Глава 20

Кристина

- Кавьяр, Шульц, к директору! Живо! – рявкает взбешенная Елена Алексеевна, по пиджаку которой игривыми спиральками сползает столовская лапша.

Внутренне сжимаюсь и нехотя поднимаюсь со стула. Ну кто ж знал, что, целясь в засранца Шульца, я попаду в проходящую мимо математичку? Запульнула в него горсть лапши, а она как вырулит из-за угла… Ну и попала, что называется, под обстрел.

Перевожу взгляд на придурка, которому предназначалась порция макаронных изделий, и ловлю на его лице выражение злорадного триумфа. Негодяй явно доволен, что я в очередной раз попала в немилость математически. Мало того, что на уроках не блещу, так еще и пиджак ей испортила. Только рано он радуется, к директору-то нас обоих позвали, так что отдуваться тоже вдвоем будем.

Закидываю рюкзак на плечи и, игнорируя приглушенные шепотки одноклассников, следую за Еленой Алексеевной к выходу из столовой. Каблуки математички цокают как никогда звонко, должно быть, она еле сдерживается, чтобы не покрыть меня отборным матом. Училка хоть и строит из себя мегацивилизованную тетку, но сжатые до побелевших костяшек кулаки выдают обуревающую ее ярость.

Спиной чувствую, что Шульц плетется следом, и от этого мой боевой дух крепнет. Ненависть к нему помогает мне не терять самообладание и оставаться сильной даже в самых экстремальных ситуациях.

Каких только свиней мне этот гад не подкладывал за последние три года: сотню раз подставлял перед учителями, в дворовых стрелках нарочно выставлял против меня самых крупных бойцов, а однажды даже подсунул мне дохлую мышь в рюкзак.

Правда, потом сам же понял, что это было ошибкой. Мертвой полевки я, разумеется, не испугалась, а вот из-за того, что Шульц рылся в моих вещах, взбесилась не на шутку. Схватила трупик ни в чем не повинного животного и засунула его говнюку в штаны. Да, прям подошла, оттянула его брюки сзади и запустила туда меховой комочек.

Шуму тогда, помнится, было на весь кабинет. Шульц негодовал и матерился, а остальные ржали. Единственное, конечно, мне до сих пор немного стыдно перед этой убиенной мышкой. Вряд ли после смерти она мечтала оказаться в штанах у девятиклассника… Но судьбу, как говорится, не выбирают.

Наша с Андреем взаимная неприязнь, постепенно переросшая в открытую вражду, началась с тех самых пор, как я перешла в стаю к Донским. Шульц очень болезненно воспринял мой уход, называл предательницей и изменщицей.

Но, если честно, ни той, ни другой я себя не ощущала. Ведь я покинула стаю как раз потому, что это он меня предал. Он предпочел мне дуру Нарьялову, прошелся по нашей дружбе в грязных сапогах и ни разу за все время не сделал шаг к примирению. Так что вина за то, что между нами легла пропасть, полностью на его плечах.

- Господи, опять вы, - закатывает глаза директор, увидев нас с Шульцем на пороге своего кабинета, а затем переводит взор на сопровождающую нас математичку. – Ну, Елена Алексеевна, что на этот раз?

- Представляете, Семен Павлович, едой бросаются! Прямо в столовой! – она брезгливо указывает пальцем на свой перепачканный макаронами пиджак.

- Вы меня, конечно, извините, - подает голос Шульц. – Но множественное число здесь не совсем уместно. Лапшой бросалась Кавьяр, я же просто был предполагаемой жертвой.

Ох, как же он достал, опять казуистика началась!

- Знаешь, Шульц, ты со своей комплекцией и ростом под метр восемьдесят как-то не очень тянешь на роль невинной жертвы, - иронично замечает директор, потирая переносицу.

Так его, Семен Павлович! Всегда знала, что вы мировой мужик!

- Но тем не менее это правда, - Андрей выдерживает испытующий взгляд мужчины и добавляет. – Я преспокойно обедал, а Кавьяр кидалась едой.

- Да, только ты упустил маленькую деталь в своем рассказе, - ядовито вставляю я. – Перед тем как сесть обедать, ты на всю столовую обзывал меня Скиллой!

В кабинете воцаряется тишина. Математичка и директор непонимающе переглядываются друг с другом, а Шульц еле сдерживает самодовольную ухмылку.

- Прошу прощения, а Скилла – это кто? – нарушает затянувшуюся паузу Семен Павлович.

-  Это лающее чудовище из древнегреческой мифологии. С шестью головами, в каждой из которых – три ряда зубов. А я гречанка, улавливаете суть? – поясняю я, проклиная Шульца за то, что он такой гребанный умник.

Ведь если бы он обзывал меня как-нибудь попримитивней, скажем, шлюхой или овцой, то тогда взрослые наверняка демонстрировали бы более однозначную реакцию на его оскорбления.

- Кажется, улавливаю, - усмехается Семен Павлович и, обращаясь к математичке, добавляет. – Елена Алексеевна, спасибо, что доложили. Я приму меры.

Коротко кивнув, учительница покидает кабинет, оставляя нас с Шульцем наедине с директором. Когда дверь за ней закрывается, мужчина снимает очки-половинки и принимается неспешно протирать их специальной салфеткой, лежащей у него на столе.

- Я не знаю, почему вы двое терпеть друга не можете, и, если честно, не имею ни малейшего желания в этом разбираться. Это ваше право и ваш выбор. Но есть одно «но», - он водружает очки обратно на нос и вперяется в нас пристальным взглядом. – Вы нарушаете школьную дисциплину и вынуждаете преподавателей обращаться ко мне за помощью. Если вы думаете, что я получаю удовольствие от регулярного созерцания ваших лиц у себя в кабинете, вы заблуждаетесь. Передо мной стоит много гораздо более важных задач, поэтому еженедельно разбираться с вашими подростковыми комплексами мне некогда. Улавливаете суть?

Мы с Шульцем синхронно киваем.

- Так вот, к чему я это все, - директор поднимается со стула, и его внушительная фигура нависает над нами. – Если мне поступит еще хоть одна жалоба на ваше поведение, вы оба будете исключены из спортивных команд, в которых состоите. Ты, Кавьяр, из волейбольной, ну а ты, Шульц, из баскетбольной.

Вот же блин! Знает, куда бить, зараза! Волейбол для меня святое!

- Но я вообще-то капитан! – брови Андрея возмущенно взлетают вверх.

- А я вообще-то директор, - растягивая губы в улыбке, парирует Семен Павлович. – Ну что, надеюсь мы с вами друг друга поняли?

Ответом ему являются наши тяжелые вздохи и вялые покачивания головой.

- Ну и отлично. А в качестве наказания за сегодняшний инцидент помоете полы в столовой сегодня вечером. Приберете там, где, простите за выражение, нагадили.

- Но…

- Я предупрежу Настасью Олеговну, нашу техничку, что сегодня ей в помощь выделена бригада из двух бойцов, - не дав мне договорить, продолжает он. – Вот она обрадуется.

Мы с Шульцем с кислыми минами покидаем кабинет директора и выходим в коридор. Скрежеща зубами, поправляю рюкзак за спиной и гневно выдыхаю:

- Это все из-за тебя, гамадрил офанаревший! У меня, между прочим, на сегодня планы были!

- Слушай, Скилла, если бы ты не была такой криворукой и умела нормально целиться лапшой, то мы могли бы избежать встречи с Палычем! – в тон мне огрызается Шульц.

- Не называй меня так! – в бешенстве реву я и, не удержавшись, пинаю парня под зад.

- Ах ты коза! – оборачиваясь, восклицает Андрей и подскакивает ко мне так быстро, что я даже не успеваю среагировать.

Он застывает всего в десятке сантиметров от меня, до боли в запястье сжимая мою руку:

- Еще раз тронешь, и я…

- Что?! Натравишь на меня Антипова, как в прошлый раз?! – с вызовом бросаю ему в лицо, припоминая последнюю стычку наших стай.

Внезапно в зеленых глазах зажигается недобрый огонек, и он, понизив голос, отвечает:

- Нет, Крис, хуже, - запах его малиновой жвачки касается ноздрей, и я невольно сглатываю. – Тогда я тоже стану тебя трогать. Скажем, вот так…

С этими словами он резко задирает мою футболку и кладет руку прямо мне на живот, большим пальцем поглаживая ложбинку пупка. От его внезапного, совершенно неожиданного и вопиюще наглого прикосновения кожа начинает полыхать огнем, а тело натягивается тугой струной.

- Да пошел ты! – грубо толкаю парня в грудь, и, подобно пуле, устремляюсь прочь.

Позади слышится хриплый смех этого беспардонного типа, а я потрясенно моргаю. Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Раньше он себе таких вольностей не позволял! Очевидно, перепутал меня со своими тупоголовыми девками, которые от одного его взгляда кипятком писают!

Нет, Шульц, не на ту напал! Я тебе покажу, как руки распускать – без них останешься!