Глава 3. Тетя Зина и ретрит

Младшенький, конечно, прав. Но это не мешает мне на правах старшей его «строить».

– Все, брысь к себе! И не отсвечивай до полудня, у меня сложная сцена сейчас…

– Да видел я твою сцену… О, Эдвард, возьми меня! – тянет тонким голоском этот нахал, а потом срывается на ржач.

Схватив полотенце, от всей души шлепаю мелкого паршивца по заднице.

Посмеиваясь и потирая горящее место, Тимка скрывается в своей комнате.

А я, кипя от негодования, снова сооружаю себе перекус.

Кингуша завистливо сопит рядом, и я со вздохом отдаю ему кусочек колбаски.

Кругом одни нахлебники…

В своей комнате долго медитирирую на мигающий курсор.

Мыслей нет.

Вот что я говорила про неписец?

Обычно, такие сценки у меня пишутся очень легко.

В конце концов, это не детектив со сложными сюжетными вывертами придумывать и не психологическую драму с детальной проработкой антагониста.

С фантазией у меня полный порядок, да и «клубничка» мне как-то ближе.

Наверное, потому что в детстве я втихушку зачитывалась мамиными романами подобного жанра.

Все эти нефритовые жезлы, пещеры, драконы, бутоны и мечи с ножнами сначала вызывали у меня удивление, а позже – безудержный смех.

Но зато теперь мое хобби приносит мне копеечку.

Вот только осталось победить себя же и заставить дописать роман.

Давай же, Матильда, сдавайся, наконец!

Под носом неожиданно появляется коробочка из кондитерской с моими любимыми эклерами.

– Это что? – перевожу взгляд на Тимку.

– Топливо для мозга, – подсказывает, умилительно улыбаясь.

В ногах громко засопел Кинг, явно почуявший запрещенную вкуснятину.

А я уже надкусываю первый эклер и прикрываю глаза от удовольствия.

Ммм. За это можно все отдать!

– Ты, кстати, тут очепяталась… – Свистнув у меня один драгоценный эклер, Тим залипает в монитор ноута.

– Где? – я даже жевать перестаю.

– Если скажу, не будешь меня выгонять на мороз? – Косит на меня голубым глазом мелкий.

– Валяй! – после порции «драхенфутер» я, как и немецкая фрау, сменила гнев на милость (drachenfutter дословно переводится как «корм дракона», подарок, который дарят проштрафившиеся немцы своим благоверным – прим.автора).

– Шелковые простыни не могут хрустеть… если, конечно, твой Эдвард не дрочил на них месяц.

– Фу-у, пошляк! – треснув братца по плечу, спешу поправить текст и попутно вылавливаю еще парочку стилистических «блох».

Мелкий торчит рядом, пес бдительно следит за эклерами… а до меня медленно доходит.

– С каких щедрот подгон? – киваю на коробку сладостей.

– Просто хотел побаловать любимую сестренку, – пожимает плечами Тимка.

Ой, чуят мои нижние девяносто девять, что этот хитрожопый жук темнит.

– Давай уж, выкладывай, – со вздохом отодвигаю от себя калорийную бомбу.

А то нижняя двузначная цифра грозит стать трехзначной. Так себе достижение в начале года.

– Люб, а может быть, тебе куда-нибудь уехать?.. – начинает голосом опытного продажника Тимка, а я только задираю вопросительно бровь.

– Решил от меня избавиться? А менее энергозатратных способов нельзя придумать? Куда делись яд и нож? Почему твоей старой больной сестре надо обязательно куда-то идти и ехать?.. – возмущенно фыркаю.

Тим поспешно округляет глаза:

– Мать, тебе всего двадцать восемь, рановато стареть начала. И я не то чтобы навсегда тебя укокошить… Тьфу, ну и фантазия у тебя!

Мелкий трет озадаченно затылок.

– Может, ты хочешь типа сменить обстановку, картинку поменять… ретритнуться, так сказать?

Задумчиво грызу ноготь.

Уехать куда-нибудь…

Я, тишина и книга.

Мысль хорошая.

Страна только недавно пережила новогодний апокалипсис, и многие еще по инерции продлевают праздники, отказываясь выходить на работу.

Готова поспорить на свой ноут – все приличные отели уже давно забронированы до самых майских праздников. А в неприличные я сама не хочу заселяться.

Загородные дома стоят каких-то конских денег.

Уехать в другой город, что ли?..

– А с чего это вдруг ты стал таким заботливым? – прищуриваюсь. – Если ты собрался устроить здесь вписку, забудь! Только и мечтаю, как буду отмывать рыганину после вашей оргии!..

– Да при чем здесь это?! – взрывается мелкий. – Не собирался я тут ничего устраивать!

– Серьезно, что ли? Давай колись!..

Верится с трудом.

– Все, забей! Сам разберусь, – Тимка, скорчив обиженную моську, уходит к себе.

Задумчиво посмотрев на эклеры, гоняю мысль.

Ему нужна свободная хата, но не для тусы с такими же лоботрясами. И про общагу не заикнулся.

Шерше ля фам? Вполне может быть…

Прошуршав следом за братом, привалилась плечом к косяку.

Мелкая бестолочь вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, нацепив огромные наушники, режется в стрелялку.

– Ну и кто она?

Сдвинув одно «ухо», Тимка озадаченно смотрит на меня.

– О чем ты сейчас?

– Не придуривайся, я тебя как облупленного знаю. Колись, что за девочка? Я ее знаю?..

– Из параллели… – выдавливает Тимка, при этом покраснев, как синьор Помидор.

– И давно вы с ней мутите? Ей восемнадцать есть? Я надеюсь, вы предохраняетесь? А то мама внукам, может, и обрадуется, но пипирку тебе за это бантиком завяжет..

– Блин, Люб, ну не будь ты такой!.. – восклицает брат и резко осекается.

– Такой сукой, ты хотел сказать?

– Козой безрогой! – Тимка обиженно выпячивает подбородок.

– Так что за девочка? У вас все серьезно? – не сдаюсь.

– Да! То есть нет! Черт! Ты ее все равно не знаешь… И про внуков… Она… она не такая. Она очень хорошая…

У-у-у, да тут у нас всё серьезно. Сеньор Помидор влюбился в хорошую девочку.

С сомнением оглядываю поникшего Тимку.

Мой лоботряс и вечный тусовщик втюрился…

– Она хоть знает о твоих чувствах? – подхожу и ласково касаюсь Тимошкиных волос.

Глажу, как когда-то в детстве, когда он долго капризничал и не мог уснуть.

– Знает, – еле слышно выдает Тим.

– И?

– Я очень надеюсь, что она тоже ко мне испытывает подобное… – произносит совсем убито.

– Бестолочь ты моя, – тихонько обнимаю худые, но уже по-мужски широкие плечи.

А давно ли ты сама влюблялась по-настоящему, Люб?

Очень давно. Но тогда на взаимность я и не рассчитывала.

– Зови ее к нам. Я что-нибудь придумаю, – проговариваю в макушку, а Тимка стремительно разворачивается ко мне.

– Люб! Спасибо!.. И прости меня! Ты не коза…

– Не коза, но сукой бываю редкостной, – со смешком щелкаю мелкого по носу. – Не дрейфь, прорвемся!

***

Когда вечером мне позвонила мама, моя голова пухла от бесплодных попыток продвинуться в написании книги.

– Тетя Зина загремела в больницу! С сердцем плохо стало. Любаш, может, съездишь проведать, гостинцев хоть завезешь? Сто лет ведь не виделись!

У маминой сестры я проводила каждое лето в деревне. Мы действительно давно с ней не виделись, я только передавала приветы и все обещала как-нибудь заглянуть…

А потом как-то так вышло, что то некогда, то машина сломалась, то болеем по очереди…

В больницу я поехала с утра, прихватив с собой пакет продуктов.

Тетя Зина на больничной койке выглядела такой уставшей и замученной, что я в первые секунды растерялась.

А где же вечно энергичная и голосистая женщина, которая успевала всё и всюду?

– Любонька, как выросла, девочка моя. Красавицей такой стала… А я вот приболела что-то, сердечко прихватило…

Присаживаюсь рядом.

– Ничего, теть Зин. Тебя тут мигом на ноги поставят, и всё будет хорошо. – Стараюсь вложить в голос побольше уверенности. – А я вот тебе фрукты привезла… тут и апельсины с яблоками, и манго, и маракуйя и даже питахайя…

– Да не стоило тратиться, детонька, – тетушка слабо улыбается. – Куда я эту твою питахарю дену?

– Витамины надо кушать! Чтобы поправиться… – Пристраиваю пакет рядом с тумбочкой. – Могу тебе вечером заказать что-нибудь вкусненькое из доставки. Как насчет мидий? Или нежного каре ягненка?

Тетя тяжко вздыхает:

– Да уж какие мне деликатесы? Диету держат тут, стол какой-то там у меня… Я уж просилась домой, но врач больно строгий. Нельзя, говорит. А как это «нельзя», когда у меня там курочки совсем одни остались?! Галюша наверняка не кушает толком. Да и Мурочку надо кормить… – убитым голосом произнесла тетя Зина и расплакалась.

– Ты только не расстраивайся. Тебе сейчас вредно нервничать, - я погладила тетю по морщинистой руке.

Не совсем поняла, что там за Галина у тетки обосновалась и помочь не может, но меня вдруг осенило.

Деревня, тихий зимний вайб, треск поленьев в печи… и я одна пишу свой роман!

Да это же прям то, что доктор прописал!

– Хочешь, я пока ты в больнице съезжу к тебе и за всем пригляжу? – предлагаю, и тетя тут же перестает плакать.

– А не сложно тебе, дочь?

– Ни о чем не переживай! – решительно киваю.

– Ой, Любонька, спасибо тебе! Только ведь изба у меня без всех этих современных удобств… и печку топить надо… и вода в колодце…

– Разберемся, – вкладываю побольше уверенности в голос. – Соседи на что?

– Так ведь разъехались все по городам, у нас зимой мало кто сейчас остается жить. Старики доживают век, молодежь нынче по Мальдивам и Таям ездит. Ильинишна у внуков гостит в Москве, а Кузьмич перебрался поближе к сыну. Внучков-то его я и не видала лет пять как… Нет, вру, младший в прошлом году заглядывал, когда дом перестраивали… А вот старшего давно не видать…

На последних словах у меня как-то нехорошо ёкнуло сердце, что я с сомнением поглядела на пустую больничную койку.

Давненько меня не посещали фантомные боли… Может, и мне тут со своим сердечком полежать?

Заверив тетю, что все будет хорошо, я отправилась домой собирать сумку.

Я, деревня, пустой дом, заснеженные поля и леса кругом…

Ну разве это не знак свыше?

Допишу рукопись, подышу свежим воздухом…

Что ж, дамы и господа, пристегните ремни безопасности, место прибытия – Лопухи.