Глава 50. 25 переселенцев

Демьян

– Это что ещё? – удивленно провожаю взглядом Леонида, несущего в руках инкубатор.

Тот самый, который я вчера самолично и купил.

Люба вдруг виновато поджимает губы.

– Можно они побудут пока у тебя? А то у меня пробки выбивает постоянно! Они просто полежат у тебя… тихо-тихо.

Не знаю, чего хочется сделать больше: отшлепать или зацеловать.

Но черт возьми… Как она умудряется одновременно бесить и сводить с ума?

– Ну вот! Двадцать пять переселенцев наконец обрели дом! – В кухню вплывает – или лучше сказать, вкатывается? – Станиславская.

– А мамочку мы так и не нашли. А вдруг она там где-то замерзает? – Люба делает грустные глаза, и я уже заранее знаю, о чем она будет просить.

– Спокойно, Люб, забилась скорее всего в какую-нибудь дыру и снесла еще десяток таких же… – кивком головы указываю на инкубатор, оккупировавший широкий подоконник.

– Найдем, суп сварим, – согласно гудит Леонид, показывая зачатки юмора.

– Ой, а это что такое? Блины!? – Лика радостно хлопает в ладоши и усаживается за стол.

– Ты бы поаккуратней с едой, – советую, наблюдая как Люба хлопочет вокруг подруги. – Тебя и так уже разнесло…

Лика перестает жевать, и мне достается снайперский взгляд и тихое «идинах», сказанное одними губами.

Закатываю глаза. Еще одна ведьма!

– Лёня, клубники хочу! – верещит сердито Лика, расправляясь с очередным блином.

– Так это… Анжелика Васильевна, зима же, нету, – Леонид разводит виновато руками.

Люба тихо прыскает от смеха.

– В магазине есть, Лёнь, – спокойно, как тупому, разъясняет Станиславская. – Метнись, купи беременной женщине килограмм.

– Так ведь нельзя столько-то, – начинает спорить этот несчастный человек, но Лика взмахивает блином, как волшебной палочкой и вопит:

– А я хочу!

– Понял! – Лёня едва не пятками щелкает и выходит за дверь.

Да уж, не хотел бы я оказаться на его месте.

Кидаю взгляд на притихшую Любовь, а в голове почему-то картинка, как она босая и беременная на кухне уплетает арбуз… в три часа ночи…в январе.

И почему-то это не вызывает во мне неприязни.

Натягиваю куртку и в коридоре меня ловит от Любы ровное:

– Куда ты?

Притягиваю ее к себе за футболку и целую в сладкий рот.

– Искать твою пропажу. Вы пока посидите, пошепчитесь о своем, о девичьем. Поговорите о том, какой я чудесный…

– И не надейся, Морозов! – доносится с кухни довольный голос Лики. – Мы со всеми подробностями обсудим, какой же ты редкостный долбое…

С кривой ухмылкой захлопываю за собой дверь.

Вот же язва! Испортит мне Любу.

Покачав головой, отправляюсь на поиски курицы.

Первым делом проверяю места рядом с домом тетки. Заглядываю в каждую щель в сарае, проверяю баню и даже деревенский сортир.

Следующий пункт – мой двор. И там я тоже тщательно обыскиваю все возможные нычки и норы.

Ни следа. Эта чертова курица явно прошла курс спецназа и теперь умело сливается с местностью.

БабНюра только качает головой на мои расспросы:

– Нет, Демьянушка, не пробегала. Я бы заметила… А чего это у вас за гости такие пожаловали? Мордоворот такой ходит бритый и с ним такая… – Показывает руками живот. – Беремчатая.

БабНюра бдит!

– Лика это. Ну Станиславская, подружка Любина, – поясняю.

– А-а-а. Не признала я ее! А то гляжу, гляжу! Ходит какая-то странная, все время телефоном то на себя, то вокруг себя тычет. Болтает, смеется сама с собой… Она часом умом не повредилась?

И то, с каким пытливым взглядом посмотрела на меня бабНюра, подсказало, что эта не единственная версия доморощенного конспиролога.

– Не, нормально там все с головой, бабНюр. Это она снимает все вокруг…

– Зачем это? – всплескивает руками, как птица. – Шпиенит, штоли? Али тоже, как Люба, фенисистка?

Давлю смешок и вздыхаю:

– Хуже, бабНюр. Блогерша она!

Дома слышу голоса, доносящиеся из гостиной, и надежда, что Станиславская укатилась обратно к Любе в дом, тает как снег на моих ботинках.

– Лёню не видел?

– Нашел Галину Зинаидовну?

Одновременно спрашивают меня с порога. Люба на диване обнимается с ноутом, Лика – в кресле с животом.

– Нет, на оба вопроса, – отвечаю и подхожу к Любе.

– Сделать тебе чаю? – предлагаю, ласково касаясь ее щеки.

– Лучше кофе, – просит, не отрываясь от экрана.

– Эй, а мне!? – требует Лика.

– Ты и так похожа на водяного, разве что только не булькаешь, – подкалываю.

– Ха-ха, очень смешно, Морозов. Ну так что там с чаем?

– У тебя же есть личный паж, вот им и командуй.

Под шипение Станиславской ухожу на кухню. И делаю кофе для Любы и слабый чай для второй заразы. Себе бы я коньяка грамм пятьдесят бы сделал, но еще не вечер…

Возвращаюсь с кружками в гостиную. Люба тихо благодарит за кофе и снова склоняется к клавиатуре.

Это вообще нормально – столько писать в день? У меня бы уже глаза в кучу были.

Станиславская жмурится, попивая чай из своей чашки и хитро на меня поглядывая.

Идиллия, мать ее.

Решаю затопить камин, когда Лика громко ойкает и хватается за свой живот.

– Что такое, толкается? – Люба отрывается от ноута.

– Нет, кажется… – Лика стискивает подлокотники кресла и выдыхает: – Кажется, я рожаю!