Глава 19

Макар

Сижу, постукивая по столешнице пальцами. Вот как ей удается выводить меня из себя за считаные минуты? Я обычно даже в ярости внешне абсолютно невозмутим.

Аура у меня мрачная. Большего бреда в жизни не слышал. «Ты у меня спросил, хочу ли я узнать тебя ближе»? Не спросил, но по договору у меня есть еще неделя. Я же и так из кожи вон лезу, чтобы ей угодить. Стараюсь быть мягче. Измениться, в конце концов. Кидаю взгляд на часы, что-то долго ее нет. Что можно пятнадцать минут делать в туалете? Плачет, что ли? Или уже удрала?

Поднимаюсь из-за стола и, кинув на стол купюру, иду в сторону уборных. Завернув в коридор, останавливаюсь как вкопанный. Оля облокотилась о стену и внимательно слушает какого-то мужика. Тот, не сводя с нее взгляда, стоит непозволительно близко и тихо что-то рассказывает. Чувствую, что начинаю звереть. Отлепляюсь от пола и медленно двигаюсь к парочке. Оля замечает меня первой и тут же выскакивает вперед, становясь между нами.

— Макар, познакомься, это мой бывший муж Виктор. Витя, это мой знакомый — Макар.

Вот кто названивает с завидной регулярностью на ее телефон. Оценивающе скольжу взглядом. Довольно рослый, белобрысый, в деловом костюме и черном пальто. Среднестатистический мужик с очками на полхари.

И что она в нем нашла?

Ну что, вижу, довольно мило поболтали. Мужик протягивает мне руку для рукопожатия. А я представляю, как ломаю ему кости, и он орет от боли. Черт, все-таки я слегка кровожаден сегодня. Глубоко вздыхаю и, игнорируя протянутую руку, киваю Оле на выход. Она мнется, бросая, извиняющийся взгляд на бывшего, за мою бестактность.

— У тебя всё в порядке, Оль?

Наши с Витей взгляды скрещиваются поверх её головы.

А наш Витенька, оказывается не так уж прост. Железо в голосе, колючий пытливый взгляд, ходячие желваки на скулах. Кто он там капитан кажется?

Раздраженно передергиваю плечами.

Так, мелкая сошка, но эти незабываемые повадки присущие большинству сотрудникам органов у кого звание на ранг выше рядового, и жалкая попытка показать, кто тут хозяин положения — умиляет прямо.

— Я жду Оля, — мельком кидаю взгляд на пылающую гневом девушку между нами.

Пусть только попробует взбрыкнуть. Лишь повод. Маленькая лазейка и я сделаю то, о чем она прямо выпрашивает своим поведением. Выпорю.

— До свидания, Витя. Как только у меня появится возможность, я тебе обязательно перезвоню..

Эта коза меня до белого каления когда-нибудь точно доведет. Проскальзывает мимо меня и идет на выход. На несколько мгновений задерживаю взгляд на Вите, разворачиваюсь и иду вслед за ней.

Молча подходим к лифту и ждем, когда он остановится на нашем этаже. Выглядит Оля спокойной. А у меня внутри всё кипит, стоит вспомнить, как близко он к ней стоял и бродил взглядом по телу. А еще меня разрывает на части от мыслей, что этот Витя когда-то касался ее тела. Что на законных основаниях моя вишневая девочка полностью принадлежала ему. Улыбалась, готовила завтраки, ждала с работы.

Заходим в лифт, нажимаю на этаж парковки. Вновь встав ко мне полубоком, Оля разглядывает себя в зеркало, невозмутимо поправляя волосы. Затем опускает взгляд на обувь и, слегка повернув ногу, оценивающе смотрит на новые кроссовки.

Любуюсь ее тоненькой шеей, которую хочется слегка сжать и вытрясти всю невозмутимость и стервозность из этого маленького тела. Кидает мельком на меня взгляд, наполненный арктическим холодом и надменностью.

Уже тяну руку к кнопкам, чтобы нажать на «стоп» и показать, что ни капли не испугался, но, к ее счастью, раздается звонкое «дзинь», и через мгновение лифт останавливается на нужном этаже. Выходим и идем к машине, рассаживаемся, и я выруливаю на дорогу. До салона ехать минут двадцать, если не будет пробок.

— О чем беседовали? — нарушаю тишину.

— О тебе ничего не рассказала, если тебя это волнует.

Сцепляю челюсти и покрепче обхватываю руль. Ну прямо снежная королева, так и веет лютым холодом.

— А так вообще?

— О погоде.

Хмыкаю. Пусть будет о погоде.

— Чего надулась? Я в чем-то был не прав?

— Да.

— В чем?

Оля оборачивается ко мне и упрямо скрещивает руки на груди.

— Ты действительно не понимаешь, в чем?

Может, и понимаю, конечно. Но сейчас я на пределе своих возможностей, делаю всё что могу, чтобы не сорваться и не действовать более привычными методами. Будь на ее месте любая другая, и не церемонился бы особо. Но мы же не все, мы особенные и с нами так нельзя. Иначе вернемся туда, с чего начали, где я снова буду бесчувственным животным.

— Оль, скажи мне. До сегодняшнего разговора в кафе тебе разве было плохо со мной?

— В какой-то мере нет.

Вот же стерва мелкая.

— Ну так давай тогда жить мирно. У меня есть неделя, чтобы всеми возможными способами попытаться изменить мнение о себе в лучшую сторону.

— Шесть дней.

— Хорошо, шесть дней. К вопросу по поводу ребенка мы обязательно вернемся, когда приедем домой.

— Господи! Да нет там никакого ребенка! Есть клетки, твои и мои, и шанс того, что они соединятся, один на миллион. Эта таблетка просто убьет эти клетки, а не ребенка.

Опа, вот это уже по-нашему, чувствую оттепель в ее голосе.

— Это ты как врач говоришь или как ясновидящая?

На секунду воцаряется молчание, и в следующий миг я слышу звонкий смех. Как, оказывается, красиво она смеется. Понимаю, что впервые слышу, как Оля радуется, и сам не замечаю, что широко улыбаюсь в ответ.

— Макар, ты просто невозможный.

— Сочту за комплимент.

Оля лишь, закатив глаза, машет головой. Она, как мне кажется, немного расслабилась и теперь с интересом смотрит в окно. Дальнейшая наша поездка проходит в уютном молчании, под тихую джазовую музыку, доносящуюся из колонок.

Сворачиваю во внутренний двор офиса салона и паркуюсь на привычном месте. Замечаю, что сотрудники, вышедшие на перекур, быстро прошмыгивают в дверь заднего входа. Нарушают дисциплину, у меня нельзя курить во время рабочей смены. Не потому, что я слишком занудный начальник. Просто мы находимся на верхушке айсберга, к нам захаживают люди такого уровня, что некоторым даже не снилось приблизиться и за сотню метров. Поэтому всё должно быть идеально, в том числе и внешний вид, и даже запах от сотрудников.

Выхожу из машины и хмуро провожаю их взглядом. Заходим с Олей в полутемный длинный коридор, направляемся прямиком в зал. На входе уже дожидается старший менеджер, одетый в темно-синий, идеально выглаженный костюм. Завидев нас, заискивающе улыбается и теребит папку у себя в руках.

Окидываю зал беглым взглядом и подмечаю тех, кто был на улице.

— Скоро приедет клиент, нужно обслужить по высшему разряду.

— У нас по-другому и не бывает, Макар Сергеевич.

Довольно киваю и пропускаю Олю вперед, указывая рукой на лестницу, ведущую на второй этаж. Поднявшись, сразу сворачиваю и толкаю дверь кабинета, захожу внутрь. За моей спиной тихо прикрывается дверь.

— Как ты не устаешь всё время командовать? — слышу приглушенный голос позади себя.

Подойдя к столу, усаживаюсь в кресло и смотрю на Олю, та с интересом изучает пространство кабинета. Подходит к полностью застекленной стене и, отодвинув жалюзи, смотрит вниз, в зал.

— Нравится?

Оля неопределенно пожимает плечами, подходит к кожаному дивану и присаживается на самый край.

— Машины как машины, красивые, конечно, но я, как ты понял, не «гурман»

Странная женщина, внизу стоят малышки стоимостью целое состояние, а ей всё равно. Никак не могу привыкнуть к этой непосредственности.

— У тебя есть мечта, Оля?

Замирает на мгновение, как-то отрешенно смотря сквозь меня.

— Есть, — отвечает с улыбкой.

Наклоняюсь вперед и упираюсь локтями в стол.

— И о чем же ты мечтаешь, помимо того, чтобы я тебя скорее отпустил?

— Не скажу, — на губах мелькает улыбка, но без капли кокетства.

— Почему?

— Потому что она сокровенная. Да и к тому же я уже немного тебя изучила, ты можешь попытаться ее исполнить, а мне это не нужно.

— Почему?

— Не люблю быть обязанной.

— Или не хочешь, чтобы нас что-либо связывало по истечении договора?

Неопределенно пожимает плечами, отводя взгляд.

— Ты же понимаешь, что можешь попросить у меня что угодно и я дам тебе это. Почему не воспользоваться возможностью?

— В моих мечтах не было и нет тебя. После того как договор закончится, я вернусь к своей прежней жизни и постараюсь забыть всё.

— Зная, что ты мне не безразлична, немного жестоко. Не находишь?

— Зато я говорю правду.

— А если я не смогу забыть тебя?

Внимательно вглядывается в мое лицо и вновь пожимает плечами.

— К сожалению, не всё в нашей жизни складывается, как мы хотим.

— Не обобщай. У меня до встречи с тобой осечек не было.

— Значит, всё бывает в первый раз.

Очень в этот момент она напоминает мне лису.

Мягкую, хитрую, изворотливую. Оля не дразнит, лишь мягко дает понять, что упорхнет из дома — делай, Макар, всё что хочешь, но уже без меня.

— И всё же я хочу для тебя сделать что-то значимое. Это не моральная компенсация. Можешь считать, что это своего рода благодарностью… за брата.

В комнате воцаряется молчание, наши взгляды не отпускают друг друга. Вижу, как Оля лихорадочно обдумывает либо формулирует просьбу. Значит, всё-таки что-то ей нужно.

— Ты можешь кое-что сделать. Что-то очень ценное для меня.

Сцепляю на столе руки, немного напрягаюсь, ожидая ответа.

Чутье подсказывает, что я должен правильно растолковать ее просьбу. Что если сейчас и не решается наше будущее, то мой ответ очень сильно повлияет на его возможный исход.

— Чего ты хочешь? — неожиданно для себя спрашиваю охрипшим голосом.

— Я хочу право. Право выбора, когда придет время.

Откидываюсь на спинку кресла, с интересом рассматривая малышку. В который раз удивляюсь ее смышлености. Выучила уже меня. Знает, на что давить.

Оля твердо и спокойно смотрит на меня, ожидая ответа.

Серьезная просьба, и мы оба это понимаем, учитывая мой характер и желание, смешанное с ненормальной одержимостью полностью обладать ею. Я медлю с ответом, потому что, честно признаться, не готов подарить Оле это право. Но и отказать не могу, потому что тогда точно потеряю ее. Это будет означать, что я в любой момент могу пойти против ее желаний. На тонком интуитивном уровне понимаю, что меня загнали в угол.

И так, и так я в проигрыше. Шах и мат.

Усмехаюсь с явной горечью. Хочется плюнуть на всё и разнести к чертовой матери весь кабинет. Вот сейчас я понимаю, насколько сильно боюсь, потерять эту женщину.

Это не похоть и не прихоть. Это сковывающий мою жалкую душонку удушливый страх. Я могу ее заставить, но понимаю, что не буду счастлив от насилия.

Мы оба не будем.

Всем своим нутром я хочу взаимности. Впервые в жизни мне как воздух необходимо ощущать ее аромат, видеть ее улыбку, слышать счастливый смех.

Дышать ею. Стать ее тенью. Раствориться в ней.

За грудиной болезненно саднит, взгляд затуманивает пелена.

— Хорошо, — роняю глухо. — Обещаю, что у тебя будет это право.

Оля, кажется, не дышит всё это время, лишь тяжело сглатывает и, проведя языком по губам, шепчет:

— Спасибо.

По глазам вижу, что поняла и прочувствовала, насколько тяжело мне было дать согласие. Потому что сейчас я не скрываю того, что творится у меня внутри. Впервые в жизни приоткрывая завесу женщине, позволяя проникнуть под скорлупу.

Встаю и обхожу стол; подойдя к притихшей Оле, присаживаюсь перед ней на корточки и беру подрагивающие ладони в свои руки.

— Я ведь не просто так Оль… Для меня всё это впервые и охренеть как серьезно малышка…

В голубых, словно водная бездна, глазах застыли слезы. Веду пальцем по щеке, стирая влагу. Ее губы мелко дрожат, прикрывает веки, роняя две бусинки слез и неожиданно подается вперед, обхватывая меня за шею.

Поднимаюсь на ноги, не выпуская ее из рук, и зарываюсь носом в волосы, впечатывая в себя тонкий аромат любимой женщины. Она, уткнувшись мне в шею, тихо всхлипывает, прижимаясь теснее.

В душе поселяется надежда, что и я ей не совсем безразличен.

Это ее первый шаг навстречу. И я понимаю, как много он для нас значит. Что это и есть начало нашего нового пути.