Глава 49 – Миленько

Лера

Рабочий понедельник у меня явно не заладился. Сначала на квартире у Шахова оказалось, что ремонтная бригада напутала с проводкой в кухонной зоне и придётся снова штробить стены и всё переделывать. Затем оказалось, что выкрасы интерьерных красок, которые мне должны были подготовить для спальни и гостиной, все придётся забраковать и подбирать заново, так как ни одна проба не устроила меня. Слишком много оказалось рефлексов, которые, в конечном счёте, испортили мне всю малину.

Пришлось вновь ехать в салон и начинать всё сначала. Благо только, что времени у меня теперь было выше крыши, а Данил больше не давил, чтобы ускорить процесс, позволяя всё делать так, как мне хочется. И с удовольствием.

Ну а вишенкой на торте в этом дерьмовом дне стал бензин в баке моего автомобиля, который решил неожиданно закончиться прямо посреди бесконечных столичных пробок. Как успела доехать до заправки? Чудо, не иначе.

И вот она я — сижу с умным видом, но в полном ахере и смотрю перед собой, но абсолютно не догоняю, как в этом чуде технике открывается бензобак. До этого дня заправлял мою машину исключительно Данил.

— Тупица, — ворчу сама себе под нос, жуя нижнюю губу и раздумывая над тем, как быть дальше.

— Вам помочь? — слышу стук в окно и слишком знакомый голос. Тут же вздрагиваю, а затем замираю, так как вижу прямо перед собой улыбающееся лицо моего несостоявшегося жениха.

— Денис? — выдыхаю я удивлённо и опускаю стекло.

— Лера? — ничуть не меньше меня, выпадает в осадок от неожиданной встречи Шибаев.

— А я тут, — криво улыбаюсь и зачем-то указываю на приборную панель, — пытаюсь разобраться, как открыть лючок бензобака. Должна быть какая-то кнопка, наверное…

— В этой модели таковой нет.

— Как нет? — ещё раз недоумённо оглядываю приборную панель со всех сторон.

— Нужно просто нажать на лючок, и он откроется.

— О, вот как? — улыбаюсь смущённо. — Спасибо!

— Не за что, — кивает Денис, а затем делает всё за меня, пока я выхожу из машины и топчусь рядом: открывает бак и вставляет в него пистолет с нужной мне маркой топлива, а затем отжимает автомат на ручке, чтобы залить бензин по максимуму.

И пока он делает это, взгляд его всё больше темнеет.

— Классная тачка, — красивые губы кривятся в безрадостной усмешке, а глаза с жёстким прищуром скользят по моей фигуре. По дорогим лаковым туфлям на высоком каблуке, по шелковому чёрному платью от известного модного дома, по золотым часам на запястье и идеально уложенным волосам.

Он всё подмечает и зачем-то кивает, поджав губы. Будто бы делает какие-то неприятные выводы на мой счёт.

— Спасибо, — сухо принимаю похвалу.

— Лямов тридцать стоит, не меньше. Нормально, нормально так, Лера. По красоте вообще.

— А ты тук какими судьбами? — перевожу тему с себя, так как мне совершенно неприятен такой излишний интерес к собственной персоне. Спрашиваю намеренно, потому что точно знаю — у Дениса не было автомобиля.

— Да вот тоже заехал заправить свою ласточку, — кивком головы указывает на серебристый седан, который стоит у соседней колонки, — взял автокредит в прошлом месяце. Не жалею.

— М-м, — тяну я, потому что мне больше нечего сказать или добавить. Шибаев мне стал совершенно чужим человеком, но я уже не злюсь на него. Напротив. Я ему благодарна за то, что когда-то он мне изменил и подтолкнул к встрече с настоящим счастьем.

— Готово, — убирает пистолет на место Денис, и я благодарно ему улыбаюсь, кивая на прощание, а затем иду в сторону административного здания, чтобы оплатить топливо. Попутно покупаю ещё бутылочку воды и мятные драже. Поблагодарив продавца, возвращаюсь обратно к своей машине, но сесть в неё не успеваю, так как снова слышу голос Дениса.

Злой. Взбешённый. Полный желчи.

— Значит, ты всё-таки ему продалась.

— Что, прости? — поворачиваюсь и вопросительно смотрю на парня, наклонив голову набок.

— Блядь, Райская, я поверить не могу в то, что вижу, — лохматит он свою светлую шевелюру. Его движения резкие и нервные.

— К чему сейчас это всё, Денис? — медленно выдыхаю я раздражение и стараюсь говорить спокойно и монотонно, будто передо мной несмышлёный ребёнок.

— Ты реально тупая или просто умело это симулируешь?

— Так, остановись! Хватит, — поднимаю я руку, но Шибаеву по ходу плевать на мои просьбы. Он с каждой секундой всё больше и больше заводится и звереет.

— Хватит? Хорошее слово. Нужное! Важное! И твоему богатому любовнику его неплохо было бы выучить.

— Я не понимаю…

— Ах, не понимаешь? Знаешь, я тоже не понимал, за что меня избили тогда в аэропорту, после того как я всего лишь встретил тебя и попытался поговорить. Я всего-то хотел извиниться за свой поступок, а меня отпинали как собаку.

— Что? — округляю глаза.

— Ой, а ты была не в курсе, да, Лер? Твой хахаль спустил на меня своих мордоворотов с одной лишь целью — заполучить тебя. И ему было плевать на то, что он полностью, до самого, мать его, основания разрушил мою жизнь. У меня теперь никого нет. Ни друга, ни отца, ни тебя. Я грёбаный одиночка и всё из-за прихоти какого-то спятившего мудака.

— Мне жаль, — отвела я взгляд в сторону.

— Ах, тебе жаль? И это всё, что ты можешь мне сказать? Столько лет, Лера! Столько лет, блядь, а у тебя, кроме жалости, для меня больше ничего нет? Обидно, знаешь… А я, дебил, встречи с тобой искал. Домой к тебе ездил, но наткнулся только на свежее пепелище.

— Да, проводка замкнула.

И после этих моих слов Шибаев сначала выпучил на меня глаза, а затем заржал, словно припадочный.

— Проводка? Что, реально, Лера? Бля…И ты так просто съела это дерьмо?

— Денис, хватит, — рявкнула я, вконец выведенная из себя.

— А то, что? Снова натравишь на меня своего цербера, м-м? — в момент успокоился парень и посмотрел на меня, словно на конченую пакость. — Так мне насрать! Абсолютно, чёрт тебя дери! Беги, жалуйся, моя дорогая. Только сначала заверни к своему бывшему дому и послушай, о чём народ говорит. Там для тебя будет много интересной информации.

— Всего хорошего, Денис. Не буду врать, что была рада нашей встрече и прощай, — отмахнулась от парня, как от назойливой мухи, и тут же села за руль, выруливая с заправки, но всё ещё слыша позади себя ненормальный, визгливый и истеричный смех бывшего жениха.

Вот только выкинуть из головы его слова всё никак не получалось. Они звенели нескладным роем и требовали, чтобы их сложили в удобоваримое предложение. И их гул с каждой минутой становился всё громче и громче, пока вовсе не оглушил меня. Свернула в дорожный карман, стараясь успокоиться и дышать размеренно. Прийти в себя наконец.

Но не выходило. Ни капельки.

Я не могла даже мысли допустить, что в словах Дениса было зерно истины, но в то же время не могла игнорировать его решительную уверенность, в том, что он говорил. И тот факт, что Шахов действительно умел давить и играть грязно.

Запугать. Манипулировать. Шантажировать. Угрожать. Чёрт с ним — может быть избить. Но…

Нет! Я не могу даже мысленно произнести эти уродливые подозрения, пока у меня не будет хотя бы одного исчерпывающего доказательства против Данила.

Но проверить глупые домыслы и грязные наговоры Шибаева я была обязана. Именно потому я тут же забила в навигаторе адрес своего сгоревшего дома и притопила в его сторону, нервно кусая губы и гоня от себя страшное «а что, если?».

И только на месте, когда я вышла из машины, у калитки своего сгоревшего жилища, я поняла тщетность совершенного поступка. Ну, приехала я сюда, а дальше-то что?

— Дважды тупица, — пробормотала я и только уже собралась убраться отсюда максимально быстро, как вдруг услышала позади себя тихий окрик.

— Лерочка, это ты, девочка?

Лера

Тут же оглянулась. У ограды, поправляя на голове, видавший лучшие времена, цветастый платок, стояла моя соседка — сухонькая и сгорбившаяся старушка, которой я частенько, пока жила здесь, помогала по хозяйству, да бегала в магазин за продуктами.

— Я, баб Зин, — кивнула и тут же направилась к ней. Бабулька же опасливо заозиралась по сторонам, а потом махнула мне, давая понять, чтобы я зашла в её дом.

Что я тут же и сделала, точно так же, как и она, оглядываясь по сторонам. Никого. Только два облезлых, но закормленных до безобразия дворовых кота дремлют на теплотрассе.

— Чай будешь? — без приветствия спросила старая женщина, стоило мне только зайти внутрь, и я тут же на автопилоте кивнула, замечая между делом, что в помещении слишком сильно пахнет медикаментами, а герани на подоконниках совсем зачахли.

— Спасибо, не откажусь.

— Садись тогда, — указали мне на один из двух стоящих у стола табуретов, — я пирожки с утра напекла с повидлом.

И я села, а потом даже сделала глоток из кружки горячего напитка и разок откусила по-настоящему вкусную домашнюю выпечку, но тут же отложила её в сторону, не в силах откладывать цель своего визита. Нервно прокашлялась и, стиснув кружку с чаем в руках, произнесла:

— Баб Зин, я вот что приехала…

И замолчала, боясь услышать то, о чём мне говорил Денис. Как жить, если весь этот бред сумасшедшего окажется правдой?

Глаза в глаза, и я отчаянно тискаю подол собственного платья, с мольбой поглядывая на старушку. А та вдруг вздохнула тяжко, да, кряхтя, встала на ноги, уходя куда-то вглубь дома. Но через минуты три вернулась, а затем кинула на стол передо мной несколько пачек с крупными купюрами в банковских упаковках.

— Что это, баб Зин? — недоумённо моргнула я.

— Затычка, — проговорила она с изрядной долей брезгливости.

— Я не понимаю.

Но я лукавила. Мои мозги уже успешно свели концы с концами, довольствуясь всего лишь одним словом и являя мне первые уродливые картинки минувшего прошлого. И того, что сотворил со мной Шахов.

И бабушка Зина только подтвердила эти страшные догадки.

— Да что тут понимать, милая? Деньгами этими рот мой попытались заткнуть два бугая, которые пришли ко мне уже на следующее утро после того, как сгорела твоя хата.

— Но…, — сердце в груди от её слов жалобно пискнуло и, кажется, сразу сдохло. А спину обдало ледяным потом — и это был он, страх в чистом виде.

— Помолчи пока, — тут же заткнула меня старушка, — и послушай, коль пришла.

Кивнула, а затем зажала рот ладонью, уже зная наперёд, что услышу в стенах этого дома.

Правду.

Горькую. Уродливую. Жестокую.

— Я в тот вечер как раз вот тут, за столом сидела. Свет не зажигала, в себя ушла. Грустила. Плакала. Почта пришла, а от сына моего, Василия, снова ничего. Стемнело так уже прилично, а тут вижу, в окне мелькнуло. Ну, думаю, Лерка, соседка моя, домой вернулась. Присмотрелась — ан нет. Бугаина какая-то по двору у тебя шастает с пакетом в руках, по сторонам озирается, прищурившись недобро. К двери подошёл, ключ достал с наличника и вошёл внутрь. А через минут пять вышел и снова дверь запер, держа в руках что-то маленькое и пушистое.

— Кота моего, — прошептала я почти беззвучно, но бабушка Зина меня не услышала, продолжая свой жуткий, но правдивый рассказ.

— Я сразу на выход кинулась. Через сени гляжу — парень этот в машину сел, что тут последнее время дежурила постоянно. А ещё спустя минут пять у тебя в доме уже всё горело и полыхало.

В груди забабахало раненое сердце, и картинка перед глазами расплылась, подёрнутая солёной влагой. Обида, горечь и непонимание стальным, раскалённым обручем стиснули грудную клетку, не позволяя ни выдохнуть, ни вздохнуть.

Я ведь верила ему! Верила, чёрт возьми, свято веря в то, что Шахов – моя путеводная звезда. Ангел с белоснежными крыльями, что сошёл ради меня с небес и вытащил из грязи, даруя лучшую жизнь.

А теперь пазл сложился.

— Боже, — зло вытерла я слезу со щеки, и вся задрожала от осознания того, как именно со мной поступили. Как с вещью. Жалким предметом мебели, что из одного угла просто взяли и передвинули в другой.

Потому что так приспичило моему хозяину. Маньяку с чёрным взглядом исподлобья, для которого я стала всего лишь навязчивой манией.

— Ну, а наутро ко мне с этими вот бумажками пришли и всучили, чтобы молчала и службам лишнего не сболтнула. Да только мне плевать было на их угрозы, Лерочка. Что мне эти бугаи сделают, когда я и так одной ногой в могиле?

Баба Зина ещё что-то говорила мне, причитала, охала. А я смотрела на неё и ничего не видела, не слышала. Только оглушающий вой в голове — это на меня, на полной скорости нёсся поезд под названием «пиздец».

Подкрался незаметно и раскатал, не оставив даже мокрого места.

— Спасибо, баб Зин, — натужно и с хрипом выдавила я из себя, а затем, словно немощная, тяжело поднялась на ноги.

— Кому ты дорогу перешла, Лерочка? Ведь не просто так тебе дом спалили, девочка.

— Не просто, — опустила я голову, наблюдая словно в замедленной съёмке, как срывается с ресниц на дощатый крашеный пол солёная капля.

— Что же ты сделала?

Не дала, когда просили по-хорошему — вот, что я сделала. Это вся моя вина перед человеком, для которого не существует каких-либо рамок или запретов. А теперь вспомните, что он говорил мне ещё пару дней назад.

Он счастлив.

Перекрутил меня через мясорубку. Последнее отнял. Загнал в угол.

И радуется.

Боже, я полюбила чудовище!

— Я? — подняла несчастные глаза на старушку. — Я ничего не сделала, баб Зин. А мне за это пустили пулю в затылок.

— Ой, милая…

— Ничего. Я справлюсь, — сипло выдыхаю я слово за словом и как пьяная двигаюсь на выход, хватаясь руками за стены, — где наши не пропадали…

— А деньги, Лер? Куда мне их?

— Они ваши…

Как бы то ни было, а баба Зина дело своё сделала — смолчала. А теперь, что мне её правда, когда я уже вся, с головы дог извалялась в дерьме?

В состоянии полного аффекта покинула дом. На автопилоте добрела до машины. Села за руль и уставилась невидящим взглядом на свой сгоревший дом.

Заплакала.

Закрыла ладошками лицо и разрыдалась, зачем-то и совершенно не к месту вспоминая слова Данила, когда он так «неожиданно и скоро» приехал ко мне на пожар.

«Всё, девочка моя, всё. Не плачь. Тише, тише, успокойся. Всё будет хорошо».

Кому хорошо? Кому? Только ему одному! Трахать меня на постоянной основе и знать, что у меня нет другого выбора, кроме как довериться ему.

Боже, он ведь врал мне! Врал! До последнего…

И что-то мне подсказывало, что это была лишь верхушка айсберга.

— Проводка! — зашипела я змеёй. — И я, дура, поверила…

А сознание снова резанули слова мужчины, который шёл к своей цели по головам, не заботясь, что могут пострадать другие.

«Я счастлив с тобой. Абсолютно».

— Да, Данил, ты был счастлив. Но на моё счастье тебе было плевать!

Трясущимися руками завела двигатель подаренной мне премиальной игрушки и выругалась. Она — откуп Шахова за содеянное, а я — ещё одна баба Зина, которой просто закрыли рот дорогой подачкой.

И горечь окутала сердце своей стальной когтистой лапой, стискивая рыдающую от разочарования мышцу всё сильней и сильней.

— Как ты мог? — шептала я, глотая слёзы. — Когда для тебя секс стал важнее человеческого отношения? Ведь это было единственное моё жильё. Всё, что осталось у меня от прошлой жизни.

Всё, с меня хватит! Больше ни дня не останусь с этим чудовищем в его логове!

Не знаю, как доехала до квартиры Шахова без аварии. Не помню, как запарковалась на своём месте в подземном паркинге. В голове не отпечаталось ничего до тех пор, пока как я не поднялась на этаж и не сунула ключ в замочную скважину, а он не провернулся в нужную сторону.

Открыто.

— Дома значит? — прошептала я сама себе, глянув на наручные часы. Почти семь вечера.

Что ж, хорошо. Пора поставить в этом спектакле жирную точку.

Открыла дверь и решительно шагнула внутрь, намереваясь высказать Шахову всё, что я думаю о его нечеловеческом поступке. А затем убраться из этой квартиры куда подальше и навсегда!

И чтобы глаза мои больше его не видели!

В раздражении кинула сумочку на оттоманку у стены, а затем быстрым движением провела по спинке Мяусу, который выбежал мне навстречу, нервно дёргая хвостом, будто был солидарен со мной в каждой моей негативной эмоции к хозяину этой злосчастной квартиры.

Зло чеканя шаг, двинулась внутрь дома.

Шаг.

Ещё один.

И ещё…

А затем встала как вкопанная, когда увидела, что у кухонного островка на высоком барном стуле сидит девушка и с улыбкой смотрит на меня, покачивая ногой, обутой в алую туфельку на высокой шпильке.

И я узнала её мгновенно.

— Да, — потянула она и хмыкнула, оглядываясь по сторонам, — миленько у вас тут.

Это была Айза.

Жена Данила.