Глава 22

Сев в машину, Никита открыл банковское приложение. Руки дрожали, когда он вводил сумму и печатал первое сообщение: "Катя, я знаю правду. Позволь помочь тебе. Прошу, ответь." Отправив перевод, он замер в ожидании. Минуты тянулись как часы. Вдруг телефон завибрировал – пришло уведомление о возврате средств. Без комментария, без единого слова.

– Чёрт! – выругался Никита, ударив кулаком по рулю.

Он сделал ещё одну попытку: "Любимая, я не отступлю. Мне нужно увидеть тебя." И снова молчаливый возврат.

В отчаянии он отправил ещё несколько переводов, каждый раз вкладывая в комментарии всю свою боль и тоску: "Я схожу с ума без тебя", "Дай мне шанс всё исправить", "Я люблю тебя, слышишь?"

Екатерина возвращала каждый перевод, но Никита заметил: время между получением и возвратом становилось всё длиннее. Она читала его сообщения. Он был в этом уверен.

После десятого возврата он сдался. В голове крутились обрывки мыслей – где она может быть?

Вспомнилось, как Катя рассказывала о своей работе в издательстве. Она так любила свою работу, что вряд ли ушла оттуда даже после всего случившегося. Это был шанс – единственная ниточка, которая могла привести к ней.

Никита достал блокнот и начал записывать всё, что помнил. Адрес издательства, примерный график работы Екатерины, маршрут, которым она обычно добиралась домой. Раньше эти детали казались незначительными, но теперь каждая крупица информации была на вес золота.

– Я найду тебя, – прошептал он, глядя на исписанный лист. – Чего бы мне это ни стоило.

Домой он вернулся уже затемно. Квартира встретила его привычной пустотой и тишиной. На журнальном столике всё ещё стояла недопитая бутылка виски, но впервые за три месяца у него не было желания прикасаться к алкоголю. В голове наконец-то прояснилось.

– Я буду ждать тебя у издательства, – говорил он, глядя на фотографию Екатерины на экране телефона. – Каждый день, столько, сколько потребуется. Ты больше не сможешь прятаться от меня, любимая.

Утром он проснулся с ясной головой и чётким планом действий. Впервые за долгие месяцы у него появилась цель, появился смысл. Он больше не был беспомощной жертвой обстоятельств – теперь он знал, за что борется.

Он караулил Екатерину возле издательства с обеда. Он выбрал позицию так, чтобы видеть главный вход, но оставаться незаметным. Сердце замирало каждый раз, когда дверь открывалась, пропуская очередного сотрудника.

День тянулся мучительно медленно. Он успел выпить несколько стаканов кофе в соседней кофейне, не сводя глаз с входа в здание. И вот наконец он увидел её. Екатерина выходила из здания, прижимая к груди папку с бумагами. Она похудела, под глазами залегли тени, но даже это не могло скрыть её природной красоты. Никита почувствовал, как перехватило дыхание. Три месяца без неё показались вечностью.

Он хотел броситься к ней, но сдержался. Нет, сейчас нельзя спугнуть её. Катя быстрым шагом направилась к метро, и Никита последовал за ней, сохраняя дистанцию. В вагоне он встал так, чтобы видеть её, но оставаться незамеченным.

Екатерина, как и прежде, читала книгу. Эта привычка всегда умиляла его – она могла так погрузиться в чтение, что не замечала ничего вокруг. Сейчас на её коленях лежал потрёпанный томик – кажется, Ремарк.

Вдруг Катя встрепенулась и огляделась по сторонам. Никита успел отвернуться, но заметил, как она нервно поправила волосы. Неужели почувствовала его присутствие? Их всегда связывало что-то необъяснимое, какое-то шестое чувство.

На конечной станции Екатерина вышла из вагона. Никита следовал за ней через турникеты, по эскалатору, через подземный переход. Она шла уверенно, явно хорошо зная маршрут. Значит, действительно где-то здесь живёт.

Район оказался именно таким, как он и предполагал – тихий, спокойный, с хорошей школой неподалёку. Катя подошла к современному жилому комплексу и скрылась в подъезде. Никита запомнил номер дома и подъезд. Теперь у него была зацепка.

В следующие дни он продолжал свое наблюдение. Екатерина выходила на работу всегда в одно и то же время, возвращалась тоже по расписанию. По четвергам она задерживалась – видимо, в этот день у Сони были дополнительные занятия.

Каждый раз, глядя на неё издалека, Никита чувствовал, как сжимается сердце. Он видел её усталость, замечал, как она украдкой вытирает слёзы в метро, делая вид, что просто поправляет макияж. Неужели ей тоже больно? Неужели она тоже страдает без него?

Шли дни, и Никита всё больше убеждался, что должен действовать. Он не мог больше просто наблюдать за ней издалека. Каждый её грустный взгляд, каждый подавленный вздох отзывался болью в его сердце. Он должен был найти способ поговорить с ней, объясниться, доказать, что теперь всё может быть иначе.

И вот однажды вечером, когда Екатерина возвращалась домой, он решил, что момент настал. Она вошла в подъезд, и Никита последовал за ней. Сердце колотилось как безумное, когда он видел, как она вызывает лифт. Сейчас или никогда.

Лифт уже почти закрыл свои двери, когда Никита успел проскользнуть внутрь. Он видел, как Катя нажала кнопку своего этажа и прислонилась к стенке кабины, прикрыв глаза. Она выглядела измученной после долгого рабочего дня.

Екатерина словно почувствовала его присутствие. Она медленно открыла глаза и замерла, увидев его. Воздух в тесной кабине лифта вдруг стал густым и тяжёлым. Их взгляды встретились, и время словно остановилось.

– Ник... – прошептала она, и в этом шёпоте смешались испуг, тоска и что-то ещё, что он не мог разгадать.

Он сделал шаг к ней, заметив, как она вздрогнула. Но не отступила, не отвернулась. Только крепче прижала книгу к груди, словно защищаясь.

– Я знаю про развод, – тихо сказал он. – Знаю, что он заставил тебя отдать квартиру.

По её щеке скатилась слеза. Она попыталась стереть её, но Никита перехватил её руку.

– Почему ты не сказала мне? Почему просто исчезла? Я искал тебя, – продолжал он, не отпуская её руку. – Каждый день думал о тебе. Схожу с ума без тебя, Катя.

Она попыталась что-то сказать, но он прижал палец к её губам:

– Нет, послушай. Теперь всё будет иначе. Я рядом. Я защищу тебя и Соню.

Лифт остановился на её этаже, но никто из них не двинулся с места. Они стояли, глядя друг другу в глаза, и между ними словно проносились все несказанные слова, все невыплаканные слёзы этих трёх месяцев разлуки.

– Я так устала быть сильной, – прошептала Екатерина, и её плечи задрожали от рыданий.

Никита притянул её к себе, крепко обнимая. Как же он скучал – по её тонкой фигурке в своих объятиях, по запаху её волос, по теплу её тела. Она уткнулась лицом в его грудь, позволяя себе наконец расплакаться по-настоящему.

– Тише, родная, – шептал он, гладя её по спине. – Я здесь. Я с тобой.

Двери лифта начали закрываться, но Никита удержал их рукой. Екатерина подняла заплаканное лицо:

– Зайдёшь? – спросила она тихо. – Нам нужно многое обсудить.

Он кивнул, не в силах произнести ни слова. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от счастья – она не оттолкнула его, не прогнала. Она всё ещё доверяла ему, несмотря на все испытания, через которые им пришлось пройти.

Они вышли из лифта, и Екатерина достала ключи. Её руки слегка дрожали, когда она открывала дверь своей новой квартиры. Никита понимал – сейчас начнётся новая глава их истории. И в этот раз он сделает всё, чтобы защитить свою любовь.

Квартира Екатерины оказалась небольшой, но уютной. Несколько коробок всё ещё стояли нераспакованными – следы недавнего переезда. На стенах висели детские рисунки Сони, а на журнальном столике лежали школьные тетради.

– Проходи, – тихо произнесла Катя, включая свет в гостиной. – Сони сегодня нет, она у подруги с ночёвкой.

Никита осматривался, отмечая знакомые вещи – фотографии дочери, любимый плед Кати, стопки книг на полках. Всё то, что создавало атмосферу дома, их прежнего дома, теперь уместилось в этой маленькой съёмной квартире.

– Чай? – спросила она, нервно теребя рукав блузки.

– Давай, – кивнул он, присаживаясь на диван.

Екатерина скрылась на кухне, и вскоре оттуда донёсся звон посуды и шум чайника. Никита поднялся и последовал за ней. Он не мог больше находиться в другой комнате, боясь, что она снова исчезнет.

– Я так скучал, – произнёс он, стоя в дверном проёме кухни. – Каждый день был пыткой без тебя.

Катя замерла, не оборачиваясь. Её плечи снова начали дрожать:

– А ты думаешь, мне было легко? – её голос сорвался. – Я умирала каждый день, зная, что не могу быть с тобой.

Никита подошёл сзади и осторожно обнял её за плечи. Она не сопротивлялась, только сильнее задрожала в его руках.

– Ты больше не одна, – твёрдо сказал он. – Я рядом. И никуда не уйду.

Их губы встретились в поцелуе – нежном, осторожном, словно они заново узнавали друг друга. Все месяцы разлуки, боли и отчаяния растворились в этом моменте. Они снова были вместе, и это было единственным, что имело значение.

Чайник на плите закипел, но они не обращали на него внимания. Катя обвила руками шею Никиты, прижимаясь к нему всем телом, словно боясь, что он исчезнет. А он целовал её – щёки, глаза, виски, стирая губами солёные дорожки слёз.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Всегда любил. И ничто этого не изменит.

– И я тебя люблю, – отозвалась она. – Прости, что не боролась за нас тогда.

– Теперь мы будем бороться вместе.

– А как Соня? – спросил Никита, когда первые эмоции немного улеглись. – Как она справляется со всем этим?

Екатерина слабо улыбнулась:

– Она сильная девочка. Конечно, ей нелегко, но она старается держаться. На самом деле, – Катя замялась, – она часто спрашивает о тебе.

– Правда? – в голосе Никиты послышалась надежда.

– Да. Помнишь, как вы с ней возились с тем школьным проектом? Она до сих пор вспоминает.

Никита помнил. Они тогда просидели целый вечер, делая какой-то макет из подручных материалов. Соня оказалась смышлёной и любознательной девочкой, с ней было легко найти общий язык.

– Я скучаю по ней тоже, – признался он. – По вам обеим.

Их разговор прервал звук входной двери. В квартиру вошла Соня – растрёпанная, с рюкзаком за плечами.

– Мам, прости, у Маши родители неожиданно вернулись и... – она замерла на пороге кухни, увидев Никиту. –Ник?

Повисла напряжённая пауза. Екатерина нервно сжала руку Никиты, но он уже шагнул вперёд:

– Привет, малышка. Давно не виделись.

Соня перевела взгляд с него на мать, потом обратно:

– Ты вернулся? Насовсем?

В её голосе смешались надежда и недоверие. Никита присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне:

– Если вы с мамой позволите – да, насовсем.

Девочка бросила рюкзак и кинулась ему на шею, обнимая так крепко, как только могла. Екатерина прижала ладонь ко рту, сдерживая подступающие слёзы.

– Я знала, – шептала Соня, – знала, что ты вернёшься. Мама так плакала без тебя, а я... я так скучала!

Никита гладил девочку по голове, чувствуя, как его собственные глаза наполняются слезами:

– Я тоже скучал, солнышко. Очень-очень скучал.

Екатерина подошла к ним, обнимая обоих. Они стояли так, втроём, посреди ночной кухни, и впервые за долгие месяцы чувствовали себя настоящей семьёй.

– Теперь всё будет хорошо, – произнёс Никита, глядя в глаза любимой женщины. – Обещаю.

И в этот момент он точно знал – это обещание он сдержит, чего бы ему это ни стоило. Потому что иначе просто не могло быть. Потому что любовь – это не только страсть и нежность, это ещё и готовность защищать тех, кто тебе дорог, бороться за своё счастье несмотря ни на что.