Глава 3

Наташа

— Уверен, тебе у нас понравится, — говорит отец.

Закатываю глаза и отворачиваюсь к окну. Не хочу никуда ехать, хочу назад к тёте Ярине в свою привычную жизнь.

— Ната, нам нужно научиться общаться. Мы же семья. У тебя есть только я, — продолжает отец.

— Ты мне не семья, — сухо отвечаю, не поворачиваясь к нему. — У меня есть только Ярина.

— Она тебе никто. А я твой отец. Да, у нас с тобой не самое простое прошлое, но пора оставить это позади.

На эти слова лишь фыркаю. Не хочу продолжать разговор, всё равно он меня не слышит. А это меня безумно злит. Неужели он реально считает, что можно бросить ребёнка на долгие годы, а потом появиться как ни в чём не бывало и делать вид, что ничего страшного не произошло? Как так можно?

Дальше едем молча, я упрямо смотрю в окно и игнорирую присутствие папаши. А он, очевидно, не хочет портить себе настроение, продолжая выводить меня на разговор по душам. Ничего удивительного, ему всегда было плевать на мои чувства.

Мы въезжаем в посёлок с элитными коттеджами. Здесь все дома похожи друг на друга. Перед каждым аккуратно подстриженная живая изгородь, которая сейчас абсолютно лысая из-за опавшей листвы.

Паркуемся напротив предпоследнего на улице коттеджа.

— Приехали, — говорит отец.

Выбираюсь на улицу и окидываю свой новый дом холодным взглядом. Он такой же большой и шикарный, как машина, но меня это совсем не трогает. Мне было вполне уютно и комфортно в нашей с мамой маленькой девушке в старой панельке. Ведь счастье приносят дорогие люди, а не деньги. Уверена, что ничего хорошего меня в этом доме не ждёт.

Хлопает дверь машины, за спиной слышатся шаги, а потом мне на спину ложится ладонь папаши. Вздрагиваю и отхожу на шаг вперёд, чтобы скинуть с себя его руку.

— Идём, нас ждут, — говорит он недовольно и первый идёт к дому.

Тяжело вздохнув, плетусь за ним следом. Поднимаемся на невысокое крыльцо, отец открывает металлическую дверь ключом и пропускает меня вперёд. В коридоре просторно, стоит большой шкаф с зеркалом на всю длину прихожей. На противоположной стене висит бра и ключница.

Раздеваюсь, вешаю пальто в шкаф и снимаю ботинки. Проходим дальше и в дверях сталкиваемся с женой отца.

Я первый раз в жизни вижу женщину, которая разрушила мою семью. Невысокая, в сером облегающем платье, с укладкой, жемчугом на шее и в ушах. Такое чувство, что она пытается походить на американских женщин шестидесятых годов. Какая-то слишком идеальная и гламурная, даже улыбка какая-то показушная.

Рядом с ней стоит девочка лет восьми, очевидно, это и есть она, та самая дочь моего отца, после рождения которой я для него перестала существовать. Девочка, нужно признать, довольно милая и симпатичная. Но желания узнать её ближе у меня нет.

— Бать, привет, — звучит грубый голос.

Из комнаты выходит высокий, широкоплечий пацан с короткой стрижкой и серьгой в ухе и сразу же направляется к отцу. Протягивает руку, жмёт её, а потом и вовсе обнимает. После кидает в мою сторону безразличный взгляд, а мне почему-то после такого захотелось его придушить. Он ещё ничего не сделал, а я его уже ненавижу.

Так вот на кого променял меня отец. У него тут семья как с картинки: аккуратная жена, идеальная дочурка и сыночка, готовый идти по стопам папы. Куда уж мне со своим характером в эту идиллию.

— Наташенька, добро пожаловать в нашу семью, — говорит женщина, продолжая улыбаться.

Проигнорировав её, обращаюсь к отцу:

— Покажи угол, который отвёл для меня.

— Да, идём покажу твою комнату. Ты явно устала с дороги.

Папаша смущается от моего поведения. Ему стыдно перед своей семьёй за мои слова? Ничего, привыкай, я отомщу тебе за каждый день своего разрушенного детства.

— Мам, а мы ей не понравились? — звучит за спиной тоненький голосок новой дочери отца.

На миг застываю на лестнице, прислушиваясь к словам девочки. Она ни в чём не виновата, всему виной только её родители, но так и я не была хоть в чём-то виновата. Но всем же было плевать! Реальный мир слишком жесток, и скоро эта милая девочка об этом узнает.

Моя спальня оказывается на втором этаже рядом с ванной. Она вся в розовых тонах, словно её делали для умалишённой блондинки. Намёк на мой цвет волос? Раз блонди, то обязательно прешься от розового? Как банально.

— Комната Арсения рядом, комната Вари последняя. Переодевайся и спускайся в столовую.

Он кладёт сумку рядом с кроватью и уходит. Закрываю дверь и, подойдя к сумке, вытаскиваю рамку с фотографией. Ставлю её на свой письменный стол, ложусь на кровать и отворачиваюсь к окну.

Почему так несправедливо: моей замечательной мамы больше нет, а отец и его женушка сияют от счастья! Мы же не делали никому ничего плохого, жили своей жизнью, строили планы, представляли, как переедем в Питер. Купим там небольшую уютную квартирку и по ночам будем пить ароматный чай на крыше и любоваться огнями ночного города.

Сейчас мама спит вечным сном, а я далека от Питера как никогда.

— Что ноешь, принцесска? — без стука входит в комнату сыночка моего отца. — Тебя ждут за столом.

— Я не голодна, закрой дверь с той стороны и потеряйся, чтобы тебя долго искали и не нашли.

Но вместо того, чтобы сделать как попросили, он заходит вглубь комнаты. Слышу его тяжёлые шаги и начинаю злиться, усаживаюсь на кровати и злобно смотрю на него.

— Ты глухой? Я же сказала: уйди!

Этот придурок подходит к кровати, хватает меня за руки и тянет вверх. Больно сжимает мои плечи и шипит в лицо:

— Ты сейчас вытрешь свои розовые сопельки, натянешь на смазливую моську счастливую улыбку и пойдешь вниз. Будешь очень милой и приветливой. А после ужина скажешь «спасибо», потому что моя мать старалась.

Его слова вызывают во мне злую усмешку. Он реально решил, что я хоть что-то из этого сделаю? Значит, он реально идиот.

— Да мне плевать на старания твоей мамаши. Играть в счастливую семейку не собираюсь, и чем быстрее вы все это поймете, тем лучше для вас.

Глаза папочкиного сыночки сужаются и загораются недобрым блеском, а в следующую секунду он начинает тащить меня к двери. При этом очень сильно сдавливая руку, чем делает больно. Морщусь, но не вырываюсь, хочет войны, он её получит.

Он волочит меня вниз к столу, где собралась вся семейка, и усаживает на стул, а сам садится рядом.

— Наташа, я понимаю, что тебе тяжело, — начинает толкать речь жена отца. — Но здесь ты дома, в семье. Мы окружим тебя любовью и заботой.

— Спасибо, уже окружили, — не сдерживая злую улыбку говорю, смотря прямо на своего нового братишку.

Он больно бьёт меня по ноге. Зря он это сделал, ему нужно было просто сидеть рядом, тогда ужин мог бы пройти спокойно. Сам виноват.

Поворачиваю голову в сторону хозяйки дома и спрашиваю в лоб:

— Как у вас дела, Мария? Совесть не мучает, в зеркало на себя спокойно смотрите? Наверное, это тяжело, жить с чужим мужем. Вы его чем заарканили? Хорошо ноги раздвигать научились или сыночку ему готового подогнали?

Женщина пораженно охает и прикрывает рот ладошкой, отец вскипает и, стукнув ладонью по столу, рявкает:

— А ну извинись! Ты что себе позволяешь, мерзавка?

— А что, папенька, правда глаза колет?

Братишка сжимает под столом мою ногу. Это больно, до искр из глаз, но я молча терплю.

— Заткнись! — рявкает отец.

— На что готов папочка, отдать меня Ярине, ну или хотя бы в детский дом?

— И не мечтай! Ты будешь жить здесь. А теперь выметайся.

— Спасибо за ужин, семья, — зло ухмыляясь делаю акцент на последнем слове и отодвигаю стул.

Делаю это так резко, что братишка, не успевший убрать ногу, шипит от боли. Очевидно, я его задела. Этот вечер не может стать ещё прекраснее.

— Адьес, — машу пальчиками, выходя из столовой.

В своей комнате закрываю дверь и подпираю её стулом, чтобы никто не смог ко мне войти.