Глава 26

Антон просто хотел убедиться, что с Лидой хотя бы относительно все в порядке. Что никакие козлы не пристанут к ней по дороге из школы и не обидят. Хотя больше, чем обидел он, это сделать, конечно, сложно. Девушка не видела никогда Антона в собачьей ипостаси, так что идти за ней следом можно было не таясь. Ну, слоняется бездомная собака. Неагрессивная. Что ж теперь. Но… Лида позвала, и он не смог сдержаться, подошел. С готовностью подставил морду под ее нежные пальчики. Жаль, что быстро убрала руку, так и стоял бы, не двигаясь, часами. Девушка хотела его покормить, и Антон, вероятно, дождался бы ее, лишь бы побыть рядом подольше, но в конце переулка мелькнуло знакомое пальто. Эх он и разозлился! Опрометью побежал назад, в дом агронома, чтобы привести себя в человеческий вид и высказать одной крайне любопытной «Варваре» все, что о ней думает. Причем «жертва» ждала его сама, прогуливаясь около гостиницы. – Какого черта ты за мной следишь? – с ходу выдохнул Антон, даже не стараясь выглядеть вежливым. – Решила убедиться, совпадают ли наши «гипотезы». – Убедилась? – Тоныч, не надо так агрессировать. Я же с самого начала увидела, как ты на нее запал. Весь аж светящийся приходил… Вы поссорились? – Нет и не может быть никаких «мы». Ты все навыдумывала, Марин. Как будто меня не знаешь, – Антон ухмыльнулся. – Девушки меня в одном только варианте интересуют – в горизонтальном. Нет, можно, конечно, и другие… иногда, для разнообразия. Ну, ты поняла. На удивление Марину не смутили ни его похабная улыбочка, ни плотоядный взгляд. И она явно не собиралась прекращать разговор. – Тоныч, ты можешь сколько угодно прятаться за этой маской, но ответь сам себе на вопрос, не пожалеешь ли потом, что профукал единственную возможность на счастье? Стоит того этот конвейер? Ты ж, наверное, даже лиц не запоминаешь. – Слушай, Мар, вот ты вроде и беременная, а не понимаешь, что лицо для этого процесса и вовсе не обязательно. Можно трусиками прикрыть, если не нравится. Марина осуждающе покачала головой и пошла к дверям. Вот и хорошо. Не надо совать в его душу руки и пытаться ее лечить. Там давно такая опухоль, что либо усыплять, либо не трогать. Однако у самого входа Марина, взявшись за дверную ручку, остановилась и обернулась. – Только знаешь что, когда мы с Киром поссорились, никого не было рядом, кто бы отрыл мне глаза. Кроме тех подонков в подворотне. Напарник тебе не рассказывал, как мы помирились? А ведь могло быть слишком поздно. У Антона словно внутренности разорвало, такой он ощутил приступ боли. Лишь на секунду представил, что кто-то с мерзкими намерениями тянет к Лиде пальцы… Да даже если и не с мерзкими. Пес внутри отчаянно и заливисто заскулил. – Уже поздно. Так что не о чем говорить. Я ее обидел так, как не прощают, – и Антон, желая убраться подальше от разговора, первый открыл дверь и шагнул внутрь гостиничного холла. – Не суди всех по себе, – услышал он сзади Маринкин голос. Вот что прикопалась, а? Жаль, не осталось ничего выпить… Хотя какой смысл, если от этого ничуть не легче. Чтобы оттянуть встречу с Киром и Мариной, парень пошел в кафе и попросил себе «все равно что, лишь бы съедобное». Ему сделали «сэндвич» с колбасой и разогрели какую-то полбу. А Антону сейчас было безразлично, по лбу или в лоб. Одинаково паршиво. Он с трудом прожевал несколько ложек сладковатой массы, потом заел их солоноватым бутербродом и шлифанул горьким кофе. Послевкусие во рту осталось гадостное, как и от собственной жизни в целом. Вдруг Марина в чем-то права? Понять бы в чем… Конвейер ему, кажется, перестал быть нужен сразу с того момента, как он Лиду увидел. Прямо как перемкнуло, когда поцеловал. Во всех воспоминаниях и фантазиях лишь она. Не ведьма. Ха! Еще какая ведьма! Приворожила-окрутила, только в путь! И ведь даже колдовства для этого не использовала. Поев, Антон часа полтора просидел в холле, играя в телефоне. Просто не хотелось ни с кем общаться. Но когда он наконец решил подняться в номер, к счастью, застал на кухне одного Кира. – Узнал про статуэтку? – с ходу спросил напарник. – Завтра, – буркнул Антон. – Что там за новости ты рассказать собирался? И он вытащил свободный табурет из-под стола, сел на него верхом, как в седло, и приготовился слушать. При упоминании про медведя глаза Антона тоже округлились. – Может, он на кого-то из Демьяновских оборотней напоролся? – И что, с перепугу волка от медведя не отличил? – Ну мало ли, свидетелей-то нет. Вероятно, понтануться захотелось. Медведя подстрелил и сам пострадал. Круто же звучит. – Да он не в том состоянии, чтобы понтоваться. Хорошо, если выживет. Но ты на всякий случай, как у них будешь, спроси у Графки про следы. Она должна по идее отличать. «Как у них будешь»… Значит, Марина ничего мужу о своих догадках не сказала. Ну, хорошо хоть так. Выслушивать Кировские наставления, усмешки или слова поддержки было бы всяко хуже. – Может, съездим попробуем в коттеджах этого Сандро поискать? – Каким макаром? – усмехнулся Антон. – Там большая территория, я по запаху упрусь, да и охраняемая. Вряд ли туда пустят парня с догом. Как выглядит Сандро, мы не знаем. Димон на него в открытую показать не рискнет – мало ли зачем он нам нужен, потом огрести можно. По имени – так не факт, что настоящее. Кирилл задумчиво глянул в окно. – Ладно, утро вечера мудренее. Завтра встанем и устроим мозговой штурм. И когда Антон уже поднялся и пошел к себе, друг неожиданно произнес: – Тоныч, я видел Лиду, пусть и издалека. Оборотень остановился, и спина его напряглась в немом «И что?». – Подумай. Она бы тебе подошла.