Глава 37. Мотылек и тайфун

Любовь

– Люб, а, Люб?

Лика хитро поглядывает на меня, отщипывая от буханки ржаного хлеба кусочки и как в детстве мастеря из мякиша фигурки.

На столе уже выстроились рядком кубики, треугольники и брусочки. Помню, как ругалась на эту привычку бабушка Лики, запрещая играть с хлебом.

– Лю-ю-юб.

– Что? – устало сжимаю переносицу, в глазах рябит от текста.

Зато мой редактор может быть спокоен – сегодня я ударно потрудилась, и сюжет перевалил за половину.

– А что у тебя с Морозовым? – Проницательности подруги стоило бы позавидовать.

– А что у меня с Морозовым?

Моей «непробиваемости», в общем-то, тоже.

Но подруга не сдается:

– Мне кажется, что я вчера между вами заметила некое… – Подруга задумчиво отправляет в рот хрустящую корочку. – М-м-м, напряжение.

– Показалось. – Пожимаю плечами.

Морозов после утреннего обливания водой и шарады с паролем куда-то собрался и уехал на своем огромном джипе.

И до вечера так и не вернулся.

Внутри меня поселилась тревога.

Она нестерпимым зудом гуляет под кожей, напоминая о себе каждые пять минут. Мне от этого некомфортно и тоскливо.

Потому что, зная кобелиную натуру Морозова, я с легкостью могу предположить, куда он мог поехать и для чего.

Утолять голод своей нижней половины… с бабами.

Уж лучше бы он, как выразился недавно, гонял в кулаке свой штуцер.

От ревности снова хочется клацать по клавиатуре, «наказывая» несчастного Эдварда очередным ведром «стекла» от доброго автора. Но я и так на этом топливе весь день провела за ноутом.

Осталось только прибить героя каким-нибудь особо извращенным способом и попрощаться с гонораром за тираж, потому что мои нежные фиалки жаждут от меня убойную порцию секса, а не хладный труп главного героя.

Редактор будет в восторге.

– Тебе же он нравился раньше…

Перевожу удивленный взгляд на Лику.

Откуда?

Я никому не говорила о своих чувствах к Демьяну. Потому что было очень стыдно.

– По-твоему, я слепая и не замечала, как ты на него смотришь? – подруга показательно закатывает глаза. – Ты никогда не умела врать.

Мама тоже всегда говорила, что у меня все на лбу написано.

Отворачиваюсь к окну и гипнотизирую лопух, который плевать хотел на рациональность и логику.

Прикусываю губу, пряча от проницательной подруги взгляд.

Нравился. Это не то слово, которым можно было описать весь масштаб трагедии в мои тринадцать лет.

Правильнее будет сказать – я болела Демьяном.

Болезненно. Отчаянно. И совершенно безнадежно.

Но сейчас всё уже прошло.

Прошло ведь, Люба?

А я не знаю, что самой себе на это ответить.

– Нравился, – выдыхаю, намеренно выделяя прошедшее время.

– Ну тебе виднее, – быстро соглашается Лика, поглаживая медитативно живот.

– Знаешь, – через паузу начинает она. Ее голос не уверен и тих, что меня настораживает. – Помнишь тот случай… когда Морозов докапывался до тебя, целовалась ты или нет, а ты ответила…

– Что пробовала, и ничего отвратительнее в жизни не испытывала? – заканчиваю убито, потому что знаю, чем закончились те насмешливые расспросы.

Демьян расхохотался мне в лицо и предложил практиковаться лучше. А сам… сам практиковался с моей подругой.

Лика рассказала это на другой день, и глаза ее при этом бегали и никак не хотели встречаться с моими.

Я тогда тихо умирала от двойного предательства и не знала, смогу ли когда-нибудь простить подругу.

Смогла. На следующее лето, когда Даниил рассказал, с какой красивой девчонкой начал встречаться его брат.

– … ничего не было, – вплетаются в мысли слова Лики, и я неверяще смотрю на нее. – Мне… мне просто надо было, чтобы Даня заревновал. Мы придумали это с Демьяном, чтобы позлить его…

– Даня?! – восклицаю слишком громко, оглушенная исповедью подруги. – Да он же… Он же дурак! Дразнил тебя Помидорой! И… и у него же постоянно пальцы были в носу и козявки зеленые!

Представить не могу, чтобы моя Лика… и этот Жабеныш!

Подруга насмешливо фыркает:

– Скажешь тоже! Нам обоим было по десять. У твоего Демьяна, между прочим, вечно дырявые носки были, но ты же почему-то в него влюбилась.

Справедливо. Но я все равно не могу спрятать улыбку.

– Не в носках счастье…

– И не в козявках, – тут же парирует Лика и, прыснув, добавляет. – Хотя он их иногда ел.

После этих слов не могу сдержать смех, и мы с подругой заливаемся, пока не начинают болеть щеки и животы.

Оставив Лику в компании ее верного пажа Лёни, выхожу на прогулку с Кингом.

Пока пес деловито обнюхивает и метит лопух-мутант, задумчиво смотрю на дом Морозова.

Пару минут назад он вернулся, оглушив ревом двигателя округу.

В окнах горит свет, отбрасывая на снег желтые квадраты, и я ловлю легкую панику и дрожь в пальцах.

Мне хочется найти предлог зайти к нему.

Его пошлые подкаты уже не кажутся мне такими пошлыми. Они что-то во мне будоражат.

И от этого ощущается неясный трепет внутри. Такой, будто я снова влюбилась…

В задумчивости делаю пару шагов вперед и останавливаюсь.

Глупый мотылек желает сгореть?

Качаю головой.

Нет, больше не хочу.

Мне стоит выбросить из головы и Морозова, и мои разворошенные прошлым чувства.

Разворачиваюсь к своему дому, когда слышу хлопок двери.

Иногда у мироздания своеобразное чувство юмора.

Потому что иначе как шутку я это не могу объяснить.

Демьян Морозов тайфуном надвигается на меня.