Глава 10

Алан поднял над головой чадящий факел — тот разгорелся от пламени дракона, — но, если честно, то света он давал мало. Тысячи искр разбегались по далеким стенам, опушенным инеем. Блестел синий лед под утесом.

Голова старого дракона была огромна, ужасна и тяжела. Она лежала на левой щеке, вдавленная в каменистую почву, и рядом осколками валялись части порубленной шеи. Мэл благоговейно рассматривала ее, невольно любуясь узорами, сложенными на каменной шкуре чешуей. Судя по всему, старый дракон был раза в три, в четыре больше любого из братьев. Как им удалось сладить с ним? Хитростью? Проворством? Интересно, как им это удалось?.. Он лишился головы в бою, яростно разинув пасть, оскалив острые зубы и норовя укусить кого-то.

«Да не норовя, — напомнила себе Мэл. — Он ведь и укусил… Рэя. Интересно, кто из братьев отсек ему голову?»

— Осторожно, не подходи к нему спереди, — произнес Алан. Глаза его странно, стеклянно поблескивали, на лице выписывалось выражение нехорошего удовлетворения. Будто Алан снова и снова переживал в памяти бой, принесший ему — им, братьям, — победу и власть. — Подойди сбоку, там, где лежат усы. И не касайся сразу. Прислушайся.

Мэл послушалась. Осторожно она приблизилась к лежащей голове, протянула руку и ощутила исходящее от камня тепло. Словно его выхватили их печи и кинули в снег. Под ним образовалась темная проталина, с мелких сосулек капало на серую толстую ледяную корку, а вместе с тонким белым паром над каменным драконом витали злые безумные голоса, шепчущие что-то одержимое и яростное.

«Убить, убить, убить, убить!» — взахлеб шептали они, дрожа от кровавого нетерпения.

— Убить, — как зачарованная, произнесла Мэл. — Если бы это звучало у меня в голове, я бы точно сошла с ума.

Она несмело коснулась камня, но ничего не произошло. Совершенно.

— Он не оживает, — произнесла Мэл, оглянувшись на Алана. Тот кивнул, шагнул к Мэл, взял ее за руку.

— Этого мало, — ответил он. — Ты должна ему подарить немного твоей страсти. Вспомни о том, как это было между нами… троими.

Их с Мэл пальцы нашли друг друга и любовно переплелись, Алан склонился к ее уху, и, сам припоминая жаркие свидания, с дрожью в голосе зашептал:

— Вспомни миг, когда тебе становится очень хорошо… когда ты замираешь, принимая нас двоих в свое тело, чуть подрагивая… Как ты расставляешь ноги, желая еще, глубже, сильнее, так, чтобы твоя душа на миг отлетела к сияющим звездам… в этот миг ты позволяешь нам все. Проникать в тебя и гладить везде… в этот миг твое тело принадлежит нам, не тебе. Ты стонешь так протяжно и сладко, в твоем пульсирующем мокром теле так тесно… так обжигающе хорошо…

Мэл вспыхнула, ощутив на своей щеке горячее жадное дыхание Алана. Его слова воскрешали в ней безумие страсти, но и выдавали его собственное нетерпеливое желание. Он говорил это для Мэл, но ей показалось — он сам не прочь вспомнить их горячие встречи, движение влажных тел, пронзающее разум наслаждение. Ему эти воспоминания были так же сладки. Обладание ее обнаженным телом и ее стоны.

И Мэл сделала это. Разрывая рукопожатие, стиснутые пальцы, она порывисто шагнула к отсеченной голове и припала губами к каменной чешуе, целуя страстно, выдыхая свое воспоминание об удовольствии, о своей беспомощности абсолютной раскрытости перед двумя мужчинами, которые хотели насладиться ею. Своей властью над ней. Ее криками; и присвоить каждый себе ее экстаз, ее оргазм, ее мучение и сладость.

Каменные веки огромной головы вдруг дрогнули. Протяжный рык разнесся над заснеженной пустыней, и Мэл отпрянула назад, прямо в спасительные объятья Алана, закрывающие ее от каменной головы.

— Кто, — прохрипел дракон, скашивая глаза и стараясь рассмотреть визитеров. — Кто потревожил меня?..

Каменные ноздри, сделавшиеся подвижными и мягкими, с шумом втянули морозный воздух, и старый дракон вкрадчиво, гадко и зло рассмеялся.

— Самка, — сказал он с похотливой жадностью в дрожащем голосе. — Самая спелая, самая сладкая, как светящаяся на жарком солнце ягода желтого винограда, налитая прозрачным соком. Вкусная самка… и мерзавец, посмевший поднять руку на отца!

Рык отдался металлическим эхом от стен, больно резанул уши. Алан зло усмехнулся.

— Странно, что именно ты говоришь о мерзавцах, — холодно заметил он. — Тот, кто убил своих собственных детей.

— Если я такое чудовище, — прошипела голова с ненавистью, — то зачем ты пришел ко мне? И зачем привел эту женщину? Похвастаться? Показать, что не так уж ничтожен, и способен оставить потомство? Не отрицай; я чувствую, что ты был с ней. От нее пахнет тобой. Сладкая самка…

Старый дракон снова зарычал — яростно, неистово, — и Мэл обнаружила, что обнимает и спасается от его гнева в объятьях дракона. Алан обернулся в один миг, распустил крылья, чтобы казаться больше и страшнее. Он вздыбил гребень, выгибал шею и ревел в ответ голове отца, выпуская клубы раскаленного добела пламени из зубастой пасти.

Голова язвительно захихикала, вслушиваясь в гремящее под сводами пещеры эхо.

— Если бы я был жив, — издеваясь, заметил он, — то непременно напугался бы. Ты такой грозный! Ну, Алан! Хватит раздуваться, как лягушка с соломиной в заднице! Ты пугаешь ее — самочку…

Последнее слово голова хрипнула исступленно, настолько страстно, что Мэл уткнулась в горячую каменную чешую лицом и крепко зажмурилась. Ей было жутко, словно старик-дракон мог обернуться человеком, дотянуться и… взять ее.

— Время твоих спелых самок прошло, — ответил издевкой на издевку Алан. — От тебя осталась одна болтливая голова, а это не то, что нужно женщине!

— Как же не так, — окрысился старик, оскалив зубы. — Я языком сделаю больше, чем вы оба с Рэем своими членами!

И он бесстыже, отвратительно разинул пасть и вывалил огромный трепещущий мясистый язык.

— Лижи камни, — огрызнулся яростно Алан. — Вижу, от твоего былого ума не осталось и следа. Мозг твой прокис уже давно, старый импотент!

— Даже не надейся на это, паршивец, — ответил старый дракон с ненавистью. — Мой разум был острым до самого последнего вздоха.

— То есть, ты уничтожил своих детей сознательно? — уточнил Алан. — Зачем?

— Это все не то! — рыкнул дракон. — Хилое потомство, слабые самки! Они ныли и пускали сопли!

— Мерзавец, — выдохнул Алан. — Они были детьми!

— Он сказал, — внезапно произнес дракон, и взгляд его остановился, будто старик что-то припомнил и очень этому удивился, — он сказал, что я уже стар, и сил мне не хватает…

Какие-то воспоминания всколыхнули память старого дракона, но тут же мертвенное оцепенение покарабкалось по его чешуе, и он, замирая в каменной неподвижности, успел лишь прошептать:

— Вкус меда на моих губах…

И стих. Пар еще клубился над каменной головой, но та стремительно остывала, и Мэлани поняла — на сей раз голова успокоилась навсегда. Последняя искра жизни погасла в старом драконе, стоило ему коснуться разумом его великой тайны и припомнить какого-то очень важного собеседника.

— Кончено. Теперь его не поднимет и вся магия мира. И что это значит, — озадаченно произнес Алан, перебирая в уме последние слова отца. Он снова незаметно обратился в человека и поглаживал плечи испуганной Мэл, успокаивая ее. — Причем тут мед?

— Мне кажется, — неуверенно произнесла она, — что его отравили.

— Отравили, — недоверчиво фыркнул Алан, свысока глядя на Мэл. — Это с чего же ты взяла?

— Мне кажется, — так же неуверенно продолжила Мэл, — он снова хотел… взять себе женщину, — она удушливо покраснела, припоминая, как старик называл ее самкой. — Посмотри — все его последние мысли об этом. О спелой, сильной самке. Но сомневался. Кто-то нашептал ему, что он уже старый, и вполне возможно, этот кто-то мог ему предложить какой-то отравленный эликсир с медом…

Алан смолчал, но глаза его ярко сверкнули.

— Великие Ведьмы видят сердцем, — сказал он, наконец. — Ты можешь быть права, ох, как права! Но кто это может быть?..

***

Почтенная Мать вела себя совсем непочтенно.

После яростного выпада Рэя она неслась с криком ужаса и укрылась в глубинах замка, но стоило отгреметь грозе над ее головой, она снова высунула любопытный нос и отправилась делать то, зачем явилась — подслушивать и вынюхивать.

Несмотря на то, что что сыновья Почтенную Мать не жаловали, у нее были верные люди в числе прислужников драконов. Да и место встречи было — Водяное Кресло в ботаническом саду. Камень, источенный струей теплой воды из горячих источников, что били из-под земли. Вода пахла на удивление приятно, цветами и отчего-то морем, и Почтенная Мать сделала вид, что вовсе ни за кем и не шпионит и никого и не ждет, а всего лишь отмывает белила со своего лица в лечебной воде. Она плескалась нарочно шумно, сопя и фыркая, как бегемот, намочила широкие шелковые рукава своего желтого одеяния, но ее жертвы не прошли даром.

— Прекрасная госпожа, — прошелестел тихий голос за ее спиной, и темная тень почтительно поклонилась. — Рада служить вам.

— Ну! — выкрикнула Почтенная Мать, оборачиваясь — но тени на прежнем месте уже не было. Она словно растворилась в темной сочной зелени сада, спряталась. — Рассказывай, что там!

— Не оборачивайтесь, госпожа, — послышалось с другой стороны. — Не нужно, чтобы вы видели меня, как и чтоб нас видели вместе. Я расскажу все. Только тише.

— Говори! — с сильно забившимся сердцем выдохнула Почтенная Мать.

— Это не та женщина, которая подошла бы вашим сыновьям, — лаская слух Почтенной Матери, произнесла тень с видимым презрением. — Она слишком дика и невежественна…

— Да-а-а, — прошептала, млея, Почтенная Мать, сжимая руки в кулачки. Презрительные слова медом лились в ее душу.

— Да и некрасивая она совсем, — продолжала угодливая тень. — Волосы, конечно, светлые, а кожа черная, сгорела вся на палящем солнце. Наверное, работает в поле, нищенка. Нос вздернут; лодыжки слишком толстые, как у слонихи! Нет, совсем не пара драконам. Ни грации, ни умения держать себя… за такую гостью стыдно перед приличными людьми. И стыда совсем нет. Когда драконы не зовут ее, она сама скребется в их двери. И, похоже, она совсем не лечит господина Рэя. Потому что посещает то одного, то другого… А Алан-то не болен.

— Потаскуха! — выпалила Почтенная Мать яростно.

— Даже край ее одежд не касался этого мира, — все так же презрительно продолжила тень, словно угадывая все нелестные мысли Почтенной Матери и озвучивая их. — Господин Алан принес ее из совсем Верхнего Мира. Совсем-совсем. Оттуда, где он ходит в странных одеждах между людей, которые делают деньги из воздуха. У нее нет семьи в нашем мире; у нее нет земель и золота, титулов, ничего нет. Она жадная нищенка. Она будет требовать себе подарков, она станет капризничать и рыдать. Она уже такая. Исполняет все прихоти драконов, прикидывается кроткой овечкой! Опускает смирно глазки перед ними, а сама исподтишка рассматривает, что бы ухватить, какой бы лаковый кусок оторвать!

— Ну, это мы еще посмотрим! — зло прошипела Почтенная Мать. — Надо почаще напоминать ей, что она тут всего лишь на несколько дней! Рэй, мой сильный мальчик! Он быстро вылечится!

— Боюсь, что нет, — грустно заметила тень. — Не на несколько дней.

— Как это? — всполошилась Почтенная Мать.

— Я слышала, — вкрадчивым голосом произнесла тень, — что мерзавка велела Цуу заваривать побольше розового чая и подавать его перед тем, как драконы позовут ее на ложе. Дикарка попалась очень хитрая; уже обзавелась при дворе полезными связями.

— Ах! — выкрикнула Почтенная Мать, сжимая мокрые щеки и размазывая остатки белил. — Розовый чай!

— Да, да, — все так же поспешно, подло и мерзко подтвердила тень. — Розовый чай. Мерзавка Цуу ей посоветовала, наверное… Она хочет забеременеть от дракона. Это уж наверняка.

— А ты уверена, — выкрикнула Почтенная Мать в сильном волнении, — что это именно розовый чай? Не обычный, а розовый?

— Мне ли не знать запаха розового чая, — вкрадчиво произнесла тень. — Я уверена. Я пробовала даже на вкус из чашки Великой ведьмы. Это он.

— Тварь хитрая! — просипела Почтенная Мать. — Да я в колыбели удушу ее отродье! Как она смеет даже мечтать о том, чтобы родниться с драконами! С благородной горячей кровью! Она не умеет ни услужить благородному господину, ни быть престижной женщиной, которую не стыдно показать почтенным людям! Как я и думала, лезет на трон, карабкается! А кого из драконов она предпочитает?

— Мне кажется, — брезгливо ответила тень, — ей все равно. Алан, Рэй… она их не различает.

— Конечно! — горько произнесла Почтенная Мать. — Разве они ей нужны, разве дороги?! Только их золото…

— Они много подарили ей, — поддакнула тень. — За одну только первую ночь. Хотя Великая Ведьма не довела ритуал до конца… не вылечила.

— Великая! — хамским голосом базарной торговки выкрикнула Почтенная Мать. — Там величием и не пахнет! Шарлатанка неумытая!

— Вы совершенно правы, моя мудрая госпожа, — кротко поклонилась тень. — Но тут вы сами немножко виноваты. Драконы давно не видели приличных девушек; все возятся с ведьмами, а вы сами знаете, что это за сброд. Хитрые, злобные, жадные твари. Умеют напеть в уши. Надо бы пригласить приличных девиц; сейчас, когда Рэй почти здоров, нет нужды смотреть на Великую Ведьму. И попрекраснее нее найдутся! Вежливые, красивые, воспитанные девицы увлекут драконов. И Почтенной Матери не будет нужды отвлекать их от этой грязной нищенки. Она сможет только подтолкнуть сыновей к правильному выбору.

— Так и есть, так и есть, — пробормотала Почтенная Мать, лихорадочно что-то соображая. — Но с чаем что делать?

— Я знала, что вы забеспокоитесь, моя любимая, мудрая госпожа, — тень снова почтительно поклонилась. — Но я не простила бы себе, если б посмела омрачить ваше сердце тенью горестных забот. Я принесла вам кое-что, — из зеленых зарослей вынырнула тонкая ручка и поставила на камень, подточенный водой, маленькую коробочку. — Это хрустальная личинка, моя госпожа.

Почтенная Мать жадно ухватила коробку, сжала ее пухлыми белыми пальчиками.

— Та самая?! — выдохнула она страшно и радостно.

— Да, моя госпожа. Большая редкость. Я отдала за нее все деньги, что у меня были, лишь бы вы были довольны. Но это верное средство. Стоит кинуть эту мерзкую скользкую тварь в чай — пусть даже и розовый, — а ведьме — проглотить ее, как никаких детей у нее никогда не будет. Ни от кого. Если вообще выживет, хе-хе-хе… Но ведьмы ведь живучи. Так что немного поболеет, подурнеет, и отправится домой…

— Эта поганка, — мстительно выдохнула Почтенная Мать, — будет корчиться у моих ног! А потом ее вышвырнут за ворота! А это точно, — спохватилась она, — что и ублюдок не выживет, если уже?.. Дракон тоже живуч. Это тебе не кутенок; его и пинком из брюха не вышибешь!

— О, моя госпожа, это совершенно точно! Эта тварь, хрустальная личинка, прогрызет мерзавку насквозь и выгрызет все из ее чрева! Она для того и разводится, моя госпожа.

— Только подкинуть осталось, — злобно прошептала Почтенная Мать. — Ну, да это я смогу устроить. Позову к себе. Почтение выразить, хе-хе…