Глава 46 – Глубже

Лера

— Сильно болит? — спрашивает Данил, пока его рука плавно поглаживает мой живот.

Мы лежим на огромном диване в гостиной, накрывшись пушистым пледом. Я на боку, Шахов сзади, стискивает меня в своих сильных руках, пока его губы нежно скользят по моему затылку, изредка прикусывая кожу на границе роста волос, чем вызывает волны неугомонных мурашек по всему телу. Им хорошо, мне ещё лучше.

По телевизору на минимальной громкости идёт какая-то комедия, к которой мы давно потеряли интерес, смолотив перед этим небольшое ведёрко фисташкового мороженого, банку вреднющих чипсов и две пачки мармеладных червяков. Чёртов гастрономический рай.

И мне так здорово сейчас. Так уютно в его объятиях, что не хочется больше ничего, лишь остаться в этом мгновении навечно, где есть только я и он. И белый шум вокруг нас.

Слишком утопичная картинка, чтобы надеяться на то, что она будет с нами навечно, именно потому я суеверно и незаметно скрещиваю пальцы на руках, надеясь на долбанное чудо. Ну а вдруг поможет?

— Нет, боли как таковой нет. Просто ноет, — прикрываю глаза, наслаждаясь тем, как ласково его пальцы вычерчивают бесконечные спирали внизу живота.

— Всё равно я бы показал тебя врачу, Лер. Это же физиология и ничего болеть не должно даже близко.

Фыркаю и следом срываюсь в тихий смех.

— Что? — прикусывает мне плечо.

— Что? Ничего, Даня. Но так уж и быть, спишем это на заботу обо мне.

— Это она и есть, — упирается Шахов, и я решаю, что пора расставить все точки над i.

— Ладно. Пусть будет врач, но завтра. Заодно решим вопрос с контрацепцией, окей? Я становиться мамой так рано не горю желанием, а ты в последнее время слишком часто забываешь о защите, — с укором выговариваю ему, потому что мы действительно оба потеряли голову, предаваясь своей страсти.

— Да я рядом с тобой обо всём на свете забываю, Лера! — чуть приподнялся, заглядывая мне в глаза, а затем наклонился и лизнул мою нижнюю губу.

— А если бы я залетела? — хмурю брови.

— Решили бы.

— Как? — осторожно спрашиваю я, а сама натягиваюсь как струна, в ожидании его ответа.

На минуту он замирает, словно обдумывает, что сказать, взвешивая все за и против. И наконец-то отвечает.

— Я бы хотел этого.

В груди от его слов случается небольшой армагеддон и почему-то хочется плакать, потому что я на минуточку представила себе маленького мальчика с тёмными словно ночь глазами, похожего на своего отца как две капли воды. Картинка получилась до боли реалистичной, но я была вынуждена развеять её по ветру, потому что ещё до конца не могла поверить в то, что этот сильный, красивый и умный мужчина выбрал меня — бедную сиротку. По-настоящему выбрал, понимаете?

Это было слишком похоже на сон…

И уже на следующий день мы закрыли этот вопрос и больше к нему не возвращались. А я, в некотором роде выдохнула, потому что, несмотря на всё то, что делал для меня Данил, уверенности в завтрашнем дне у меня не было.

Да, сегодня я нужна Шахову, и он позволяет мне жить в его красивом доме, но завтра вектор внимания этого самца может запросто развернуться в сторону другой хорошенькой девушки. Точно так же, как это однажды случилось и с моим отцом. Он бросил свою жену и своих родных детей, ради нового увлечения. Это стало для всех нас хорошим жизненным уроком. Да, моя мама не пережила силы его удара, а я да. Выдержала и усвоила простую истину — женщина рожает ребёнка для себя.

И если я буду помнить об этом, то никогда не останусь у разбитого корыта с изувеченным сердцем, как это случилось с моей родительницей. А в противном случае что? Ничего хорошего, потому что у меня за душой свистит ветер и одинокое перекати-поле несётся по бесконечной и безжизненной пустыне.

У меня нет постоянной работы.

У меня нет постоянного жилья.

У меня нет ничего, кроме меня самой и веры в то, что всё обязательно наладится. Однажды…

Поэтому я отпустила ситуацию, намереваясь с новыми силами приняться за проект Шахова, чтобы скопить денег и снова почувствовать себя самостоятельной. Быть в зависимости от другого человека, пусть и горячо мной любимого, я не желала. Я личность, а небесполезная нахребетница и приживалка. Я хотела сделать себя сама, а не превратиться в жалкую содержанку.

Так, незаметно в хлопотах и переживаниях о будущем, пролетели несколько дней. На дворе был вечер пятницы, и я изгалялась на кухне с очередным кулинарным шедевром для Данилы. Не знаю, что именно со мной стряслось, любовь так влияла или, быть может, то были последствия пережитого после пожара стресса, но мне всё время хотелось для Шахова что-то делать. Отблагодарить, наверное. Вот и сегодня на плите томился наваристый борщ на говяжьей косточке, а ещё своего часа ждали бефстроганов, пюрешечка и деревенский салат.

Даня же явился домой с очередным букетом, с порога зацеловывая меня так, что мозги в черепной коробке превратились в кисель. И хотелось мурчать и бесконечно тереться об него ласковой кошечкой, преданно заглядывая в его чёрные глаза. А потом сидеть напротив, пока он уплетает всё, что я наготовила, и радоваться тому, что смогла угодить своему мужчине. Он умкает, закатывает глаза от удовольствия, а моё глупое сердце дрожит от восторга и неровно бьётся к нему одному.

Дальше наступил томный вечер в обществе друг друга, ночь, полная томительного ожидания, и утро, в которое Данил смотрел на меня как голодный пёс на сочный стейк из мраморной говядины.

— Я в душ, — шепчу сбито, чтобы скрыться от его воспламеняющего взгляда.

— Я с тобой, — успевает удержать меня за руку, когда я уже почти вспорхнула с кровати.

— Нет, Дань, у меня же до сих пор…

— Плевать, я соскучился по тебе.

Уже через минуту мы оба были в душевой кабине. Я под упругими каплями, а рядом Шахов, словно падший ангел, смотрит на меня со своей высоты, легонько дотрагиваясь до моей, раскалённой от его взгляда, кожи — идеально выбритому лобку, впадинке пупка, соскам, ключицам, линии подбородка, губам… нижнюю чуть оттянул вниз, пытаясь нырнуть внутрь большим пальцем.

— Пососи его, — исковерканным хрипотцой голосом, приказывает он, словно выстреливая мне разрывным патроном прямо между ног.

О, боже!

— Дань, — умоляюще глянула на него, на его жёсткое лицо, полное противоречий. Твёрдый взгляд, но пухлые губы. Насмешливая улыбка, но извечная суровая складка на лбу. Острые скулы и волевой подбородок, но широкие и выразительные брови. Красивый мужчина. Ради внимания такого, женщина готова на всё.

И я тоже. Хоть и отчаянно боюсь, ведь я знаю, куда он клонит.

Его глаза гипнотизируют меня, и я всё-таки открываю свой рот. И да, делаю то, что он хочет.

Палец Данила медленно движется внутрь. Затем обратно. И я вижу, как его тело покрывается мурашками. Ему нравится то, что я делаю. Но он не остановится на достигнутом.

Нет…

Его рука цепляет мою ладонь и заставляет накрыть возбуждённый донельзя член. Показывает, как нужно двигаться и с какой скоростью, точно копируя толчки его пальца внутри меня. А в следующий момент Данил закрывает глаза, откидывая голову назад, и мягко давит мне рукой на плечо, вынуждая опустить перед ним на колени.

Лера

Подчиняюсь.

А затем в нерешительности замираю, смотря, как перед моим лицом подрагивает и покачивается огромный, перевитый венами ствол. Я в нерешительности дотрагиваюсь до него, веду пальчиками по всей длине и чуть сжимаю мошонку.

Замираю, отвожу взгляд. Дышу рвано, сходя с ума от болезненной тяжести внизу живота.

Господи Боже, я поплыла от одного его вида!

— Лера, — хрипит Шахов, и я неконтролируемо стискиваю бёдра, — давай, лизни его.

Сглатываю, выталкивая огонь из лёгких, но всё-таки делаю, как он велит. Дотрагиваясь кончиком языка до его раскалённой головки.

Почти теряю сознание от тугого спазма между ног. Тактильные ощущения добивают — он такой нежный, бархатный, но при этом стальной. Вкусовые рецепторы вопят от кайфа, улавливая идеальное соотношение солёного и сладкого. Мне нравится, чёрт возьми!

— Вот так, девочка, ещё давай… облизывай его… заглоти глубже… подними на меня глаза… ох, ты ж блядь, да!

Подчиняюсь ему беспрекословно. А сама почти умираю, когда ощущаю ослепительные всполохи в промежности. Меня начинает мелко трясти, и на глаза наворачиваются слёзы от слишком сильного напряжения.

Чёрт! Я тоже хочу!

— Глубже, Лера… вот так… соси… умница моя…

Его глаза неотрывно смотрят на меня. А я на него. Одна его рука упёрлась в стену душевой, вторая на контрасте тому, чем мы занимаемся, ласково очерчивает мою скулу.

— Одну руку с члена не убирай, второй прикоснись к себе…

Боже, да!

Делаю как он велит и горловой стон всё-таки вырывается из меня. Закатываю глаза от разматывающей внутренности эйфории. Я буквально на грани. И Данил тоже. Я чувствую под своими пальцами насколько стальным он стал. Я ощущаю языком его вибрации.

Всё это ужасно пошло. И я больше не хорошая девочка. Но мне уже плевать.

— М-м, детка… давай ещё…давай… руку не вздумай убирать, ласкай себя, — а в следующее мгновение Данил жёстко прихватил меня за шею и за волосы, удерживая максимально неподвижно, а затем стал на скорости вколачиваться в мой рот, пожирая меня алчным взглядом.

— Пизде-е-ец! — прошипел буквально через минуту, а затем дёрнул меня наверх, тут же врезаясь в меня жадным поцелуем и заливая мне весь живот спермой.

А я почти разревелась, не получив сладкого. Но ненадолго, потому что Шахов в одно движение припёр меня к стенке, подхватил ногу под коленку и поднял её выше, а затем в пару отрывистых толчков довёл до сокрушительного оргазма.

— У меня же там…, — вяло и запоздало пыталась я что-то пояснить, но меня тут же заткнули.

— Плевать, — а затем выдал на непонятном, — я, кажется, излечился от брезгливости.

И рассмеялся…

И только спустя час, когда голова моя прояснилась, а буря в груди улеглась, до меня наконец-то дошло, что всё-таки имел в виду Данил, говоря, что излечился. Мы как раз сидели на кухне и завтракали только что приготовленными мною сырниками со свежей малиной, как я чуть не поперхнулась, осенённая сложившимся в моей голове уродливым пазлом.

— Так ты меня не целовал раньше, потому что…, — договорить не получилось, ибо подбородок задрожал от обиды и грудь заходила ходуном, не выдерживая лавины из разрушительных эмоций.

— Лера, — ломанулся Шахов ко мне, когда увидел, что по моей щеке всё-таки поползла одинокая слезинка.

— Потому что брезговал? Тебе было противно меня целовать? Мерзко, да? — всхлипнула я, а затем прижала тыльную сторону ладони к губам, чтобы не разреветься.

— Нет, не так! — попытался он меня обнять, но я тут же ударила его по рукам.

— А как, чёрт тебя дери? — и солёные капли побежали из глаз одна за одной.

— Послушай…

— Поставить меня на колени и отыметь в рот, тебе брезгливость не помешала, м-м? — я моментально почувствовала себя грязной и осквернённой.

— Успокойся, я тебя прошу, — всё-таки скрутил меня Данил, а я сразу же расплакалась у него на груди. Жалобно. Горько.

— Ненавижу тебя, — задыхаясь, выдавала я, а он только гладил меня по голове и баюкал в своих руках.

— Неправда, нет между нами никакой ненависти, Лера. А не целовал я тебя, потому что вообще никого не целовал. Понимаешь? Чувствуешь разницу?

На секунду замерла, боясь поверить ему на слово, а затем переспросила:

— Никого?

— Никого.

— Даже жену.

— Тем более её.

— Впервые в жизни, что ли, со мной целовался?

— Ну, было пару раз в школе по синей лавочке.

— Да ты гонишь мне! — оттолкнулась от него и заглянула в его глаза, которые смотрели на меня серьёзно и без тени лжи.

— Нет, — просто ответил он, прижимаясь лбом к моему лбу.

— А мне тогда, почему исключение сделал? – вытерла влагу с зарёванных щёк.

— Комплиментов хочешь? — усмехнулся Шахов.

— А вот и хочу, — сердито буркнула я и последний раз всхлипнула, заканчивая на такой минорной ноте свою феерическую истерику.

— Ладно…

Но не успел Данил и двух слов сложить в законченное предложение, как его телефон, лежащий на столе, подал голос. Быстрый взгляд чёрных глаз на экран, и он полностью отвлёкся от темы.

— Что там?

— Пожарная инспекция определила причину, по которой сгорела твоя халупа.

— И какой вердикт?

— Проводка. Компенсации не будет, — жёстко заключил он и допил свой лунго одним глотком.

— И что мне теперь делать?

— Ничего. Просто жить со мной и благодарить бога, что он послал тебе такого славного парня.

— Ну прям благодетель, — сложила руки в молитвенный жест.

— Ага.

— Спаситель сирых и убогих.

— Продолжай, мне нравится, — поиграл дурашливо бровями и чмокнул кончик моего носа.

— Поборник нравственности и чести.

— А это кто? — недоумённо выпучил Данил глаза, а я рассмеялась.

— Ладно, с последним перегнула, согласна. Но вернёмся к нашим птичкам. Хорошо, так уж и быть, я у тебя пока поживу.

— Вот спасибо.

— Но только потому, что выбора у меня особо-то и нет, — погрозила я мужчине пальцем, а он тут же его сграбастал и чмокнул в подушечку, — тем более с вот этим прицепом, — и я указала на белоснежный кусочек шерсти, спящий на подоконнике, который Шахов обозвал Мяусом, — но что мне делать потом, когда я тебе надоем?

Данил тут же легонько потрепал меня по щеке и ответил.

— Маловероятный исход.

— Хотя, чего это я? Мой работодатель неплохую зарплату мне платит так-то. Сниму квартиру. Ой, нет, на квартиру мне не хватит. Но на комнату в общаге наскребу или вон к бабулькам перееду, они меня, между прочим, уже звали на постой.

— Жопу надеру, — схватил меня за шею Шахов и притянул к себе, жадно целуя в губы, — никаких общаг, бабусь, дедусь и левых квартир. У тебя есть я и закрыли тему. Ещё вопросы будут?

— Будут! — задрала я нос повыше. — Можно мне уже как-то без твоего Леонида на хвосте жить?

— Нет.

— Но он…

— Нет, Лера. Даже не обсуждается. На общественном транспорте ты у меня ездить не будешь, и точка. Хочешь избавиться от Лёни? Тогда иди и учись на права.

— Так у меня машины нет, — развела я руками.

— Подарю.

— Жесть…, — прижала я ладони к щекам и посмотрела на него как на занозу в заднице. Без всякого воодушевления.

— Какой есть, — подмигнул мне Данил и ещё раз смачно поцеловал, — ладно, девочка моя, я быстро по делам, а ты пока скучай по мне сильно и жди. Я вернусь часа через три и поедем в «Медвежьи угодья» до понедельника. Будешь отдаваться мне в той самой беседке. Компенсируешь, так сказать, психологическую травму, нанесённую мне после прошлого раза.

— Дурной, — рассмеялась я и покачала головой, провожая его до самого порога, и снова целуя своего мужчину жарко, горячо и страстно.

А спустя всего пару секунд после того, как за Шаховым закрылась дверь, я кинулась обратно в кухню, где зазвонил мой новый телефон (да, да, ещё один дорогущий подарок от Данила). Добежала и тут же приняла вызов с незнакомого номера:

— Алло?

— Валерия Райская?

— Да, это я.

— Меня зовут Пелагея Топтыгина.

Бог ты мой! Пелагея! Владелица самого топового в столице дизайнерского бюро! И она звонит мне! Сама!!!

Я сейчас в обморок упаду!

— Здравствуйте, Пелагея, чем могу быть полезна? — с трудом преодолевая дрожь в голосе, выдавила я из себя.

— Всем, — сразу же ответила женщина, а затем предложила мне такое, от чего у меня закружилась голова и, кажется, случился апоплексический удар.

Да быть этого не может! Сама Топтыгина пригласила меня в штат, а я не в праве сказать ей «да», так как связана грёбаным контрактом со своим же, чёрт возьми, парнем.

Но не успела я как следует мысленно обматерить Шахова, как на телефон мне пришло сообщение от него же:

«Соглашайся».

Боже ты мой! Я люблю его!