Глава 24

Кирилл пожал новому знакомому на прощание руку и отправился дальше. Не слишком ли много случайностей для одного небольшого поселка? Отказавшиеся от своей территории волки, разрыв пространства, кража статуэтки, шатун… Пазл не складывался, но что если они всего лишь не нащупали общую нить? А может, медведь ни при чем, и его просто кто-то в коттеджах держал в качестве питомца, а заявить о побеге побоялись? Или вообще питомец подрос, сочли опасным и выгнали? Кирилл читал о случаях, когда люди держали диких животных: львов, тигров, пантер… Редко это заканчивалось хорошо, если хозяева не были цирковыми дрессировщиками. «Надо будет и про медведя Леонида Аркадьевича поспрашивать», – подумал парень, подходя к аккуратному деревянному дому с резными ставнями и отделкой крыши. Современные пластиковые окна смотрелись в нем несколько странно, зато сразу ясно, что красоту и удобство хозяин ценит в равной степени. Бывшему участковому было глубоко за шестьдесят. В брюках со стрелками, аккуратно отглаженной рубашке и висящими на цепочке очками мужчина скорее напоминал профессора на пенсии, нежели сотрудника полиции. – Проходите, молодой человек, – повел он рукой в сторону гостиной. Кирилл сделал пару шагов и замер на пороге комнаты. Почти вдоль всех стен стояли книжные стеллажи. – Вам чаю или кофе? – уточнил хозяин, судя по голосу, довольный впечатлением, которое производило его обиталище. – Кофе, если можно, – ответил Кир и, пока хозяин находился на кухне, пошел вдоль полок, с интересом разглядывая корешки. Здесь было много еще советской литературы – книги о Великой Отечественной войне, мемуары, собрания сочинений классиков, исторические романы, пятьдесят один том Большой советской энциклопедии, уже современные красочные книги-альбомы художников… Леонид Аркадьевич в это время внес поднос с двумя чашками, молочником и вазочкой с печеньем и аккуратно разместил его на журнальном столике около дивана. – Коллекционируете? – поинтересовался Кирилл, указывая на книги. – Почему коллекционирую? Читаю, – слегка обиделся пожилой мужчина. – Хоть по разу, но каждую прочел, кроме энциклопедий, конечно, те строго по необходимости. Впрочем, вам вот эти, наверное, интереснее, – и он махнул рукой на стеллаж около дивана. – Специально для внуков собирал, чтобы не скучали, когда приезжают. Кирилл прошел к указанному шкафу: Брэдбери, Стругацкие, Толкин, Желязны, Гаррисон, Булгаков, Беляев… – У вас хороший вкус, – с уважением проговорил парень, присаживаясь на диван. Хозяин снисходительно хмыкнул. Потом пододвинул к гостю молочник и спросил: – Так о чем вы планируете писать? – Меня интересуют все байки и легенды о вашей разрушенной церкви, а также история кладоискательства. Все официальное, что есть в открытом доступе, я, естественно, просмотрел, так что важно именно ваше мнение, как сарнасовского сторожила и очевидца. – Как бы не уверен, что смогу помочь. По байкам я не мастак, скорее по истории… – Возможно, в вашей рабочей практике было что-то, что не попало в открытый доступ, или можете поделиться личными впечатлениями? – Ну вот смотрите, думайте сами, подойдет вам или нет. Сарнасов назван по фамилии местного помещика. В советское время поселок переименовали в Октябрьск, но потом все вернулось на круги своя. Так вот, считается, что Сарнасов, уезжая в эмиграцию, передал часть богатства попам, те как раз церковную утварь и обрядовые ценные предметы собирались прятать. Правда ли это, никто подтвердить не может. По храму за все годы и с металлоискателями лазали, и где только не копали, и стены простукивали – ничего не нашли. Однако первые краеведы по воспоминаниям и описаниям тех, кто служил у помещика в усадьбе, составили примерный перечень всякого добра. И не просто список, а с зарисовками. Тогда еще планировалось, что в Сарнасове будет краеведческий музей, но на это денег так и не выделили. – А где-то этот перечень есть? Можно на него взглянуть? – Извольте, если интересно. Оригиналы передали в областной музей, но я снял себе копии. Леонид Аркадьевич бодро поднялся и прошел к единственному в комнате шкафу с замком. Достал из кармана маленький ключик и откинул дверцу, которая превратилась в стол. «Секретер», – всплыло у Кирилла откуда-то из глубин сознания слово. Внутри шкафа с четко систематизированными бирками стояли ряды папок. Мужчина достал одну и протянул Кириллу. Парень взял и с трепетом открыл бумажный скоросшиватель. Все в доме пенсионера указывало на скрупулезное отношение к жизни: чистота, книги, расставленные по тематике, документы в секретере… Это выдавало в нем следователя как минимум по складу ума. Сразу становилось ясно, что человек с таким подходом к делу станет опираться строго на факты, и ему можно верить. На первом листе шел список картин из ныне разрушенной до основания усадьбы Сарнасова. Потом перечень канделябров, ваз, предметов интерьера. К некоторым имелись наброски. На одной из страниц Кирилл замер. Запись гласила: «Фигурка Будды-ребенка, предположительно золото, сантиметров десять высотой», и ниже набросок сидящего со скрещенными ногами лысого мальчика. Вряд ли это эксклюзивная работа, но какова вероятность, что в Сарнасове окажутся две подобные фигурки, тем более что Будда, прямо скажем, даже близко не самая популярная в этих краях персона? – Клад до сих пор же не нашли? – еще раз уточнил Кирилл. – Официально – нет. – А неофициально? – А неофициально был в моей практике странный случай… Кирилл закрыл папку, вернул ее хозяину и откинулся на спинку дивана, готовясь слушать длинную историю. Однако Леонид Абрамович оказался лаконичен. – Почти двадцать лет назад… И дальше мужчина сжато пересказал то, что Антон уже раньше слышал от продавщицы, за некоторым исключением: – Меня тогда очень смутила отпертая дверь дома. Сарнасов – большой поселок, и тут, как в старину, давно не принято держать жилье нараспашку. А парень и вообще был из городских, такой бы точно на все замки заперся, тем более если дома спрятан золотой запас. – Так раз он приятелям проболтался, может, выпили, и спьяну не закрыл за собой? – Да нет, на алкоголь тело проверили – трезв как стеклышко. А это значит, что он кому-то отпер сам. А потом со здоровым молодым парнем вдруг приключился инфаркт, и тот знакомец, прихватив клад, если он, конечно, был, поспешил сбежать, оставив дверь, как есть, потому что запереть ее изнутри вор никак бы не смог. А еще, – Леонид Аркадьевич протер очки, как бы беря время на размышление, рассказывать или нет, – это только не под запись. Просто вы мне как человек симпатичны, так что расскажу. При обыске нашлась у него закатившаяся за ножку кровати царская монета, золотые десять рублей с Николаем Вторым. Вот откуда она могла взяться у простого механизатора? Да еще и валяющаяся в таком месте? Но в целом картина инфаркта была стройная, а висяк никому не нужен. Руководство надавило на меня: про монету все из дела убрали, да и самой монеты след простыл. – А в ведьм вы верите? – задал Кирилл собеседнику вопрос в лоб. Пенсионер рассмеялся. – Это вы про Графку, что ли, наслушались? Помилуйте! Я бывший сотрудник милиции, коммунист, какие ведьмы?! Ну да, лечила ее бабка разными травками, и Аграфена Демидовна продолжает. Только она ведь и с медицинским образованием еще. Вот люди что ни попадя за ворожбу и принимают. Темный народ! – А как же там привороты-отвороты? – Да народ что только не болтает! Кто с Ельциным за одним столом сиживал, кто чертей из церкви выгонял. Может, она и берет что с дур легковерных – я свечку не держал, а зарплата у фельдшера еще меньше участковой будет. У нее дочь, умничка, кстати. Я в школе историю преподавал одно время – точно говорю! Так вот, на ребенка траты большие, да и учеба сейчас редко бесплатная. А эти курицы раз ей деньги за всякую глупость несут, то и сами виноваты. Кашпировский вон целые залы собирал и дурил – и ничего. Кому нравится – пусть платят. Это уж их личное дело. Кирилл понял: все, что знал участковый, уже рассказал. Дальше занимать его время смысла не было. Парень попрощался, на всякий случай договорившись, что, если ему что-то понадобится уточнить, он заглянет еще, и поспешил в гостиницу. Марине Кирилл не хотел признаваться, но состояние Антона у него тоже вызывало опасения. Он не мог припомнить за все годы знакомства, чтобы напарник напивался да к тому же сознательно отказывался возвращать себе «форму».