Глава 25. Переполох

Любовь

– Ай, черт! – Я бесполезно пыталась протереть слезящиеся глаза.

Но, кажется, сделала только хуже.

Воды в рукомойнике не оказалось, и я от злости взвыла!

Кто с вечера забыл воды в колодце набрать?

Комнату заволокло дымом, и я, надсадно кашляя, выскочила наружу.

О дальнейшем переполохе, устроенном в Лопухах, мне хотелось бы промолчать.

Но кто же даст?

Поскольку героиня отказывается рассказывать, что случилось, придется нам с вами побыть корреспондентами и взять парочку интервью.

БабНюра

– Анна Никитична, как давно вы знакомы с Любовью Т и шиной?

– Ой, да я ее еще девчонкой сопливой помню! О-о-т такая мелкая была, – Анна Никитична показывает рукой себе по пояс. – А сейчас-то уж выросла, конечно. Заневестилась. Только это…

Переглядывается и переходит на шепот:

– Из этих она. Фенисисток… Ну, которые мужиков не любят! И все сами, сами на себе тащат. В общем, не сказала я ей, но вам скажу. Не дело это! Надо же и семью строить, и деток рожать. А кому она такая нужна? Ремнем надо было дурь эту выбивать, а сейчас-то чего… Э-э-эх.

– Расскажите, пожалуйста, что сегодня произошло?

– А и чего произошло? Всё, как обычно. Манька у меня сбежала! Даром, что овца! Научилась замок на калитке любом поддевать… Мхм. И сбёгла! Ну и мы аккурат у колодца с ней и встретились.

– С овцой?

– Да с Любой! Хотя и Манька там околачивалась. Сманила с собой ягненка, и давай резвиться.

– А с Любовью-то что?

– Что, что? Поздоровалась, как дела спросила. Заодно и совет ей дала. А то, ишь ты, печь не умеет топить. Эх, молодежь! Ничего-то не знают, зато в этих ваших тырнетах сидеть горазды… и эти… как их?.. Срилсы, простихоспади, смотреть! А я в свои восемнадцать уже на заводе работала наладчицей. В две смены! Так-то от!

– Понятно. Анна Никитична, мы еще обязательно к этому вернемся! После того, как вы встретились у колодца с Любовью, что дальше было?

– Что, что? Говорю же, поздоровались мы с ней, чуток поболтали… И все. И пошла Люба в свою сторонку, а я в свою. Не успела я далеко уйти-то… А потом и случилось это.

– Что конкретно?

– Любка ка-а-а-к выскочит из дому-то! Вся черная, кричит, не понять чего. То ли рыдает, то ли кашляет. Понеслась на меня, руки растопырив. Манька моя, даром, что спокойная, так и то… сайгача дала. Пронеслась мимо меня фурией!

– Овца?

– Да Люба! Ты чем слушаешь, милок? Глаза вытаращены, лицо черн о . Я шуганулась от нее, а она будто меня и не заметила. Стрелой пролетела дальше. А тут Мухтар ей под ноги бросился!

– Мухтар?

– Да Митяев пес! Он сам на крыльце столбом застыл, а как увидел Любку, креститься стал и пятиться.

– Пес?

– Какой еще пес? Старый хрыч этот… А Муха на цепи был. Ну и от! Мухтар с цепи сорвался и к Любе. Зарычал, залаял! Так она подпрыгнула на два метра. Кошкой за забор уцепилась и сверзнулась!..

– Куда?

– Куда, куда! За забор же… От ты непонятливый! – БабНюра тяжко вздыхает. – Ты это, мил человек, пей… как же ее там? Гинку билобу! Мне докторица из города прописала для мозгу. Такой молодой, а ужо память тебя подводит! Вот я в твои годы…

– Анна Никитична, а дальше что было?

– А чего там дальше? Не видала я. Митяя спрашивать надо.

– Спасибо вам, Анна Никитична!

– Да было за что. Вы это, если статью какую писать будете, про моих овец напишите! Шерсть шелковая, руно выходит – что пух! А какие шали местные мастерицы делают! А то все только про курей пишете!

Мы не смогли задать вопросы непосредственному свидетелю событий, но у нас есть видеозапись.

Демьян Морозов сначала стоит на крыльце.

Крупный план фиксирует прищур глаз, потом ухмылку, а следом за ней проступает озадаченное выражение.

Оно быстро трансформируется в тревожное.

Заметив что-то Демьян срывается с места. Чертыхнувшись, ругается сквозь зубы:

– Да куда ж тебя понесло-то?..

Его быстрый шаг сменяется на бег.

– Люба, стой! Там…

Запись обрывается.

У нас остался еще один свидетель событий!

Дед Митяй

– Дмитрий Никанорович, как вы можете прокомментировать случившееся?

Почесав заросшую щеку, дед Митяй со вздохом уточнил:

– Так это… а матом нельзя?

– Не желательно. Но если не сдержитесь, не переживайте – мы все лишнее вырежем.

– Не знаю тока, с чего начать?.. – нерешительно мнет узловатые пальцы.

– А вы начните с начала.

– Так это, вчера не спалось мне. Муха брехал, как полоумный. Ну и я выглянул посмотреть…

– И увидели нашу Любовь?

– Ага, цензура, ее! Это я цензура сегодня тока узнал… А вчера помстилось мне, что ад разверзся, и эта тварина цензура прямиком оттудова и сбёгла! Глазищи – во! Лапы – во! Туша огромная мохнатая, а на башке рога! Цензура.

– Сложно в это поверить…

– Так это, и я о том же! Я как увидал, чуть не обоср… цензура гхм, простите, едва душу не отдал! Думал, это по нее, грешную, пришли! Цензура. Еще и Филлимониха, дура старая, все каркала, что допьюсь до чертей… Накаркала цензура.

– Что же дальше было?

– Да только я за ружжо схватился, тварь исчезла. Цензура. Я к образам, в колени бухнулся, молил не губить меня окаянного. Зарок дал – не пить больше! А сегодня… едва цензура не помер со страху, когда оно снова явилось. – Дмитрий Никанорович экспрессивно размахивает руками. – Рожа черная, глаза вытаращены, когти на меня нацелило… Цензура. Думал, всё, цензура, пришел твой час, Митяй. Перекрестился, а оно мимо меня проскочило. Слету на забор взгромоздилось, вцепилось в него когтищами, цензура. Да только Муха мой не из трусливых. Цепь порвал, и давай лаять. Ну оно и не удержалось долго, сверзлось на ту сторону… Завыло так пронзительно, аж до печенок проняло. Цензура. А там уж я и речь человеческую услыхал…

– Стало быть, Любовь пробежала мимо вас, запрыгнула на забор и с него же свалилась? Так?

Почесав затылок, дед Митяй пожимает плечами:

– Выходит, мил человек, что так. Только я не сразу в ней девицу-то признал… уж больно грязна была.

– А что у вас там за забором?

– Так это, хрюшки у меня. Навоз ихний туда