‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Глава 23

Макар

— Есть информация, что Шеллаков выжил. В доме на момент трагедии были только его девятилетняя дочь и обслуживающий персонал, — откинувшись на спинку офисного кресла, задумчиво верчу карандаш в пальцах.

— У него же не было детей, — привстает с кожаного дивана Руслан, с удивлением глядя на меня.

— Это мы с тобой думали, что нет. Я бы своего ребенка тоже записал на какого-нибудь Петю Пупкина из Урюпинска, если бы был завязан с наркотой и оружием. Никто не знал, но информация проверенная. Завтра он будет там, где всё случилось. Втайне, естественно.

— Бля, — растерянно проводит рукой по волосам Руслан. — Че-то всё как-то… А если это уловка? Может, Шеллаков не один был связан с покушением? Вдруг кому-то нужно выманить тебя? И что за источник?

Нервничает. Не ожидал такого развития событий. Ну, ничего, чем больше волнуется, тем больше совершает ошибок. Скоро вообще все вместе охреневать будем.

— Есть человек в следственном комитете, которому я каждый месяц отстегиваю приличную сумму вот как раз за такую проверенную информацию и решение некоторых спорных вопросов.

— Вот же крыса! — в сердцах бьет ладонью по столешнице. — Вот, с*ка, реально везунчик неубиваемый! В воде не тонет и в огне не горит. Ты же знал, что когда-то его яхту потопили? Так вот: один он выжил! Один в Тихом океане! Все пошли ко дну вместе с яхтой, а он живой остался. Где я, с*ка, был, когда ему фортуну отсыпали?

— Мне дали фору в три часа. Когда приедет ОМОН, ни Шеллакова, ни наших людей там быть не должно.

— Давай я с ребятами поеду, с удовольствием сотру в порошок старого ублюдка, чтобы у него и шанса не было снова воскреснуть.

Стою во дворе дома спустя пару часов. Три машины готовы к выезду. Руслан на взводе, увешался оружием, укладывает в багажник своего внедорожника снаряжение и пушки.

— Ты как на войну собрался, — бросаю со смешком, спускаюсь по ступеням и разглядываю арсенал.

— Лучше перестраховаться, — белозубо скалится Руслан и захлопывает багажник. — Ну что, по коням, — обращается к парням.

Курю одну за другой, долго глядя на распахнутые ворота и опустевший двор.

Замерзнув, захожу в дом, ныряю в дверь под лестницу. Иду вдоль высаженных в больших горшках лимонных деревьев и растираю между пальцами листок. В нос ударяет немного терпкий, до боли знакомый аромат цитруса.

Достаю из кармана телефон.

— Слушаю, — отзывается на том конце провода голос Павла Борисовича.

— Как Оля?

— Настойчиво просится домой, — тяжело вздыхает собеседник. — Эмоциональное состояние улучшилось, она начала нормально питаться и даже иногда улыбается. Я не смогу насильно держать ее в клинике. У нас все-таки не тюрьма.

— Подожди до завтра, Борисович. Потом можешь выписывать.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что ей сейчас покой нужен? Если ты, конечно, заинтересован в том, чтобы Оля спокойно отходила беременность.

— Понимаю и сделаю для этого всё возможное.

— Э, нет, — в голосе сквозит добрая усмешка. — Тебе придется совершить почти невозможное, сынок, чтобы в дальнейшем подпустила к себе и детям. Завтра наберу и решим, что да как.

Запрещаю себе сейчас думать. Вообще. Обо всем. Я реально близок к безумию. Часы ожидания тянутся неимоверно медленно, словно издеваясь.

Когда на гладкой поверхности стола звонит телефон, смотрю на высветившийся номер, чувствуя, как запредельно ускоряется пульс, а по венам растекается жидкое пламя.

— Мы на месте, — голос Миши звучит, словно сквозь многотонную толщу воды.

Вот и конец. Всё подтвердилось. Я ведь не назвал Руслану местоположение взрыва. Ублюдок.

— Действуем согласно плану. Скоро подъеду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сгустившуюся тишину разрезает надрывно ревущий звук приближающегося двигателя.

Миша выходит чуть вперед, прикрывая меня собой, и достает из кобуры ствол. Остальные парни также выхватывают оружие и рассредоточиваются по территории небольшого вымершего поселка, с покосившимися от старости полуразрушенными домами и сараями.

Спустя пару мгновений в поле зрения появляется черный внедорожник. Сощурившись, достаю из кармана мятую пачку сигарет и закуриваю, внимательно слежу за его приближением. Машина въезжает на своеобразный пятачок и тормозит в паре метров от меня, не заглушая двигатель, газует на месте, выпуская облако белого дыма из выхлопной трубы. В следующий момент человек, сидящий за рулем, медленно открывает дверь и выходит.

Пару мгновений Руслан не сводит с меня взгляда. С такого расстояния я не могу прочитать выражение его глаз, но в наэлектризованном воздухе отчетливо угадывается сквозящее в пространстве напряжение.

— Струхнули?

— Да иди ты, — огрызается сбоку кто-то из охраны.

А я внимательно смотрю на лучшего друга, оценивая напряженную позу. Подмечаю, что не вынул ключи из замка зажигания и замер у открытой двери. Внимательным взглядом сканирует обстановку. Со стороны может казаться, что он абсолютно спокоен, но я слишком хорошо его знаю. Возможно, даже лучше, чем сам Руслан.

— Что-то долго ты добирался, — вскидываю руку и смотрю на циферблат наручных часов.

Непреодолимо тянет к моей девочке, подальше от всего дерьма, которое творится сейчас. Тяжесть принятого решения давит непомерной ношей. Я сомневался до последнего. В самых затаенных частичках души искал оправдание и прощение, но так и не нашел. Путь, на который я ступаю, бесповоротно изуродует мою и без того гнилую, наполненную чернотой душу, нанесет сокрушительный удар и уничтожит всё, во что я верил всю сознательную жизнь. Но во всех этих душевных метаниях понимаю, что принятое мной решение является единственно верным, и это становится призрачной опорой в бурлящем потоке сомнений.

— Да, так к одной нимфе заезжал, пар спустить. После неудачной вылазки нервы слегка шалят. Чё за движуха намечается?

Выныриваю из тяготящих подсознание мыслей и перевожу взгляд на друга. Тот видит, что я медлю с ответом, усаживается на капот, скрестив ноги, обутые в тяжелые ботинки, и заинтересованно поднимает брови.

— Ты как раз вовремя — кидаю напоследок взгляд на Руслана и неспешно приближаюсь к Мише.

Тот думает некоторое время, но понимает всё без слов. В мою раскрытую ладонь ложится рукоять пистолета. Смотрю на парней из охраны. На их лицах мимолетно проскальзывает недоумение и тревога.

Медлю. Вскидываю взгляд на тяжелое небо и сгустившиеся черные тучи. Налетевший ветер хлещет, больно жаля кожу на лице, но раскаленная до предела лава, бегущая по венам, приносит гораздо больше муки.

— Поехали, — киваю Руслану на свой автомобиль, опуская руку со стволом в карман пальто.

— Есть новая инфа по нашему недругу? — одномоментно становится серьезным друг.

— Можно и так сказать. Давай скорее, — сажусь за руль и завожу двигатель.

В боковом зеркале вижу, как, замешкавшись на мгновение, Руслан всё же захлопывает дверь и направляется в сторону моей машины, попутно бросая ключи одному из бойцов.

— Увижу хоть царапину — ты труп, — шутливо направляет сложенные пистолетом пальцы к парню, который идет к его внедорожнику.

Некоторое время едем молча под ритмичную мелодию популярной песни, что доносится из включенного Русланом радио.

— Чего кислый такой? Хорошие же новости. Или опять тридцать три несчастья что-то натворила?

— Натворила, — киваю, крепче сжимая руками руль.

— Бедовая тебе баба досталась.

— Я не жалуюсь, — пожимаю плечами и делаю музыку громче, давая понять, что разговор окончен.

Руслан расслабленно откидывается на спинку сиденья и в такт мелодии постукивает рукой о колено.

Той самой, с*ка, рукой, которой передавал шприц с ядом убийце.

У меня рвется на части душа, а на его лице — маска безмятежного спокойствия.

— Куда хоть едем? — спрашивает Руслан, перекрикивая музыку в салоне, пытается разглядеть в кромешной тьме за окном давно забытую местность.

— Почти приехали, — выключаю радио, погружаясь в кажущуюся неестественно зловещей тишину, повисшую в салоне.

Еще двадцать минут по ухабистой дороге, в чащу лесного массива, затем выезжаем на широкую поляну. Глушу двигатель и замираю, не в силах пошевельнуться. Мое сердце колотится так громко, что заглушает остальные звуки. Руслан расслабленно сидит на соседнем сиденье и улыбается совсем привычной, по-мальчишески развязной улыбкой, строча кому-то СМС в телефоне. Заметив мой взгляд, вскидывает голову и смотрит, вопросительно приподняв брови. Как обычно: открыто, доверчиво, преданно. К горлу подступает ком.

— Почему? — отворачиваюсь к лобовому стеклу, уставившись на кружащиеся в медленном хороводе снежинки.

— Что? — с недоумением в голосе переспрашивает Руслан.

— Почему ты решился предать меня?

— Макар, ты что, сбрендил? — спустя мгновение, показавшееся мне вечностью, интересуется тихо.

— Я искренне не понимаю: почему? Может, я тебя чем-то обидел? Мало платил? Недостаточно хорошо относился? — голос срывается, и я замолкаю, чувствуя, как на глаза наворачивается мутная пелена.

Устало провожу ладонью по лицу, ощущая на огрубевших подушечках пальцев влагу.

— Что я, мать его, взрастил в твоей душе, что ты осмелился вот так, как крыса, исподтишка ударить меня в спину?

— Бл*, да о чем ты? — вспыхивает Руслан, глядя на меня волком. — Совсем уже, что ли, с катушек слетел? Какой на хрен удар в спину?

Смотрю на его смуглое родное лицо, а перед глазами всё разлетается в мелкую пыльную крошку, обнажая действительную человеческую суть. Врёт. По напряженной позе вижу, что понял всё. И затаившийся страх на глубине зеленых, словно морская тина, глаз тоже вижу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Не узнаешь место? — машу рукой в сторону лобового стекла, где вся поляна как на ладони.

Бегло окидывает взглядом освещенную часть и коротко кивает.

— Помнишь, что я сказал тебе в ту ночь?

Руслан долго молчит, низко опустив голову, смотрит на свои сцепленные в замок пальцы.

— Что разрушить нашу дружбу может только смерть одного из нас, — продолжаю тихим, то и дело срывающимся голосом. — Я был на грани жизни и смерти ради тебя — трижды. А теперь ты умер для меня. Как только позволил проникнуть в голову мыслям о том, что можешь так поступить со мной и с людьми, которые являются моей семьей, ты собственноручно похоронил себя. И всё же ответь: почему? Что Шеллаков предложил тебе такого, от чего ты не смог отказаться?

Молчит, отведя взгляд.

— Свободу, — отвечает с усмешкой. — Знаешь, как паршиво быть чьей-то тенью? Простым дополнением к Багировым? Меня всю жизнь никто даже не воспринимал всерьез. С самого детства, как только мы познакомились, я перестал быть личностью. Все вокруг видели лишь тебя и брата. И тогда ты с какого-то х**а решил, что мне нужна твоя защита и дружба. Да я проклинаю день, когда впервые встретил тебя.

Руслан говорит, говорит… а я словно срываюсь в пропасть и лечу. Не было ничего. Никогда ничего не было. Вся наша дружба — лишь иллюзия в моей голове. Больная фантазия и вера во что-то действительно стоящее.

Как я мог быть, настолько слеп? Почему не смог разглядеть тьму, притаившуюся в глазах человека, которого любил, которому доверял как самому себе?

— Почему Назар?

— Он должен был стать первым.

Удушливые кольца отчаяния сдавливают ребра до белых пятен перед глазами, стоит услышать ответ, произнесенный с пугающим равнодушием. Дергаю ручку двери и вываливаюсь на улицу, глотаю ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, а из горла рвутся хриплые звуки. Прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять невыносимое жжение где-то в области сердца. Дрожащими пальцами лезу в карман пальто, натыкаясь на холодный металл пистолета, но тут же, словно обжегшись, отдергиваю руку.

Свободы хочешь? Что ж, пусть это будет моим последним подарком.

Закуриваю, жадно вдыхая горький дым, оборачиваюсь и сквозь лобовое стекло смотрю на Руслана.

— Выходи, — кричу громко, глядя в застывшие равнодушием глаза бывшего друга.

Нахмурив брови, медлит, напряженно сканируя пространство.

— Давай! Вот твоя свобода, — раскидываю в сторону руки. — Вали, пока не передумал, — вижу, что бездействует, и гонимый неконтролируемой яростью, клокочущей в груди, бью со всей силы кулаком по капоту, оставляя вмятину на металле.

Руслан выходит из машины, прячет руки в карманы кожаной куртки, ощетинившись, опасливо оглядывается по сторонам.

— Олю, зачем втянул? — цежу сквозь зубы, приближаясь. — Она же всё это время детей моих под сердцем носила, — реву, хватая его за грудки и впечатывая спиной в машину.

— Ты сам виноват, — отталкивает, ощутимо ударяя в плечо. — Я не собирался тебя убивать. Хотел, чтобы ты сам себя сгноил. Всё ведь должно было закончиться намного раньше, ещё тогда, когда наркоманку в твой дом привезли. Я просчитал всё до малейших деталей, всё подготовил. Нагрянули бы менты, репортеры, а у тебя в доме две бабы, которых ты держишь в заложницах. В тот момент избитая до полусмерти Оля соловьем бы пела, давая против тебя показания. Х** бы ты отмылся тогда. Но ты, с*ка, опять свинью мне подкинул своим заявлением в следственный комитет. В долбаного героя решил поиграть, — сплевывает зло, глядя на меня с безумной улыбкой на искаженном яростью лице. — А потом я смотрел, как ты с ней возишься, трясешься над Олей. Тогда понял, что не время раскрывать все карты. Я хотел, чтобы ты сам сломал себя. Сгнил заживо. И я в тебе не ошибся. Жаль только, поздно узнал, что Оля выродков твоих носит, мы бы тогда такую партию разыграли, что ты бы сам себе пулю в висок пустил.

— Что ж ты за мразь такая? А? — обреченно спрашиваю глядя на Руслана. — Неужели нет в тебе ничего святого? Моя женщина! Мой брат! Ты убил Назара ради чего? Потешить свое эго? Трус ты Руслан, в открытую играть кишка оказалась тонка.

— Я трус? Да я только и делал, что подчищал за тобой всю жизнь. Кем бы ты был без меня? Кем вы оба были бы, если не я? Это я! Все что у тебя есть, всё чего ты добился — только благодаря мне! И я хотел, чтоб ты понял, прочувствовал, что без меня ты никто. Ну, давай, — раскидывает руки в стороны, глядя на меня с вызовом. — Чё пристрелишь меня? Или в полицию сдашь?

— Уходи, — хриплю задыхаясь.

Недоверчиво смотрит на меня, не двигаясь с места.

— Бля, да ты достал! — выхватываю ствол из кармана и направляю дуло в голову Руслана. — Мое терпение не вечно, «друг». Даю тридцать секунд, — вскидываю руку и смотрю на часы. — Время пошло.

— Ты ведь всё равно грохнешь меня, не сейчас — так позже. Чего тянуть?

— Учусь проявлять милосердие, — не отрывая взгляда от секундной стрелки, с характерным щелчком снимаю пистолет с предохранителя. — Осталось пятнадцать секунд.

Обостренный слух улавливает тихий хруст веток под тяжелой поступью Руслана. Опускаю пистолет и смотрю на его удаляющуюся спину. Эта картина навсегда останется еще одним ярким эпизодом в моей памяти. Последним воспоминанием о близком друге, любовь к которому я наживую, без анестезии ампутирую из сердца.

Оборачиваюсь, подаю рукой знак, и в тот же момент меня ослепляет свет фар двух внедорожников, притаившихся с противоположной стороны широкой поляны.

Не знаю, сколько стою, уставившись на глухую чащу погруженного во мрак леса, в которой скрылся Руслан. Время будто остановилось. В мертвой тишине слышно, как натужно скрипят верхушки деревьев, потревоженные мощными порывами ветра, и нетерпеливо рычат изголодавшиеся по охоте псины.

Перевожу взгляд чуть в сторону, туда, где на краю поляны стоят два внедорожника, и с каким-то пугающим спокойствием смотрю на людей в черном камуфляже, мельтешащих в свете фар. Медленно бреду в их сторону, провожу ладонью по холке одного из доберманов, который, стоит мне приблизиться, доверчиво утыкается прохладным носом в ладонь.

Присаживаюсь на корточки и по очереди ласково треплю каждого между ушами. Я с любовью отобрал лучших в своем предназначении: это выносливые звери, обладающие молниеносной реакцией, коварным методом атаки, неукротимым азартом и яростью. «Отряд дьявола» — таким ласкающим слух прозвищем нарекли эту четверку доберманов кинологи, вырастившие поистине прирожденных убийц.

Поднимаюсь на ноги и, глядя сверху вниз на заинтересованно следящих за моими движениями псов, командую тихо:

— Сидеть.

Четверка тут же послушно опускается на задние лапы. По очереди снимаю поводки с массивных ошейников, в которые встроены датчики слежения. Иду к своей машине и достаю из бардачка заранее приготовленный гриппер с кожаными перчатками внутри. Подхожу к навострившим уши псам, поочередно подношу раскрытый пакет к собачьим мордам, отчетливо понимая, что перешагиваю через тонкую грань точки невозврата. Колесо Сансары запущено. В эту ночь Руслан обретет долгожданную свободу, а я навсегда потеряю близкого друга.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Прикрываю глаза и вдыхаю полной грудью терпкий, пропитанный хвоей аромат ночного леса. Сегодня я вершу правосудие. В памяти всплывают слова, брошенные Русланом: «Я проклинаю тот день, когда впервые встретил тебя». Может, действительно не зря проклинал?

— Взять! — не открывая глаз, отдаю приказ. Ощущаю дуновение ветра от сорвавшихся с места псов.

Оставшись в одиночестве, иду к багажнику, достаю купленные на заправке дрова и жидкость для розжига. Выхожу к центру поляны и развожу огонь в том самом месте, где и двадцать четыре года назад. Тяжело оседаю на влажную землю, отрешенно глядя на костер. Не знаю, сколько я так неподвижно сижу, — прихожу в себя, когда мертвенную тишину ночного леса нарушает приглушенный, наполненный злобой лай собак, а спустя мгновение проносится душераздирающий нечеловеческий крик.

Мои плечи лихорадочно трясутся, а из горла вырывается хриплый всхлип, стоит только уловить в наполненном болью и отчаянием крике свое имя. Зарываюсь пальцами в волосы и с силой дергаю их в беспомощной попытке унять агонию в груди.

— А-а-а-а-а-а… — подскакиваю на ноги и кричу, до боли надрывая связки, стоит только лесу вновь погрузиться в гнетущую тишину.

Всё кончено. Свершилось. А я реву навзрыд, как в далеком прошлом. В день, когда неравнодушные соседи с силой отрывали детские пальцы от юбки пьяной вусмерть матери. Словно наяву передо мной щуплый мальчишка с широко раскрытыми испуганными глазами и робкой улыбкой на губах.

Ещё долго сижу в одиночестве у догорающего костра, погрузившись в тягостные мысли. Всё пытаюсь понять, с какого момента в моей жизни произошел разлом, который разрушил меня до основания, обнажив истинную ипостась зверя, притаившегося так глубоко внутри, что я было на некоторое время искренне поверил в присущую мне человечность.

Перевожу взгляд на накаляющуюся от легкого дуновения ветра горстку пепла, оставшуюся после костра. Я буду приходить сюда в этот день до самой смерти. Каждый год стану разводить огонь и оплакивать трагическую судьбу лучшего друга, его фатальный для нас обоих поступок. Руслан навсегда останется в этом лесу — призраком, наконец обретшим долгожданную свободу.

Неправильно я сказал двадцать четыре года назад. Настоящую дружбу не под силу разрушить даже самой смерти. Выцарапанное острыми осколками имя друга на сердце будет кровоточить до конца моих дней, не давая забыться.

Я лишился всего. Нет, не так. Я лишил себя всего. Собственноручно, методично уничтожил ту, кого любил и люблю больше всего на свете. В голубых, когда-то жизнерадостно светящихся глазах, теперь лишь неподдельный страх и ненависть. Я вновь остаюсь один на один со своим безумием.

Поднимаюсь на ноги, лишь, когда на горизонте появляются первые проблески рассвета. Разминаю затекшее тело, сажусь в машину и выезжаю из леса.

Михаил

Коротко стучу в дверь и, не дожидаясь ответа, давлю на ручку.

— Макар Сергеевич, приехал представитель Полянского, ждет вас в гостиной. Или мне проводить его в кабинет?

— Пусть обождет в гостиной, — не отвлекаясь от своего занятия и даже не удостаивая меня взглядом, отвечает тихо. — Красиво, правда?

Молчу, так как знаю, что вопрос риторический. Внимательнее вглядываюсь в мужскую фигуру, стоящую на коленях у горшка с крупным, еще не до конца раскрывшимся цветком, похожим на кувшин. Рядом на полу разложены всевозможные лопатки, какие-то упаковки с удобрениями, чуть поодаль стоит розовая лейка, купленная когда-то Ольгой Викторовной.

— Так, ладно, — прямо как есть, измазанными в земле руками, снимает золотые запонки, небрежно откидывая их на диван, закатывает рукава белоснежной рубашки. — Помоги мне перетащить его к окну.

Делать нечего, переносим тяжелую кадку с очередным редким растением ближе к свету.

— Вот так, — опрыскивая листья, приговаривает тихо, вновь погружаясь в свои мысли. — Здесь тебе будет гораздо лучше.

Выхожу из комнаты, бесшумно закрывая за собой дверь.

В самом начале нас с мужиками пугало его поведение. В какой-то момент я даже подумал, что Макар Сергеевич тронулся умом. Он изменился. Мог сутками не выходить из комнаты, с какой-то маниакальной одержимостью ухаживая за садом. Я помню, как погиб первый цветок. Точнее, все домочадцы это помнят и вряд ли кто-то хочет повторно пережить те сутки.

Долгое время я не мог понять его одержимости этим садом, трепетного отношения к каждому листику или проклюнувшемуся цветку. Это было необычно и, честно признаться, пугающе.

Здоровый, самодостаточный, наделенный неограниченными возможностями мужик, вселяющий на переговорах ужас и трепет. Порой хватало лишь мельком брошенного взгляда, чтобы окружающие на интуитивном уровне понимали: не стоит даже пытаться. Компромисса нет и не будет. Макар Сергеевич с легкостью пускал в ход козыри, всегда припасенные в рукаве. Иногда казалось, ради забавы вываливал помои в виде нарытых компроматов. Он, как опытный игрок, долго вынашивал план, с легкостью предугадывал следующий ход противника, и исход игры был предрешен. Не знаю, как шефу это удавалось, но в глубине души завидовал и восхищался его способностью влиять на подсознание людей.

На неделю он заточил себя в той комнате после казни Руслана. Не ел, практически не спал, только пил виски и поливал цветы. И разговаривал. С ней. Так, будто Ольга Викторовна была рядом.

Выглядело жутко.

— Макар Сергеевич скоро подойдет, — заглядываю в гостиную и тенью проскальзываю в холл, останавливаясь у стены.

Мы негласно поработали и над охранной системой. Если в доме находится кто-то из чужаков, значит, и охрана в стенах дома. Опасаюсь я в последнее время нежданных сюрпризов. Неудивительно, учитывая, что Макару Сергеевичу за рекордно короткие сроки удалось выкупить все турфирмы по области, так как Ольга Викторовна искала горящие путевки в Италию. Насколько неохотно некоторые владельцы расставались со своим детищем, и вспоминать не стоит. А нам с парнями лишь прибавилось головной боли — всерьез опасались, как бы кто отыграться не надумал.

— Вечер добрый, — здоровается Макар Сергеевич, заходя в гостиную.

— Здравствуйте, я с хорошими новостями. Виктор всё же согласился сотрудничать с нашей конторой, и есть все шансы развалить дело. До суда, конечно, вряд ли успеем, но сделаем всё возможное, чтобы не затягивать процесс, — слышу гнусавый голос адвоката, а затем шуршание бумаг. — Вот отчет по всем расходам…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Если нужны еще деньги, достаточно просто позвонить. Я очень заинтересован в благоприятном исходе, поэтому, если цель оправдывает средства, скупиться не буду.

— Я вас понял, Макар Сергеевич.

— Миша, проводи, пожалуйста, гостя. Всего доброго, — жмет руку сухому и длинному как палка адвокату, который немного удивленно, с легкой ноткой брезгливости разглядывает измаранную в земле рубашку Макара Сергеевича.

— Чистоплюй хренов.

Закрываю за гостем дверь и оборачиваюсь, глядя на весело ухмыляющегося Макара. Напрягаюсь. Сам повода для радости не вижу, учитывая, что буквально пару часов назад хозяин дома пребывал в скверном настроении.

— К одиннадцати вечера встретишь Ольгу Викторовну в аэропорту и отвезешь домой, — тем временем, двигаясь к лестнице, бросает через плечо. — И купи продуктов, фруктов там разных, овощей, мяса, шоколада. Будет спорить, не слушай. Молча занес на кухню и вышел.

— Всё сделаю, — киваю сам себе и выхожу на улицу, тихо прикрывая дверь.

Мысленно готовлюсь к еще одному взрыву, который непременно произойдет, если эти двое, наконец, не помирятся.