Глава 6

Кристина

Пока Шульц с умным видом вчитывается в мои каракули, я разглядываю веснушки на его носу. Красивые они у него до жути, аж завидно. Я вот сколько ни загораю, солнце меня в нос не целует. Да и вообще никуда не целует, а у Андрея вон даже на щеках парочка веснушек виднеется.

Шульцу вообще по жизни везет. Во-первых, он родился пацаном. Так что его увлечение спортом, супергероями и уличными драками никому не кажется странным. А мне вот вечно приходится выслушивать фразы типа "Кристина, ну ты же девочка!". И что с того, блин, что девочка?! Где это написано, что все девочки должны носить тупые розовые бантики, интересоваться шитьем и падать в обморок при виде крови?!

Во-вторых, Шульц - прирожденный лидер. К нему тянутся, к его мнению прислушиваются, его любят. Мама говорит, что все дело в его харизме, якобы, он умеет располагать к себе людей и производить на них впечатление. С этим поспорить сложно: маму-то он в первую их встречу обаял. "Добрый вечер, тетя Юленька!", "Вы просто божественно готовите, тетя Юленька!" - он всегда с ней в таком стиле общается, вот она его и обожает.

А я так, как Шульц, не умею. Ну, не выходит у меня любезничать со всеми подряд. Я могу с родителями быть ласковой, с ним вот тоже могу, а с другими - нет. Андрей говорит, что мое расположение надо заслужить. Наверное, он прав.

Ну и, наконец, бог даровал Шульцу просто до неприличия развитый мозг. Нет, серьезно, он даже задачки со звездочками как орешки щелкает! А я от этой математики на стену лезть готова, почему она такая сложная? И ладно бы выдающиеся способности Шульца распространялись только на точные науки, но нет, он и по гуманитарным предметам круглый отличник!

С одной стороны, быть его соседкой по парте выгодно. Он постоянно подсказывает, а диктанты я у него вообще нагло сдуваю. Но с другой - на его фоне я, должно быть, кажусь умственно отсталой. Ну, правда, на уроках Шульц всегда блистает, а я, как правило, невнятно блею что-то нечленораздельное.

Единственный предмет, на котором я могу составит ему достойную конкуренцию, это физкультура. Вот тут-то Шульцу приходится попотеть, потому что все, что касается физических активностей, моя стихия. Бег? Пусть попробует догнать. Прыжки в длину? Прыгаю дальше всех. Волейбол? Мою подачу не каждый пацан в нашем классе отважится принять.

Но несмотря на все достоинства Шульца, я ему не завидую. Ну то есть завидую, конечно, но по-доброму. Он ведь мой самый-самый лучший друг.

- В втором и четвертом заданиях ошибки, - подает голос Андрей, подсовывая мне под нос тетрадь и придвигаясь поближе.

- Да чтоб им пусто было! - ругаюсь на нерадивые примеры.

- Давай разбираться, Кавьяр, - командует друг и принимается долго и нудно объяснять мне, где и чего я недопоняла.

Спустя полчаса мозгоделания до меня наконец доходит, и я под контролем Шульца исправляю домашку. Закинув ненавистную тетрадку в ранец, достаю из шкафа раскладушку, чтобы постелить другу ложе.

Я в принципе не против, чтобы он спал со мной на диване, но мама говорит, что мы слишком взрослые для того, чтобы делить одну постель. Когда я возражаю, что взрослые друзья как раз-таки обычно и спят в одной кровати, она качает головой и отвечает, что для этого мы еще слишком маленькие. Короче, фиг ее поймешь.

Шульц устраивается на раскладушке, а я располагаюсь на диване. Залезаю под одеяло и включаю телик.

- Крис, как думаешь, - доносится его приглушенный голос, - кто сильнее: Человек-паук или Капитан Америка?

- Человек-паук, - без колебаний отвечаю я.

- Почему?

- Потому что Капитан Америка - по сути просто человек. Да, он находится на пике формы, но никакими сверхспособностями не обладает. А у Питера Паркера есть паутина и шестое чувство.

- И возможность лазить по стенам, - соглашается Шульц.

- И суперскорость.

- Но тогда почему Капитан Америка всегда показан лидером среди супергероев? - немного помолчав, спрашивает Андрей.

- Потому что он лучший тактик и командир, - подумав, отзываюсь я. - Иногда это куда важнее, чем суперспособности.

- Да, наверное, ты права, - соглашается Шульц.

Больше мы с ним не разговариваем, смотрим телик, а потом незаметно проваливаемся в сон.

* * *

Манящее солнце разливается по школьному двору, сочные зеленые деревья так и зазывают залезть на них, разноцветные бабочки порхают прямо перед окнами... А я сижу на уроке литературы, слушаю бестолковый треп Марии Ивановны и подыхаю от тоски.

До окончания учебного года осталось всего ничего, и основная масса учителей, как и все ученики, уже мысленно пребывают на отдыхе. За исключением нашей литераторши, конечно. Вот уж кто по-настоящему любит свою работу. Ее хлебом не корми, дай о книжках поговорить. Зануда редкостная. Ладно хоть наполовину глухая, поэтому дисциплина на ее уроках страдает: можно вполголоса общаться с одноклассниками и даже слушать музыку, прикрыв рукой наушник.

- Шульц, - шиплю я, наклоняясь к соседу. - Видел у Митрофановой ободок новый?

- Угу, - отзывается Андрей, направляя взгляд в сторону нашей одноклассницы. - Она в нем на инопланетянина похожа, если честно.

Прыскаю, зажав рот ладонью. Это он в точку попал. Митрофанова сегодня приперлась в школу в ободке с рожками, на концах которых торчат пластиковые божьи коровки. Сморится и правда жутковато. Будто эти рожки нужны для связи с космосом.

- А теперь представь Антипова в этом ободке, - хихикаю я.

Шульц начинает хрюкать, очевидно вообразив, как бы выглядел самый крупный член нашей стаи в девчачьем ободочке.

- Огонь, - улыбается друг.

- Слабо заставить его напялить такую вещицу? - с вызовом спрашиваю я.

- Не слабо, - Шульц переводит на меня озорные зеленые глаза. - Если тебе не слабо отжать ее у Митрофановой!

- Без базара, - протягиваю ему ладонь, и он с дольной ухмылкой жмет ее.

Пари заключено.

Остаток урока мы с Андреем от нечего делать через плевалку, сделанную из шариковой ручки, запускаем в девчонок маленькие обслюнявленные кусочки бумаги. Это самодельные "пули" всегда застревают у них в волосах, и одноклассницы всегда очень уморительно ноют, когда вынимают их оттуда.

Когда наконец раздается звонок, знаменующий окончание последнего урока, мы с Шульцем рывком выскакиваем из-за парты и наперегонки мчимся в раздевалку за сменной обувью. Расталкиваем других учеников, перепрыгиваем через несколько ступенек, игнорируем замечание незнакомой училки и то и дело подталкиваем друг друга в бок.

Первой к финишу как обычно прихожу я, но в этот раз Андрей отстал совсем чуть-чуть. В последнее время засранец стал бегать гораздо быстрее, и это мне совсем не нравится. Хватаю пакет со сменкой, шутки ради заряжаю им по русой макушке Шульца и с дьявольским смехом выбегаю из раздевалки.

Друг следует за мной, пытаясь на ходу пнуть меня под зад, но я мастерски уклоняюсь от его летящей ноги, и она приземляется прямо на пятую точку какого-то старшеклассника. Тот разворачивается и гневным взглядом вперяется в Андрея.

Дергаю друга за руку, и мы со всех ног удираем от разъяренного старшака. То ли от бега, то ли от смеха уже колет в боку, и, оказавшись на улице, мы с Шульцем наконец останавливаемся, чтобы перевести дыхание.

- Ну, где там Митрофанова? Еще не ушла? - интересуюсь я, озираясь по сторонам.

- По-любому, нет, - отзывается друг. - Ты же знаешь этих девок, вечно как черепахи собираются.

Пока ждем одноклассницу, играем в "ножки". Суть игры заключается в том, чтобы во время атаки наступить на ногу сопернику, а во время защиты, соответственно, не дать наступить на свою. Увлеченные процессом, мы с Шульцем чуть не пропускаем свою "жертву" и замечаем ее только тогда, когда она в окружении многочисленных подружек проходит мимо нас.

На самом деле Саша Митрофанова - дико бесячая особа, вечно вся из себя. Юбочки, платьишки, рюшки - недоделанная кукла Барби, блин. Так что мне ее совсем не жалко. С таких, как она, надо спесь сбивать, да почаще.

Мы с Шульцем подкрадываемся к толпе девчонок сзади. Почти бесшумно, словно львы к газелям. Они весело щебечут, обсуждая какие-то дурацкие девчачьи сериалы и шмотки, напрочь на замечая нашего присутствия.

- Стоять, бояться, юбки держать! - громко кричит Шульц, наскакивая на испугавшихся одноклассниц.

Среди них поднимается паника, они судорожно хватаются за юбки, которые Андрей так и норовит им задрать. Воспользовавшись всеобщим беспокойством, я подлетаю к Митрофановой, которая верещит громче всех, и резким движением стягиваю с ее головы ободок.

- Ай! - взвизгивает она, оборачиваясь ко мне.

Но ее вещичка уже лежит в кармане моего ранца, а на лице у меня блуждает выражение святой невинности.

- Где мой ободок? Отдай! - возмущенно восклицает она.

- Какой ободок? - включаю дурочку. - Знать ничего не знаю.

- Но это ты его забрала! Только что! - настаивает она, надувая губы.

- А ты докажи! - высовываю язык и заряжаю ей смачный щелбан по лбу.

На глаза девчонки выступают слезы, а мне весело как никогда.

Засветив всему школьному двору нижнее белье одноклассниц, Шульц хватает меня за руку, и мы на всех парусах убегаем восвояси. Шальные, смеющиеся, опьяненные запахом поздней весны и одурманенные юностью.