Глава 10

Ольга

Возвращаюсь в реальность, так как что-то мокрое и холодное касается щеки. Раз и еще раз. Нехотя разлепляю глаза и вижу над собой темное небо, затянутое черными тучами.

Ежусь. На улице заметно посерело, дует прохладный порывистый ветер, размеренно раскачивающий гамак и ветви деревьев, вдалеке слышится раскатистый шум надвигающейся грозы. В воздухе отчетливо витает запах озона.

Спросонья в ушах стоит неприятный шум — или это от тех таблеток, которые настоятельно заставила меня выпить Нина Николаевна после завтрака? Собираюсь с силами и неуклюже сползаю с гамака. Ныряю босыми ногами в тапочки, стоящие на газоне, прихватываю плед и бросаюсь к дому, так как с неба срываются крупные капли.

Ливень неожиданно обрушивается непроглядной стеной, застав меня буквально в двух шагах от веранды. Взвизгиваю от окатившего холода и взбегаю по ступенькам, укрываясь под крышей. Прохожу вглубь веранды, подальше от ледяных капель, кутаюсь в пушистый плед и замираю, наблюдая за разыгравшимся буйством природы.

Порывистый ветер пригибает многолетние березы к земле, заставляя смиренно покориться стихии. Крупные капли неустанно барабанят по крыше веранды, навевая покой и умиротворение, несмотря на непогоду. Темное низкое небо яркой вспышкой пронзает молния, заставляя сердце сжаться от восторга и трепета.

Опускаюсь в одно из мягких плетеных кресел, которые окружают обеденный стол вместо стульев, поджимаю под себя порядком замерзшие ступни и с благоговением наблюдаю за силой стихии. Сколько себя помню, я всегда любила грозу. Есть в ней что-то необыкновенно завораживающее. Да и в дом заходить, особого желания нет, несмотря на тяжелую голову и слабость.

Стоит только вспомнить, что мне предстоит прожить здесь две недели и терпеть общество мрачного хозяина дома, настроение ползет вниз с геометрической прогрессией. Желания наслаждаться природой также поубавилось. К тому же тонкий плед не особо помогает спрятаться от пронизывающих до костей неожиданно холодных порывов ветра.

Сижу так еще некоторое время, зябко кутаясь в плед, затем всё же сдаюсь и поднимаюсь на ноги. Как бы я ни оттягивала момент, нужно вернуться в дом и как следует отогреться.

Тихо прикрываю за собой дверь, отодвигаю в сторону тяжелую штору и нерешительно замираю, попадая под прицел изучающего взгляда. Макар сидит за круглым столом и, по всей видимости, занимается делами. Как только я показываюсь из-за шторы, он откладывает в сторону планшет и откидывается на спинку стула, проходясь по мне неспешным, даже можно сказать ленивым взглядом из-под полуопущенных ресниц.

Почему он так смотрит?

— Ты замерзла, — не спрашивает, а скорее констатирует, приподняв темную бровь.

— Всё в порядке, — отвечаю тихо, почему-то не решаясь сдвинуться с места.

Он неспешно поднимается на ноги и выходит из-за стола, медленно приближаясь. Во все глаза наблюдаю за его приближением, силясь предугадать его дальнейшие действия. Когда между нами остается меньше метра, он останавливается, протягивает руку и касается моих судорожно вцепившихся в плед ладоней. Титаническим усилием воли душу в себе порыв отстраниться, выказав страх.

— И всё же ты замерзла, — со смешинками в глазах утверждает. — Пойдем, отогреем тебя как следует.

Не знаю, какое выражение появляется у меня на лице после его слов, но он, как-то весело усмехаясь, иронично уточняет:

— Я развел камин в гостиной, да и горячий чай будет как нельзя кстати.

— Благодарю, но я хочу подняться к себе в комнату, — проскальзываю мимо него и с бешено бьющимся сердцем спешу покинуть вмиг ставшую душной кухню.

— И всё же я настаиваю, — летит мне в спину не терпящий возражений хриплый голос.

Замираю посреди кухни в попытке унять неконтролируемую дрожь. В следующий момент ощущаю тяжесть мужской ладони на плече, рецепторы щекочет знакомый аромат мускуса и сандала. Я шарахаюсь в сторону, пытаясь избежать касания мужчины.

— Тебе не нужно меня бояться, я всего лишь пытаюсь быть гостеприимным хозяином.

— Мне неприятно ваше общество, — говорю правду, глядя в темные глаза.

Он, казалось бы, понимающе кивает, засовывая руки в карманы брюк, и неопределенно пожимает плечами.

— Тем не менее, я не прощу себе, если ты вдобавок ко всему простудишься.

Недоверчиво кошусь на него.

— Серьезно? Хотите сказать, что вас заели муки совести?

— А что тебя удивляет? Я признал, что поступил жестоко по отношению к тебе. И да, я не такой бесчувственный, как может показаться на первый взгляд.

— Однако отпускать меня вы всё еще не планируете?

— Пока не планирую, но мне действительно жаль, что наше знакомство началось не совсем правильно. Поэтому позволь мне реабилитироваться и показать, что я не так плох, как ты обо мне думаешь.

— Зачем вам это? — интересуюсь, переминаясь с ноги на ногу.

— Потому что для меня это важно, Оля.

Табун предательских мурашек проносится диким галопом по телу. От интонации его тихого хриплого голоса и того, как интимно он произносит мое имя, щеки начинают гореть, наверняка наливаясь красками, словно спелый помидор.

— Важно что? Чтоб я вас простила? Поняла? Или быть может, посочувствовала? Не хочу вас расстраивать, но мне абсолютно наплевать, что вы там чувствуете и чувствуете ли вообще. Поэтому, вам не ко мне. Я не батюшка, отпустить ваши грехи не могу, да и не хочу.

По мере того, как из моих губ сыплется саркастичный яд, его глаза оценивающе сужаются, а на губах появляется едва различимая ухмылка.

— А теперь я все-таки поднимусь в свою комнату.

Разворачиваюсь и, стараясь держать голову прямо, двигаюсь вон из кухни, подальше от него и его взгляда.

— В таком случае, я принесу тебе горячий чай в спальню, — слышу насмешливый голос позади.

Замираю посреди холла, прикрыв глаза. Ох, да что на него нашло? Что он прицепился с этим горячим чаем?

— Где у вас гостиная? — спрашиваю не оборачиваясь. — Я, пожалуй, выпью чашечку.

— Прямо перед тобой, — отвечает с явным весельем в голосе.

М-м-м… Да чтоб тебя ежики покусали, весельчак хренов.

Стараясь четко контролировать каждый шаг, направляюсь в указанном направлении. Переступаю порог гостиной и на миг замираю, разглядывая большую, погруженную в полумрак комнату.

Посреди гостиной стоит огромный белый диван с множеством маленьких подушек. Перед ним на коротких ножках располагается низкий дубовый столик, на полу — мягкий ковер с абстрактным коричневым рисунком. Но в какой-то детский восторг меня приводит настоящий открытый камин, выложенный камнем под цвет ковра. Слух приятно щекочет задорное потрескивание дров, а по стенам то и дело гуляют причудливые блики, отбрасываемые жарким огнем. Недалеко от камина располагаются два глубоких полукруглых кресла, отливающих белизной в свете огня.

Неожиданно для себя понимаю, что просторная комната ассоциируется с домашним теплом и уютом. Как будто бы я очутилась в далеком детстве в деревне у бабушки на летних каникулах. Не знаю, то ли едва уловимый аромат дыма и дерева, витающие в пространстве, навеивают теплые воспоминания. То ли книжные стеллажи из темного дерева расположенные вдоль всей стены и доверху заставленные книгами. Очень похожие на те, которые мастерил дедушка своими руками. Справа же стену занимает огромное панорамное окно, открывающее прекрасный вид на сад и бассейн.

Прохожу вглубь комнаты и осторожно сажусь в кресло напротив камина, завороженно наблюдая за языками пламени. Барабанящий дождь за окном и полумрак гостиной погружают меня в некий транс, даря умиротворение и такой необходимый душевный покой.

Скинув тапочки, подгибаю под себя озябшие ноги, укутывая их пледом. Кидаю взгляд на книжные полки. Кажется, я знаю, чем буду заниматься вечерами у себя в комнате. Чтение определенно поможет скоротать время и занять мысли, которые с недавних пор сводят с ума.

От размышлений отвлекает вошедший с серебристым подносом в руках Макар. Краем глаза подмечаю расстегнутую на пару пуговиц белоснежную рубашку, из-под которой виднеется загорелая мужская грудь с редкой порослью темных волос; закатанные на мощных предплечьях рукава. Поставив поднос, доверху наполненный всякими сладостями, на столик между креслами, протягивает мне чашку с ароматным травяным напитком. Затем садится в соседнее кресло, расслабленно вытянув длинные ноги. Поймав на себе его взгляд, отпиваю чай, досадуя, что мужчина, скорее всего, улавливает нотки интереса в моем взгляде.

Почему-то именно сейчас я понимаю, что человек, сидящий рядом действительно красив. В нем явно ощущается некая дикая, первобытная, чисто мужская энергетика. Разворот плеч, осанка, мощная фигура, цепкий взгляд темных глаз, чувственные губы, волевой подбородок, я уверена, не раз привлекали женский пол. Встреться мы при других обстоятельствах, возможно, и мое сердечко екнуло бы, обрати он на меня внимание. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Как оказалось, внешность обманчива. Да и взгляд у него порой страшный такой, давящий.

Вот как сейчас, например.

— Ты меня боишься, Оля?

Глотаю чай, едва не закашлявшись от неожиданности. Боюсь ли я его? Да, боюсь. Боюсь до ужаса, до дрожи в коленях. Но еще больше боюсь того, как он влияет на меня. Потому что к страху примешивается еще какое-то пока непонятное чувство, вызывающее полный диссонанс в душе. Я словно девчонка теряюсь в его присутствии. Теряю себя, стоит ему взглянуть на меня, как вчера ночью в спальне. Жадно, горячо, до невообразимости откровенно.

— Боюсь, — вылетает из моих губ раньше, чем я успеваю обдумать ответ.

— Не стоит, — летит вдогонку моим словам. — Больше я не обижу тебя. Даю слово.

— Вашему слову разве можно верить?

— Можно, Оля, — отвечает вкрадчиво, не сводя с меня тяжелого взгляда. — И я думаю, нам можно перейти на «ты», для удобства в общении, само собой.

Но взгляд, направленный на меня говорит о другом, явно намекая, что мы уже достаточно близки для такого официоза после того, что произошло ночью.

Я так и знала, что он решит, будто я хочу его. Вот же срань господня!

— Мы с вами на брудершафт не пили, чтобы переходить на «ты». И давайте проясним раз и навсегда, дабы не вводить в заблуждение. То, что произошло ночью, — это действие таблеток, которыми вы с Ниной Николаевной опоили меня. Я тогда плохо соображала и не отдавала отчет своим действиям, вероятно, ошибочно вселив в вас надежду на то, что вы интересуете меня как мужчина. Так вот, это не так. Ничего общего с вами я иметь не хочу.

— Это были всего лишь успокоительные, — ничуть не впечатлившись моей речью, насмешливо произносит мужчина. Однако легкая ироничная улыбка не касается его глаз. Они оценивающе сужаются, заставив меня вмиг пожалеть о столь неосторожно брошенных словах.

— Побочный эффект проявляется у каждого индивидуально, — стараясь держать марку, заверяю я. — Это я вам, как врач говорю.

— Хорошо, — с легкостью отступает мужчина. — Я тебя понял.

Почему-то это его «я тебя понял» звучит как «обязательно проверим».

Не хватало еще, чтоб он подумал, что я набиваю себе цену.

— Расскажешь немного о себе? — резко меняет тему разговора.

— А вы разве обо мне не всё еще выяснили?

— Мне предоставили весьма поверхностную информацию о твоей жизни. Я бы предпочел как можно больше углубиться в этот вопрос, чтоб постараться максимально скрасить твои будни. Может тебе что-то нужно или есть особые предпочтения в еде, напитках, досуге?

— Неприкосновенность. Я хочу, чтоб вы обеспечили мне полную неприкосновенность.

— Как только выяснилось, что ты не имеешь никакого отношения к тому, что произошло в больнице — она у тебя есть.

— Вы поняли, о чем я вас прошу!

Он смотрит на меня, не мигая, кажется целую вечность.

— Я люблю трудности, — произносит с обманчивым спокойствием в голосе. — И вызовы тоже люблю. А еще я привык добиваться поставленных целей, иногда честным путем, иногда не очень, ведь главное — конечный результат.

Меня бросает в жар от его хриплого тихого голоса и непонятного взгляда, медленно блуждающего по моему лицу, то и дело задерживающегося на губах.

— Так вот с тобой, Ольга, я хочу быть максимально честен. Знаешь, о чем я весь день думал?

— Нет.

— А хочешь узнать?

— Не имею ни малейшего желания.

— Я думал о тебе.

И что мне делать? Хлопать в ладоши от радости?

— Ты меня, скажем так, очень заинтересовала.

И взгляд из-под полуопущенных ресниц такой давящий, дикий. Что я невольно покрываюсь испариной и нервной дрожью.

— Думал о твоих губах, волосах, нежной коже… Знаешь, как ты вкусно пахнешь, малышка?

Сижу неподвижно, словно под гипнозом до конца не веря, что это всё сейчас происходит со мной.

— Ты пахнешь сочной спелой вишней. А еще я прямо сейчас до одури хочу тебя поцеловать. Зарыться пальцами в волосы, прижать к себе крепко и коснуться твоих губ. Можно?

Рвано выдохнув, отрицательно машу головой, не в силах выдавить ни звука. Краска вновь приливает к моим щекам, заставляя их гореть.

Почему-то именно сейчас до моего сознания доходит, что мы находимся одни в большом, пустынном доме. Что атмосфера в гостиной весьма интимна. В комнате царит полумрак, освещая лишь небольшой кусочек перед камином. Что на подносе среди конфет и пирожных стоит маленькая вазочка с милым букетом васильков, так напоминающих цвет моих глаз. Что мужчина в соседнем кресле напряженно замер, цепким взглядом сканируя эмоции, пробегающие по моему лицу.

Он всё продумал — озаряет меня. Сидя на кухне, он терпеливо ждал моего появления, чтобы провести вместе этот вечер.

Он ухаживает за мной, что ли?

Паника окутывает меня в свой вязкий кокон. Поднимаюсь на ноги, скинув плед к ногам, пячусь назад, обходя кресло. Совсем по-детски, глупо, но я, никак не могу взять под контроль, то, что делает со мной этот мужчина одними лишь словами и взглядом. Макар неспешно поднимается на ноги вслед за мной, заставляя меня этим, казалось бы, безобидным движением, чуть ли не заверещать на весь дом.

— Я мог бы пообещать тебе, что не буду совершать попыток ухаживать за тобой или что смогу обеспечить неприкосновенность, о которой ты так рьяно просишь. Мог бы… Но не обещаю. Хочу лишь, чтоб ты поняла, что всё, что случиться между нами в будущем, произойдет только по обоюдному согласию. Принуждать я не стану.

— Я… пожалуй, пойду, — не узнаю свой хриплый тихий голос.

— Иди, — склонив голову немного набок и засунув руки в карманы брюк, кивает на выход, продолжая сверлить взглядом.

Сердце колотится словно сумасшедшее, я вся покрываюсь испариной, ноги предательски подкашиваются, и всё это происходит далеко не из-за страха. По черным мутным глазам напротив понимаю, что и он это знает. Разворачиваюсь и быстро, не обращая внимания на боль, пересекаю гостиную. Уже у лестницы на кой-то черт оборачиваюсь.

Сейчас он как никогда напоминает мне самого дьявола. Робкие сполохи огня из камина высвечивают из тьмы мощную фигуру.

В следующий миг мое сердце пропускает удар и громко ухает вниз, потому что лицо мужчины озаряет триумфальный оскал, мало чем похожий на улыбку. Успеваю заметить лишь смазанное движение и что есть прыти, бросаюсь вверх по лестнице.

Забегаю в спальню, запираю двери на ключ и сползаю на пол, прижимая прохладные ладони к горящим щекам.

О, Всевышний, дай мне сил устоять перед этим мужчиной.

— Ай! Осторожнее!

— Я ничего не делаю.

— Делаете!

— Оля, если я буду бездействовать, тебе придется провести зажатой между прутьев, еще бог знает сколько времени.

Стиснув зубы, смиренно выдыхаю, в то время как руки Макара вовсю блуждают по моей талии и бедрам.

— Как ты вообще додумалась до такого?

Как? Как? От безысходности людям свойственно совершать необдуманные поступки. И я тому прямое доказательство.

Прогуливаясь по территории, решила проверить удастся ли мне под покровом ночи прошмыгнуть между прутьями, кованой калитки на заднем дворе. Потренироваться перед побегом. Выждала момент, когда охраны не будет рядом. И застряла. Причем плотно так. Ни туда, ни обратно двинуться не могу.

— Ну? — сведя грозно брови, смотрит на меня из-подо лба. — Давай признавайся уже, что планировала нагло удрать! Хотя мне казалось, мы договорились, что глупостей больше не будет.

— Это вы решили, а не я! И вообще у меня ноги неметь начали. Вы собираетесь меня втаскивать или нет?

— Значит, ты признаешь, что ослушалась?

— Да! Признаю!

— Хорошо, — ухмыляется довольно. — Значит, когда ты решалась на побег, должна была знать, что в случае неудачи придется отвечать за проступок? Так?

— Нет.

— Придется Оля, — заверяет многообещающе, отходит на пару шагов и окидывает меня с ног до головы задумчивым взглядом.

Затем разворачивается и идет прочь! Он, что решил меня так и оставить? Чурбан бесчувственный! Но сокрушаться на свою судьбу и исходить гневом мне долго не приходится. Спустя пару минут Макар вновь показывается в поле зрения с бутылкой оливкового масла в руках.

Приблизившись, невозмутимо ставит ту на землю и весело мне, подмигнув, принимается расстегивать запонки на белоснежной рубашке.

— Вот вместо того, чтоб отдыхать после тяжелого трудового дня, мне приходиться возиться с крайне вредной гостьей. И что прикажешь с тобой делать?

Но мне в этот момент мне абсолютно всё равно, что он там бормочет. Потому что всё внимание приковано к его рукам. Резким движением, выдернув рубашку из-за пояса брюк, Макар принимается за пуговицы. Загорелая грудь, крепкая шея, изогнутые в развязной улыбке губы и бессовестный взгляд!

— Что ты делаешь? — слегка шокированная открывающимся зрелищем, спрашиваю неожиданно писклявым голосом.

— Пользуюсь моментом, — слитным движением снимает с плеч рубашку и невозмутимо вешает её на сук близ растущего дерева. — Презентую так сказать, товар в лучшем виде, — между тем откупоривает крышку стеклянной бутылки и щедро льет масло на ладонь. — Нравиться?

Решаю благоразумно промолчать, напряженно следя за его приближением.

— Так, так, так, — задумчиво трет рука об руку, распределяя масло по ладоням. — С чего бы начать?

На мужском лице застывает задумчивое выражение, как будто перед ним не паханое поле работы. Только успеваю перевести дух и порадоваться, что мне, наконец, помогут освободиться, как Макар весело подмигивает и опускается, вниз пропадая из поля зрения.

В доли секунды пытаюсь проанализировать озорную улыбку и лукавый взгляд, который у меня в голове вообще не вяжется с мрачным мужским образом.

От касания теплых, скользких ладоней к щиколотке вытягиваюсь струной, цепляясь пальцами в металлические прутья калитки и, перестаю дышать, кажется. А уж когда наглые конечности медленно скользят выше коленей, уверенно сжимая бедра, благодарю всех богов что додумалась сегодня надеть шорты. Остервенело, дергаю ногой, когда мужские пальцы как бы невзначай касаются внутренней стороны бедра.

— Прекрати сейчас же! — трепыхаюсь, в отчаянной попытке выскользнуть из прутьев.

— И не подумаю, — слышу лишь довольный голос снизу.

Неторопливо, тщательно, со знанием дела Макар натирает мои ноги оливковым маслом, словно тушку предновогоднего гуся специями. Сверлю темный затылок убийственным взглядом, крепче сжимая пальцами металл.

— Ммм… — мычит довольно, чуть ли не причмокивая от удовольствия, и поднимает на меня взгляд бессовестных глаз. — Гладкие, шелковистые, как я себе и представлял.

Маньяк. Я знала, что он маньяк… всегда знала… чувствовала.

— Люблю влажных, послушных девочек.

Зажмуриваюсь, до боли прикусывая губу. Я не верю своим ушам. Не верю, что он только что это сказал. Какой же он…

— Но мне досталась очень, очень не послушная девочка…

Тепло чужих ладоней на чувствительной коже, рецепторы напряжены до предела, мысли путаются. Но в следующую секунду всё прекращается.

Ошалело, распахиваю глаза и, глубоко дыша, обескураженно смотрю как Макар, перевернув бутылку горлышком вниз, льет масло мне на грудь. Чувствую как прохладной, вязкой субстанцией оно стекает по животу, насквозь пропитывая майку и бандаж; затекает в трусики и устремляется дальше по бедрам, ногам.

Я точно убью его. И плевать, что мне за это будет.

— Клянусь тебе, это самое эротическое зрелище, которое я, когда либо, видел, — произносит тихо, не отводя глаз от моей груди.

В этот момент меня обуревает непреодолимое желание — впиться ногтями в самодовольную физиономию и выцарапать бесстыжие глаза. Ненавижу! Как я в этот момент его ненавижу!

— Один научный деятель в области психологии, разработал метод воздействия на стресс и фобии, — откровенно любуясь проделанной работой из-под полуопущенных ресниц, говорит Макар серьезным тоном, который ну никак не сочетается с тем пожаром, что горит на дне его глаз. — Он предложил накладывать на один стресс, другой. Тем самым заменяя неприятные воспоминания, на другие. Более будоражащие и приятные. Ведь совсем не страшно было, когда я касался тебя. Правда?

Оторопело моргаю пару раз, переваривая слова мужчины.

Стресс. Метод. Воспоминания.

До меня не сразу доходит смысл его слов. А, вот когда доходит… Мне остается лишь беззвучно открывать и закрывать рот, сгорая в тихом бешенстве, так как к нам приближается группа мужчин с техникой.

Пока вокруг развивается бурная деятельность по спасению меня, опасливо кошусь на здоровенные щипцы, напоминающие клешню краба переростка.

Напрягаюсь и в который раз пробую высвободиться из узкого зазора. Но, увы. Даже насквозь промасленная одежда не улучшает скольжение. В поле зрения попадает отброшенная в сторону Макаром, пустая бутылка из-под злосчастного масла.

Он же знал! Знал, что масло не спасет ситуацию. Поэтому его люди привезли необходимое оборудование! Метод значит! Психолог недоделанный!

— Так, а теперь стой и не двигайся, — подойдя вплотную, опускает ладонь мне на плечо.

В то время, как позади меня становится другой мужчина.

— Сейчас мы разожмем прутья и освободим тебя, — на лице Макара появляется ободряющая улыбка. — Но за проступок придется ответить.

— Ты, по-моему, и так получил что хотел!

— О-о-о… — тянет. — Далеко не всё. Уж поверь, у меня на тебя далеко идущие планы. Поужинаешь, сегодня со мной? — неожиданно резко меняет тему разговора.

— Спасибо, я не голодна.

— Так и до ужина еще не скоро. И это не просьба Оля, а своеобразная плата за твой неудавшийся побег. Второй, между прочим. Просто вкусный ужин, — видя, что я молчу, добавляет миролюбиво.

— Ты меня буквально десять минут назад бессовестно лапал, пользуясь моим уязвимым положением. А теперь «просто» ужин? Нет уж, уволь.

— Я тебя не лапал. Ты пожаловалась на онемение в ногах. А я постарался исправить ситуацию.

— Угу, превратив своеобразную помощь в эротическое шоу с моим участием!

— Каюсь, не сдержался. Зато нам на брудершафт пить не пришлось, а мы уже на «ты» Так, что ужин в восемь. И только попробуй не прийти.