так, расходный материал в чьей-то игре. Макар был уверен, что ты за его спиной, со мной. Понимаешь?

Ничего я не понимаю и понимать не хочу

— Он посадил меня из-за тебя, Оля. Чтобы убрать с дороги. Значит, он уверен и у него есть доказательства, что мы якобы любовники. Такие люди, как Макар, в пустой звон обычно не верят. Они верят фактам. Стопроцентно доказанным фактам.

— Но это же неправда… — шепчу в шоке, иду к столу и оседаю на стул.

— Оль, — зовет тихо. — Посмотри на меня.

Поднимаю взгляд, а самой выть, хочется от тупого отчаяния и глухой тоски.

В голове оглушающе бьется мысль: разве это и есть любовь? Когда вокруг только страдание и горе. Когда ломаются судьбы, люди, сердца. Разве можно быть счастливой, радоваться жизни, когда твое счастье построено на чьих-то костях?

— Он не пожалеет тебя. Слышишь? — Витя порывисто приближается и садится на корточки передо мной. — Они не такие, как мы, Оль. Ты даже представить себе не можешь, что порой сходит с рук таким влиятельным ублюдкам. Они могут людей косить пачками, насиловать, убивать, торговать оружием, наркотиками. Уезжай. Я прошу тебя. Одно твое слово — и Олег всё устроит, — слышу мольбу и неподдельное волнение в его голосе.

— Не могу, — качаю головой из стороны в сторону и ужом проскальзываю мимо Вити, избегая чужих прикосновений. — Макар не такой, — шепчу, расхаживая нервно по комнате. — Я ему всё объясню, — кидаюсь к Виктору и ободряюще заглядываю ему в глаза. — Как только он узнает, что это всё ложь, я заставлю его вытащить тебя отсюда.

— Боже, какая ты дура! — остервенело, обхватывает мое лицо, заставляя смотреть на себя. — Как была дурой, не видевшей дальше своего носа, так и осталась! Ты сейчас для него всего лишь шкура, которая посмела наставить рога и шпионила для его конкурентов! Приди, наконец, в себя! Посмотри, что он сделал со мной! Я уверен, ему даже напрягаться особо не пришлось, чтобы я здесь оказался!

— Хватит! — кричу громко, отталкивая Виктора. — Ты ничего не знаешь! — реву, напуганная его напором и безумными словами. — В благородного рыцаря решил поиграть? Так вот: мне твое благородство не нужно! — бью словами, но остановиться уже не могу. — Он не такой! Ясно тебе? Не такой!

Витя стоит, никак не реагируя на мои выпады, а на его лице проскальзывает разочарование, смешанное с недоверием.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Попроси у Олега информацию о Макаре, — как-то обреченно со смешком, говорит он. — Почитай, на что способен твой «не такой». И знай, если у меня появится хоть маленький шанс, и я выйду отсюда, я стану его самым страшным кошмаром. Будешь с ним — и твоим тоже. А теперь уходи. На сегодня с меня благородства, пожалуй, хватит.