‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Глава 26

Ольга

За елкой мы всё же едем.

Уговорилась я.

И вот сижу в теплом салоне автомобиля, с ног до головы окутанная мужской энергетикой и непревзойденно вкусным ароматом дорогого парфюма, а в голове крутятся всего две мысли.

Первая — то ли я действительно совсем бесхребетная амеба, раз снова позволяю Макару оказывать на себя влияние, то ли жизнь меня совсем не учит. Мало мне шишек, разочарования и пролитых слез? Но вспоминаю брошенные им с надрывом слова там, на кухне: «Помоги мне научиться доверять. Безгранично и слепо», и в груди снова скручивается тугой комок. Это не жалость, нет. Скорее пагубная привычка верить, что людям свойственно меняться, переосмысливать поступки и делать соответствующие выводы.

Кошусь на Макара. Вторая мысль, более насущная в данный момент. От него всегда так вкусно пахло? Или мой пышущий гормонами организм дает сбой и предательски бросает меня из крайности в крайность? Еще утром от праведного возмущения прибить была готова, и никакой афродизиак бы не помог, а сейчас… Вздыхаю громко, как-то совсем уж тяжко, чем привлекаю внимание Макара.

Мимолетно бросает на меня взгляд, перестраивается в другой ряд, тормозит на светофоре и опять смотрит, более… внимательно.

— Маленькая, — тянет совсем уж довольно, улыбаясь. — Не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но выглядишь слегка кровожадно. Мне уже стоит начинать волноваться?

— Возможно, — отвечаю размыто и отворачиваюсь к окну, пряча улыбку.

В торговом центре не протолкнуться. Предновогодняя суета, все куда-то спешат, сгребают с полок товары, то и дело слышится гул голосов и веселый смех, из колонок ненавязчиво звучат новогодние песни.

Макар, крепко ухватив меня за руку, прет вперед сквозь толпу, как бронебойная машина. Через пару часов я, уже порядком вспотевшая, вымотанная, но жутко довольная, выхожу на парковку и семеню за Макаром к его машине.

— В кармане дубленки ключи, — поворачивается ко мне боком Макар.

Скептически оглядываю ворох бумажных пакетов у него в руках. На асфальте грязная жижа из растаявшего снега и грязи, пакеты не поставишь — раскиснут. Подхожу ближе и ныряю рукой в карман, во все глаза глядя на Макара, когда рука натыкается на маленькую бархатную коробочку.

— Доставай, — улыбается непривычно мягко и успокаивающе, вот только взгляд остается напряженным и острым как бритва.

Словно в прострации, вытягиваю коробочку, оббитую синим бархатом, и не дышу, кажется, когда Макар отставляет пакеты на багажник и опускается прямо в жижу на колено.

— В то утро ты спросила у меня, что изменилось, — тепло его ладони на моей руке обволакивает, посылая импульсы по телу. В ушах шумит, легкие не в состоянии вентилировать воздух, но я смотрю на Макара и не силах отвести взгляд. — А я тебе тогда ответил: «Всё». С твоим появлением в моей жизни для меня действительно изменилось многое. Ты перевернула мою реальность с ног на голову, рядом с тобой мне хочется стать чище, правильнее. В тридцать восемь, благодаря тебе, я научился мечтать. Сама того не подозревая, ты вселила надежду, что я смогу прижиться в твоей реальности, где на небе вместо облаков сахарная вата, а вокруг скачут розовые пони. Ты нереальная, Оль, и я стопроцентно не заслуживаю тебя в своей жизни…

Мягко забирает из онемевших пальцев коробочку, не сводя с меня взгляда.

— Я споткнулся и упал, — его голос срывается, а ладони дрожат, — расшибся в лепешку, пох**ив всё на свете. Я очень далек от идеала, о котором мечтают хорошие девочки, но я хочу научиться быть им рядом с тобой. Дышать с тобой одним воздухом, смотреть на мир твоими глазами, быть рядом, когда ты смеешься или плачешь, отмывать по ночам кухню, есть охрененно вкусные пригоревшие пироги… Я люблю тебя, Оль, и знай: мне не придется себя ломать, чтобы стать твоим идеалом. Меня отдельно от тебя уже нет и никогда не будет… Если ты согласишься выйти за меня, даже когда я буду дряхлым старикашкой, значит, всё было не зря…

Сквозь пелену накативших слез опускаю взгляд на золотой ободок с россыпью мелких камней. Макар вкладывает коробочку мне в раскрытую ладонь и поднимается на ноги.

— Пусть оно будет у тебя, — шепчет, заправляя непослушную прядь мне за ухо. — Мы наденем его вместе, когда ты сможешь снова довериться мне.

Время как будто замирает. Я не замечаю, что на улицу опустились серые сумерки, опять повалил снег, по периметру поочередно зажигаются фонари и разноцветные гирлянды. Не вижу толпу зевак, застывших в ожидании душещипательного зрелища. В этот момент весь мой мир сужается до стоящего передо мной мужчины и его открытого, слегка уязвимого взгляда.

На каком-то ментальном уровне я понимаю, что именно сейчас мы близки так, как никогда не были раньше. Стою как завороженная, отчего-то очень боюсь спугнуть этот момент. Мысли отказываются повиноваться. Тихий, хриплый голос Макара, родной запах, напряженная складка меж бровей и затаенный страх на дне карих глаз. В груди нет волнения, есть лишь самозабвенный покой и льющийся рекой спасительный елей, заживляющий раскуроченную душу.

Сейчас передо мной тот, кого я когда-то полюбила всем сердцем. Без непробиваемого панциря и толстой скорлупы, раскрыт как книга — читай и захлебывайся от переполняющих чувств.

Я и захлебываюсь, всхлипывая, когда мужские губы нежно, почти невесомо касаются моих губ.