Глава 66 – Твой. Твоя.

Лера

Я снова задыхаюсь. От счастья просто быть с ним. От мучительного облегчения, что та точка невозврата, поставленная мной почти два с половиной месяца назад, сейчас стёрлась в запятую, позволяя нам переписать историю нашей любви заново. С чистого листа.

— Ну всё, девочка моя, всё. Я здесь. Я рядом. Не плач, — Данил порывисто рвёт из петель пуговицы моего пальто. Буквально сдирает его с меня, а затем и за шапку принимается. Откидывает её на пуфик, и спустя секунду грозно смотрит в мои глаза.

Он злится. А я от его такой неприкрытой и очевидной заботы обо мне, снова наливаюсь искрящимися пузырьками шампанского и, не выдерживая их давления, чувствую, что ещё немного и я опять расплачусь.

— Ну, дурочка же.

— Я торопилась, — полностью признаю свою вину, но пытаюсь оправдаться, стыдливо поправляя мокрые пряди и всё ещё всхлипывая.

— Простыть?

— Передумать ехать к тебе, — от слёз и волнения голос дрожит, словно лист на ветру. Рвётся. И окончательно слетает в шёпот.

Смотрим друга на друга. Всё понимаем. Но насмотреться не в силах. Я так скучала по нему. По этим глазам цвета ночи. По его греховному, терпкому, но такому родному аромату. По его прикосновениям, обжигающим словно языки пламени. По его ауре несомненной мужественности, в которую я так обожала кутаться, как в одеяло.

Мой мужчина. Только мой!

И он опускается передо мной на колени, развязывает шнурки на ботинках и снимает их с моих ног. А затем встаёт и в одно движение подхватывает меня на руки.

И несёт! Пока я прячу горящее лицо у него на груди. И полными лёгкими накачиваю себя им — моим Данилом, обнимая его за шею. Радуюсь, что он выбежал ко мне в одних домашних шортах. Я могу прикасаться к его гладкой коже, проводить пальчиками по татуировкам на спине и плечах. И балдеть от того, как громче и громче начинает биться сердце в его груди.

Для меня!

Лестница. Коридор. Спальня.

А в следующее мгновение мы оба падаем на шелковые простыни и замираем, обнявшись крепко-крепко и боясь пошевелиться. Между нами бродит ток, гудит по венам, потрескивает в местах, где мы соединяемся с друг другом, и приводит нас в чувство. Потому что иначе, мы бы просто потеряли сознание от наслаждения и этой пьянящей близости.

Спустя вечность сильные руки Данилы стискивают меня ещё крепче, и я, тихо пискнув, трусь щекой о его щетину.

— Я не могу поверить, что ты здесь, — я отчётливо слышу, как дрожит его голос.

— Здесь, — чуть отстраняюсь от него, но только чтобы соприкоснуться лбами.

— Но если я всё же спятил и у меня начались галлюцинации, то знай — меня не надо лечить.

Улыбаюсь и прижимаю ладошку к его щеке, он тут же чуть поворачивает голову и касается губами подушечек моих пальцев. Вздыхает глубоко. И почти стонет от того, как нас коротит от этих волшебных прикосновений друг к другу.

— Прости меня, Лера. Прости… мне так стыдно, за себя. Стыдно, что я так поступал с тобой!

— Дань, я простила, — пробегаюсь пальчиками по бровям вразлёт и его ресницам.

— Клянусь, я был тебе верен.

— Я знаю.

— Я никого, кроме тебя, не видел.

— Я тоже.

— Я мудак и эгоист. И да, я спилил твой дом. Но, блин, Лера, не мог я без тебя больше жить. У меня тогда конкретно фляга свистела, и я реально на людей уже кидаться начал. Я запаниковал, думая, что теряю тебя. Я не оправдываюсь, просто хочу, чтобы ты знала, насколько свернула мои мозги.

— Маньячина, — с лёгкой грустью улыбаюсь я.

— О, да! И если бы не этот долбанный брак, то…

— То ты до сих пор бы остался самовлюблённой задницей.

Смеётся. И я вместе с ним.

— Теперь я просто влюблённая задница. Влюблённая в тебя, Лера, — чуть ближе подаётся к губам, и они начинают полыхать от желания, чтобы он их коснулся.

Но Данил не спешит с этим. И мы дышим одним на двоих воздухом и искрим. Ярко!

— И за тот наш разговор прости, я…

— Всё, Дань, — тут же запечатываю я ему рот, — хватит. Ладно? Я хочу прошлое оставить в прошлом. Я хочу забыть всё, как страшный сон и помнить только то хорошее, что было между нами. Потому что это и есть самое важное. Что же до остального? Ну, значит, таков был наш путь к счастью — тернистый, с болью в сердце и со слезами на глазах. Но мы должны были его пройти, чтобы оказаться вместе здесь и сейчас.

Почти вплотную прижимается к моим губам, и мы оба начинаем вибрировать, словно высоковольтные провода. От нетерпения. От страсти. От голода.

— Господи! Ты лучшая девушка на свете, Лера. И я до сих пор не знаю за что мне так фортануло, что я встретил тебя, но… чёрт возьми, я люблю тебя!

— Шахов, — смещаю я ладонь со щеки на его затылок. Чуть сжимаю и пытаюсь потянуть его на себя, но он только ласково прикусывает мою нижнюю губу и улыбается.

— М-м?

— Ты собираешься уже меня целовать сегодня или нет? — тихо рычу я и выгибаюсь, буквально напарываясь на его очевидное желание.

— Лер, я не смогу всего лишь поцеловать тебя, — чуть подаётся ко мне и тихо шипит, — я же тебя просто сожру.

— Боже, — наши ноги переплетаются, и мы сладко стыкуемся в самых правильных местах., — хорошо, я согласна. Сожри!

— Рано. Я ещё не сказал всех слов, что тебе задолжал. Знаешь, сколько я репетировал их перед зеркалом?

— К чёрту, — делаю волнообразное движение всем телом, и из глаз вылетают искры, а руки Шахова смещаются на мои ягодицы, с силой сжимают их, а затем ныряют за пояс джинсов и фактически впечатывают меня в свой железобетонный стояк.

— М-м-м…, — стонем в унисон.

— Ты убиваешь во мне новорождённого романтика, — прикусывает за подбородок, скользит языком ниже, на шею, где, словно ошалелая, бьётся в судорогах венка.

— Мне он не нужен. Мне нужен мой Данил.

— Почему? — его язык скользит по моей мочке, дразнится, чуть щекочет, запускает по нервным окончаниям микротоки эйфории. И всё на фоне его рук, что уже бесстыдно расстегнули пуговицу на джинсах и застёжку бюстгальтера.

Поджигает. Сейчас рванёт!

— Что? — в каком-то полубреду переспрашиваю, полностью сосредоточенная на том, как он нежно кружит вокруг моего соска. Но не дотрагивается до вершинки, а продолжает планомерно сводить с ума.

— Почему я тебе нужен, Лера?

— М-м, — укус в шею, рычание. В одно движение водолазку прочь. За ней и лиф.

Кожа к коже и я чувствую, что мои трусики бесстыдно намокают, а бёдра сводит от нетерпения.

— Ответь мне, пожалуйста. Я действительно тебе нужен? Вот такой, — зажимает моё лицо в своих крепких ладонях и чуть встряхивает, без слов приказывая смотреть на него.

И я подчиняюсь.

Ныряю в омут его глаз, а там…

Страх. Боль. Надежда. И любовь.

— Нужен, — шепчу я и начинаю покрывать его лицо отрывистыми поцелуями.

— Почему?

— Потому что я тоже люблю тебя. Тебя, Данил! Со всеми твоими достоинствами и недостатками. Люблю, когда ты смеёшься взахлёб. Люблю, когда ты бурчишь, если не в настроении. Люблю, когда ты командуешь. Люблю, когда ты жестишь, пытаясь меня прогнуть. Люблю, когда мне уступаешь. Люблю, Дань. Не за что-то, а просто потому, что ты — это ты.

Мне снова хочется плакать. Так как вот она я — вся обнажённая перед ним.

— Люблю, — сглатываю слёзы, — ты только, пожалуйста, не обижай меня снова.

— Лера… никогда! Ведь лишь рядом с тобой я больше не одинок…

Наш поцелуй — это словно столкновение двух миров. Вспышка сверхновой. Нас абсолютно точно взрывает и разносит на миллионы кусочков, а затем засасывает обратно, собираясь во что-то новое. Только наше!

Языки сталкиваются друг с другом, накачивают нас ядрёным коктейлем из яда, пузырьков шампанского и первоклассной дури. Крышу срывает. Руки хаотично движутся, преследуя только одну цель — избавиться от одежды.

А дальше новая установка — повести нас в рай!

И каждая разбитая, покалеченная, истерзанная клеточка на моём теле была вылечена его губами и языком. Данил окончательно меня реанимировал. Оживил. И заставил задыхаться уже не от отчаяния и ужаса, а от пожирающей меня страсти.

— Девочки мои любимые, — тихо шепчет он, насилуя соски, — я так по вам скучал. Ох, блядь, обожаю…

Покусывает их и чуть оттягивает зубами, а затем снова набрасывается и вылизывает их, пока я не выгибаюсь дугой в его руках и не рычу, боясь, что тронусь головой, если он не подарит мне такую долгожданную разрядку.

— Даня, — умоляюще тяну я и всхлипываю, когда его голова опускается ниже. Трётся своей щетиной о мой гладковыбритый лобок, а затем ей же легонько касается разбухших губок и изнывающего клитора.

Меня тут же выносит в параллельную реальность и я, кажется, даже на секунду теряю сознание, а затем громко, протяжно стону, когда его язык одним безотрывным движением проходится снизу вверх по моей киске и наконец-то всасывает в рот пульсирующую горошинку.

— Ай! — прикусываю кулак.

— Сладкая, — рычит и на мгновение отрывается от меня, медленно вводя в меня палец.

Я на пределе, а он смотрит на меня этим своим сожру-взглядом и улыбается. Двигает рукой, впитывает глазами все мои эмоции и ждёт, когда я подойду к самому краю пропасти.

Бёдра сводит первая судорога. Позвоночник лупят молнии. Тело ходит ходуном, его скручивает и подкидывает.

— М-м, — дар речи окончательно утерян, я способна только лежать вот так перед ним, раскинув ноги, тащиться и понимать, что Данил уже почти в невменяемом состоянии.

А это значит…

Вторая судорога — всё.

— Умница, — рокочет он за секунду до того, как снова накинуться ртом на мой клитор, продолжая при этом пальцами планомерно бить мне по задней стенке влагалища.

И это все вместе просто — вау, вау, вау! Меня сладко трясёт под ним, глаза закатываются, а из горла вырывается стон чистого экстаза.

Бам! Вспышка! Взрыв!

Накрывает цунами, сносящее всё на своём пути и меня в том числе. Меня швыряет в океан концентрированной эйфории. И я дрейфую там, блаженно улыбаясь, продолжая переживать афтершоки оргазма и не желая возвращаться в реальный мир.

Но Даня не шутил, когда говорил, что планирует сожрать меня всю.

Он перекрытый в край сейчас. Его движения немного грубые, резкие и нетерпеливые. Но, боже ты мой, как же я люблю, когда он вот такой — окончательно потерявший над собой контроль. Настоящий.

Мой лев-тигр.

И Данил сначала поворачивает меня набок, устраиваясь на коленях между моих ног, а затем одним движением и на всю длину влетает в меня, выбивая из меня вопль наслаждения, а из себя протяжное шипение. И всё — срывается, беря сражу жёсткий, размашистый темп, пока его руки шарят по моему телу, снова заводя его, заставляя принимать его полностью, отвечать и подмахивать его толчкам.

Горю вместе с ним.

Но ему мало.

Данил переворачивает меня на живот, подкладывая под низ подушку. Чуть разводит ноги в стороны и снова набрасывается на меня. Наматывает волосы на кулак, приподнимая меня. Зубами врезается в затылок. Урчит от кайфа, как огромный кот. Одной рукой чуть придушивает. И, в противовес жёстким толчкам в меня, пальцы его нежно и почти невесомо растирают бусину клитора.

Улетаю!

— Даня… а-а-а…

— Моя…

Чувствую, как с каждой секундой он становится всё твёрже и твёрже. Живая, горячая сталь и она таранит меня всё жёстче и слаще. Одновременно содрогаемся. Стонем.

И снова взрываемся. Но теперь уже вместе.

Вместе…

Улыбаюсь от счастья и сытости. Мир, разукрашенный фейерверками, постепенно гаснет. Мне так хорошо, так тепло и спокойно…

— Лера, — мои губы настойчиво целуют, — не спи.

— М-м?

— Девочка моя, — поднимает на руки и куда-то несёт, — родная…

— М-хм…

— Люблю тебя.

— Да… и я тебя.

— Хочу тебя…

— Ой…

— Ладно, сейчас тоже захочешь.

И да, не соврал. Я захотела. В душе, под тёплыми каплями. И после ещё раз в постели, где меня отлюбили так, что я забыла собственное имя.

И только много после, когда я заплетающимся языком бесконечно шептала имя своего любимого мужчины, улетая в последний раз в состояние абсолютного блаженства, мне позволили закрыть глаза и уснуть.

Уснуть в самых тёплых объятиях на свете. Обнявшись крепко-крепко, переплетясь ногами и руками в невообразимый клубок. И вдыхая самый умопомрачительный аромат бергамота, кедра, ванили и моего мужчины. Так пах только он. Только он один…

А утром я проснулась. И первое, что увидела, была бесконечная чернота прекрасных омутов глаз Данила. Внутренности окатило волна тепла, счастья и любви. А сердце забилось уверенно и сильно.

Потому что теперь я знала — мои чувства взаимны.

— Доброе утро, любимая.

— Доброе…

— Ну что, поедем за котом и твоими вещами или немного забьём на все дела и снова обожрёмся сладким?

— Дурак! — рассмеялась я, а Данил только притянул меня к себе ближе и впился в мои губы крышесносным поцелуем.

Обожрёмся, пожалуй, да!