Глава 22. Правящие миром

Валерия

— Да стой же ты! Куда ты меня тащишь? Ты чего? — Я не понимала, какой петух клюнул иннифера в мягкое место.

А тот словно не слышал, продолжал упрямо тянуть меня к машине.

— Алексей, да что с тобой такое? Тебе не стыдно вообще?!

И тут иннифер так резко затормозил, что я в него врезалась.

— Ты чуть не сказала ей о книге! Совсем с ума сошла? И это почему еще мне должно быть стыдно? — недоуменно спросил он.

— Ну ты же… это как же… Я в любом случае не смогла бы сказать ничего больше положенного, ты и сам знаешь. А так… Ну мало ли, какую книгу я ищу! Хорош храбрец, в старушке врага увидел? Мы же даже не попрощались с бабой Дашей!

Я вырвала свою руку из его лапищи и демонстративно встала на месте.

— Мы получили нужную информацию? Получили! — объяснял мне иннифер, словно дурочке. — Зачем же тогда оставаться там?

Он произнес это «там» так, что теперь недоумевала уже я.

— Что значит там? Алексей, человек старался, пек для нас пироги, угощал, беседовал, вспоминал, а ты… Мог бы и уважение проявить! Я лично со стыда сгореть готова!

— Уважение? К кому? К человеку, который живет так и считает это нормальным?

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Скрестив руки на груди, делано спокойным тоном спросила:

— Так — это как?

— Валерия, ну разве можно не понимать таких очевидных фактов? Ты видела дом, в котором она живет? А квартиру? Я это даже квартирой назвать не могу, так, клетушка… А обстановку внутри? А мебель? Даже чайника нормального, и то нет!

Алексей смотрел на меня так, будто я нерадивая ученица, и ему пришлось сотый раз объяснять то, что для остальных являлось аксиомой.

А потом продолжил забивать гвозди в крышку своего гроба:

— Это же несчастный ленивый человек, у нее же совсем нет денег! Ну что она собой представляет? А ты об уважении говоришь… За что ее уважать?!

— А разве счастье в деньгах? Разве только за их количество можно уважать человека? — взъярилась я.

— А разве нет?! — Брови Алексея поползли вверх.

И тут забра́ло моего воображаемого шлема окончательно опустилось и меня понесло:

— Несчастный человек — это ты, раз всё меришь только деньгами!

Я проорала это так громко, что с ветки стоящего рядом дерева с громким карканьем сорвались вороны.

Алексей проводил их взглядом и, не повышая тона, сказал:

— Валерия, хочешь ты того или нет, миром правят деньги.

— Еще скажи, что деньги и инниферы!

— И инниферы, — снова спокойно подтвердил он. — Когда нам это интересно.

«Боже, вот же гадкий сноб! Как можно быть таким твердолобым и так спокойно рассуждать о таких вещах! Идешь на рекорд, Пиджачок, мысленно уже подзатыльников пятьдесят получил от меня, еще чуть-чуть, и получишь в реале!»

Я поняла, что разговор предстоит нелегкий, поэтому решила присесть на лавочку, стоявшую неподалеку, и пошла в ее направлении. Алексей нехотя поплелся следом, но сесть не решился, лишь окинул ее взглядом.

«Ну да, лавочка явно многое повидала на своем веку, старенькая, но хуже от этого не стала! — мысленно кипятилась я. — Надо же, боится свои штанишки испачкать в пыли? Они ж всё равно серые, ничего не видно будет! Сноб и есть сноб!»

— А почему ленивой бабу Дашу обозвал? — устало потерла лоб я, понизив тон.

Алексей явно не ожидал от меня такого вопроса, посмотрел на меня сверху вниз, помолчал несколько секунд, но всё же снизошел до объяснения:

— Очевидно же. Только ленивый человек может быть бедным, значит, и уважать его не за что. Разве за лень уважают?

Я открыла рот, да так и замерла. Дельные мысли, как назло, разбежались. Вот как объяснить этому болвану, что он не прав?

— Пидж… — «Чуть не прокололась!» — Алексей… Можно ли назвать ленивым человека, который работает на двух работах, чтобы прокормить семью? Может, ленивой можно назвать мать троих детей, которая в одиночку их воспитывает и хватается за все возможные подработки? Или человека, который по состоянию здоровья просто не может устроиться на высокооплачиваемую работу? Да, все они не получают сумм с шестью нулями, да даже с пятью, но это не делает их ленивыми или не заслуживающими уважения!

Иннифер вздохнул.

— Ладно, я не буду с тобой спорить, Валерия. Но скажи мне, разве эти люди счастливы? — И торжествующе улыбнулся так, как будто прижал меня к стенке, как будто выиграл.

— А что для тебя счастье, Алексей? Нули на банковских счетах? — покосилась на него я.

Весь его скептический настрой говорил о том, что именно так он, скорее всего, и считает.

— А что для тебя значит счастье? — вернул он мне мой вопрос.

— Много чего. Оно в мелочах, которые мы часто не замечаем, — улыбнулась я. — Слышишь, неподалеку речка журчит?

— Слышу, — кивнул Пиджачок, явно не понимая, куда я клоню.

— Так вот, я счастлива, что могу слышать это журчание. А еще я счастлива, когда обнимаю родных и близких мне людей. Когда просыпаюсь и слышу птичьи трели за окном. Когда выезжаю на природу и не могу надышаться свежим воздухом!

Алексей смотрел на меня как на умалишенную, но я продолжала:

— Когда стою на краю отвесной скалы, смотрю на море, вдыхаю его аромат, слышу шум его волн и чувствую искренний восторг. Меня впечатляет сила морей и океанов. Знаешь, мне кажется, ты испытываешь нечто сродни этому, когда летаешь…

И тут в глазах Пиджачка промелькнуло понимание.

— Да, полеты мне всегда нравились, ты права.

— А разве это не счастье, — добавила я, — когда лежа на диване в обнимку с любимым смотришь фильмы? Когда гуляешь с ним за руку по парку, ешь мороженое, обсуждаешь что-нибудь? Разве для этого нужен миллион, второй, третий?

— А разве миллион помешает? — не сдавался иннифер.

— Нет, но и не поможет!

И тут Пиджачок расправил плечи, словно хотел стать выше и больше, и заявил:

— Так ли уж не поможет? Что-то ты не отказалась от денег, которые я предложил!

— Но я же не для себя их просила, а для родителей…

— То есть как это для родителей? — явно опешил Алексей. — Ты… Ты и правда слегка того… А может, и не слегка! Какой человек в здравом уме станет посторонним людям такие деньги отдавать?!

— Перестань немедленно! Они мои родители! — подскочила я с лавочки.

— Но ведь неродные! К тому же взяли тебя ради денег! — словно пытался вразумить меня иннифер.

— Для меня они роднее некуда. И я предлагаю эту тему закрыть раз и навсегда! Если ты еще хоть раз попробуешь сказать что-то о маме и папе, не стану помогать тебе с Заумью. Ищи сам, инициируйся сам. Понял? — затрясла я кулаками в воздухе.

Пиджачок, похоже, понял, что перегнул палку, и в молчаливом жесте поднял ладони, словно говоря: «Сдаюсь!»

— Знаешь, Алексей, — добавила я, — нами всегда движет либо любовь, либо ее нехватка.

— В смысле? — оторопел иннифер.

— В прямом. И мне жаль, что второе — как раз твой случай. Ты тут посиди пока, а я пойду к бабе Даше. Извиниться хочу.

Я пошла вперед, но шагов через десять не удержалась и оглянулась: Алексей сидел на лавочке, устремив взгляд вдаль, и явно о чем-то думал.

«Вот и правильно, вот и подумай о своем поведении, господин хороший! Из принципа только завтра ему скажу, что книга-то, скорее всего, в библиотеке. Где ей еще быть? Тоже мне, Шерлок Холмс пернатый! Искал-искал и ничего не нашел, а я сразу догадалась, где искать! Кто молодец? Я молодец!»